Медуана. Час: красный

Сады Алмазной Луны обволакивали мерцающие купола из опалового стекла, сквозь которые струился призрачный свет искусственного солнца, окрашивая всё вокруг в перламутровые оттенки. Здесь, в сердце гарема, царила атмосфера истомы и затаённой тревоги. Густые ароматы лунных орхидей с бархатными лепестками, звёздных лилий, пьянящих своим тонким благоуханием, смешивались с терпкой нотой благовоний и едва уловимым металлическим запахом — привкусом крови и власти, витавшим в самом воздухе. Чонгук обитал в самой укромной части Садов, в павильоне, увитом серебряной лозой, чьи колокольчики из лунного камня безмолвствовали. Его жилище, скромное в убранстве, дышало изысканностью: шёлковые подушки цвета черничного неба, стены, расписанные безмолвными танцами глубоководных существ, фонтан с медленно струящейся опаловой жидкостью, чьё тихое журчание было единственным постоянным звуком в его уединении. Дни тянулись в тягучей медлительности. Пробуждение с первыми лучами искусственного солнца. Долгие часы медитации, во время которых он пытался уловить ускользающие тени чужих мыслей. Уход за причудливыми растениями в горшках из чёрного нефрита. Чтение древних свитков, найденных в забытых нишах гарема. Его не часто вызывали к Султану. Чонгук не был пригоден как живой детектор лжи, подобно Теневым, чьи глаза скользили по чужому сознанию, выискивая слабости. Его кровь не ценилась за способность продлевать жизнь, как у Сияющих. Он был Молчаливым — живой загадкой, чья истинная ценность таилась глубоко внутри, в самой структуре его крови, способной усмирять мучительное пламя боли. Он наблюдал за другими обитателями гарема издалека, словно за диковинными созданиями в роскошной клетке. Сияющие, окружённые роем прислужниц, купались в показной роскоши, но их смех звучал хрупко и натянуто, а в глазах порой мелькала загнанная тревога. Теневые скользили по коридорам, окутанные флёром тайны, их взгляды были остры и проницательны, словно сканеры, изучающие каждую мелочь. До Чонгука доносились обрывки легенд об ужасающей мощи Певчих, чьи ультразвуковые рулады могли сокрушать корабли на орбите, но он никогда не видел последних вблизи — их держали в звукоизолированных покоях. Чонгук помнил почти всё. Зелёную планету под жарким солнцем, мелодичный шёпот родного языка, ощущение сильной, тёплой руки, сжимающей его ладонь. Тэхёна, семнадцатилетнего мальчишку, помощника механика в большом ангаре, куда Чонгук прибегал после школы. И скромные букеты, которые влюблённый Тэхён, стесняясь, собирал для него в поле. Крупные лопушки листьев да россыпь нежно-голубых цветков с жёлтой серединкой. Вот и всё их богатство. А ещё иногда они обменивались поцелуями — со вкусом холодного сока и машинного масла. Это были любимые поцелуи Чонгука. А потом — ледяной ужас, тьма и пронзительная боль, сменившиеся стенами гарема, ставшим его новой тюрьмой. Он не знал, почему его кровь обладает столь странной силой, способной гасить боль. Это знание жило в нём на каком-то глубинном, клеточном уровне, словно неотъемлемая часть его существа. Он чувствовал эту свою особенность, эту тихую гармонию внутри, которая болезненно контрастировала с дисгармонией, царившей вокруг. Чонгук слушал внимательно. Шепотки среди наложниц, обрывки фраз стражи о безжалостном воине, чьи руки обагрены кровью мятежников. Сопоставлял детали, всматривался в лица редких посетителей гарема, и сердце его замирало от странной, болезненной догадки. Это был он. Его Тэхён. Превращённый в палача империи. С той мимолётной встречи год назад Чонгук не переставал молиться забытым богам, чтобы Тэхён вспомнил, вспомнил хоть что-то из их прошлого! Надежда была так призрачна и наивна, но это всё, что мог позволить себе мальчик, заплативший страшную цену за своё существование.

***

Тэхёна словно накрыло тёмным наваждением. Воспоминание о нескольких минутах покоя не давало уснуть. Боль вернулась, усиленная контрастом с этой краткой передышкой, словно голодный зверь, которого ненадолго лишили добычи. Паразит внутри него извивался, требуя своей кровавой дани, и обычный эликсир из крови Сияющих принёс лишь кратковременное облегчение. И ещё… было это странное, необъяснимое влечение к молчаливому наложнику, ощущение какой-то потерянной, но всё ещё живой связи, которое он не мог ни понять, ни объяснить. Его подсознание смутно шептало что-то давно забытое, что-то важное, связанное с этими чёрными, бездонными глазами. Тэхён встал с так и не разобранной постели и незаметно выскользнул из комнаты. Он знал, что Молчаливого оберегают от посторонних глаз, но инстинкт, властная, необъяснимая сила, тянул его в тихую, уединённую часть Садов. Он скользил в тени цветущих лиан с ядовитыми шипами, за журчащими фонтанами, стараясь не привлекать внимания бдительной стражи и вездесущих Теневых. Тэхён нашёл его в дальней части Сада. Среди скрюченных сосёнок и японских вишен вились дорожки, усыпанные ослепительно белой галькой. Изогнутые перегородки из прозрачной пены, освещённые расположенными позади неяркими лампами, образовали небольшой грот. Одна бледно-кремовая стена была увешана картинами с изображениями журавлей, выписанных тонкими белыми штрихами на коричневом шёлке. Чонгук сидел на низком табурете, его лицо было задумчивым и спокойным, а тонкие пальцы осторожно перелистывали пожелтевшие страницы старинной книги в кожаном переплёте. Даже на расстоянии Тэхён почувствовал исходящую от Чонгука странную ауру безмятежности. Вокруг словно струился невидимый поток покоя, гасящий даже отголоски боли в его собственном теле. Желание подойти, заговорить, снова ощутить это недолгое облегчение стало почти физической потребностью. Но разум холодно твердил: это безумие. Любое необдуманное действие может повлечь за собой не просто наказание, но и гибель. И не только его самого. Султанша Зара, тем временем, наблюдала. Её серебряные волосы, казалось, улавливали малейшие колебания воздуха, донося обрывки чужих мыслей и едва уловимые эмоциональные волны. Она видела смятение Тэхёна, его непривычную рассеянность. Она чувствовала и странную, необъяснимо увеличившуюся силу, исходящую от Молчаливого. Это вызывало смутное беспокойство и одновременно — острый, скрытый интерес. Тэхён решился. Он знал, что это безумие, отчаянная игра со смертью, но странная, робкая надежда, поселившаяся в его сердце после встречи с Чонгуком, и невыносимая боль, терзавшая его изнутри, толкнули его на этот безрассудный шаг. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь болезненным эхом в ушах, а алые узоры на коже горели ярче обычного, выдавая его волнение, словно сигнальные огни в ночи. Он приблизился к гроту и замер у входа, скрытый за каскадом крупных, бархатных цветов. Собрав остатки самообладания, Тэхён сделал осторожный шаг вперёд, намереваясь заговорить, нарушить эту звенящую тишину. В этот самый момент из тени возникла высокая фигура. Облачённая в струящиеся чёрные шелка, с глазами, которые блеснули холодным огнём в полумраке. Одна из Теневых. На её тонких губах появилась едва заметная улыбка, от которой по спине Тэхёна пробежал неприятный холодок. Улыбка, не выражающая ничего, что должна выражать — ни сочувствия, ни теплоты, ни удовольствия, — и казавшаяся болезненной гримасой. Подделка. — Меня зовут Сиан. Ты ищешь что-то здесь, страж? — её голос был тихим, почти шёпотом. — Или… кого-то? Ледяной взгляд Теневой пронзил Тэхёна, словно луч сканера, пытаясь проникнуть в глубины его сознания. Тонкие серебряные нити, вплетенные в её чёрные волосы, едва заметно мерцали — нейроинтерфейс, позволявший ощущать чужие мысли как слабые электрические импульсы. Тэхён напрягся, активируя ментальную защиту, которой его обучали с момента создания. Невидимая броня разума, сотканная из дисциплины и воли, но против опытного телепата они могли оказаться лишь временной преградой. — Ты ищешь что-то, страж? — повторила Сиан, её голос звучал как шелест синтетической ткани. — Или кого-то? Твое эмоциональное состояние… нестабильно. Для стража это недопустимо. Тэхён не отводил взгляда от её холодных глаз, стараясь не выдать ни малейшего колебания. Он знал, что его мысли сейчас транслируются в эфир её нейросети, анализируются на предмет лжи и скрытых намерений. — Мой долг, как и любого стража, охранять покой Садов, — ответил он ровным, механическим тоном, которому его учили. — Нестабильность лишь отголоски недавней казни. Сиан сделала медленный шаг вперед, и её пальцы, украшенные тонкими кибернетическими кольцами, едва коснулись его руки. Тэхён почувствовал лёгкое покалывание — она пыталась установить прямой нейронный контакт. Он резко отшатнулся и прорычал: — Не прикасайся ко мне! Алые узоры на его коже вспыхнули на мгновение ярче. Боль внутри него отозвалась резким всплеском, и он едва сдержал стон. Сиан усмехнулась. — Твой паразит голоден, Тэхён. Очень голоден. И это делает тебя уязвимым. Чонгук молча наблюдал за происходящим. Его взгляд, обычно отрешённый и спокойный, был сейчас полон тревоги. Он чувствовал исходящее от Тэхёна напряжение, ощущал холодную, проникающую силу Теневой. И от осознания собственной беспомощности ему хотелось плакать. В глубине разума Тэхёна всплывали обрывки воспоминаний. Холодные лаборатории, гудящие генераторы, металлический привкус крови на губах. Голос Султана, проникающий прямо в мозг через вживленный нейроимплант: «Ты – оружие, Тэхён. Твоя боль — наша сила. Контроль — через зависимость». Он видел образы отвратительных существ, чьи хитиновые панцири мерцали в темноте, существ, которых империя научилась подчинять, превращая в источник ужасающей силы. Симбиоз, где боль воина питала древнего паразита, а паразит усиливал его боевые возможности, превращая в живое оружие. Понимая, что прямая конфронтация с Сиан ни к чему хорошему не приведет, Тэхён отступил. — Позволь проводить тебя в отведённые тебе покои, — Теневая протянула руку в направлении тёмного коридора. — Завтра с утра тебе надлежит явиться к Султану. У Его Сияния есть важное поручение для тебя. Тэхёну ничего не оставалось, как подчиниться.