Медуана. Час: красный

Внутри корабль был тёплым и тихим. Извилистые, похожие на раскормленных змей коридоры не имели прямых углов. Стены были мягкими, податливыми на ощупь, словно толстый слой бархатистой плоти, и светились изнутри тусклым розоватым светом. Поверхность пола ощущалась тёплым, упругим мхом, который поглощал звук шагов. Повсюду были видны пульсирующие, напоминающие нервную систему жилы, едва заметно мерцающие вспышками биолюминесценции. В воздухе стоял лёгкий запах озона и… мёда. Наблюдательный купол в центральной рубке напоминал уплощённый горб, верх и стенки которого состояли из прозрачной нейростали. — Звёзды повсюду, — восторженно прошептал Чонгук. — Столько звёзд, что я, ради всего святого, не могу понять, как они вмещаются на небе, когда оно остаётся таким чёрным! Космический скат с безумным ускорением, вплотную приближаясь к скорости света, стремился за пределы планетной системы Парчи, но внутри корабля это движение ощущалось плавным скольжением по чуть тронутой рябью поверхности. Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Тот сидел в капитанском кресле, руки его лежали на органических подлокотниках, глаза были закрыты. — Секунду, — пробормотал он, а после открыл глаза. — Рой считал мои намерения и проложил нужный курс. Чонгук в недоумении поднял брови. — Рой, можно сказать, вырастили, он биотехнический симбионт, — начал объяснять Тэхён. — Приводится в действие нейронным интерфейсом. Мне не нужны штурвалы или кнопки. Я просто хочу маневр, и он его выполняет. Словно он продолжение моего тела. Чонгук удивлённо покачал головой: — И Султан доверил тебе такой корабль? — Рой, как и любой симбионт, сам выбирает хозяина. Собственно, именно из-за этого, а ещё из-за непомерных расходов, таких, как он, выпустили всего несколько экземпляров. А Султан считал, что полностью контролирует меня и, следовательно, Рой тоже, — усмехнулся Тэхён. — Мы испортили его планы. Он кивнул в сторону главной панели, где голубые и белые огоньки деловито сновали во всех направлениях, образуя и тут же меняя причудливые узоры. — Когда установится нужная последовательность, мы сделаем первый прыжок. Рой не использует стандартный варп. Не обходит пространство, а прогрызает. Он генерирует мощное энергетическое поле — отчасти гравитационное, отчасти псионическое. На мгновение разрывает ткань реальности, создавая нестабильный туннель в гиперпространстве. Мы не летим, а проваливаемся и выходим в нужной точке. Это ощущается как короткий толчок. И через пару часов Рой готов к новому прыжку. — Но у него же должен быть двигатель? — спросил Чонгук. — Прости, я совсем не разбираюсь в таких деталях. Он смущённо улыбнулся. «Совсем как раньше», — подумал Тэхён, и сердце его сжалось от старой раны. Есть ли, в конце концов, в арсенале Чонгука хотя бы один жест, одно слово, одна улыбка, которым не под силу вот так вот запросто пробивать его броню? — Фотонный двигатель, — Тэхён кивнул. — Его снабжает энергией модифицированный арконидский реактор. И не только его, также климатизатор, систему регенерации воздуха и бортовое вооружение. — Удивительно, — Чонгук дотронулся до стены, и та ответила тёмно-розовой пульсацией. — Сколько времени займёт полёт до Киа? Тэхён положил руку на панель, узоры на которой наконец замерли, и прищурился. — Примерно стандартные сутки. За нами наверняка отправили перехватчики, но мы достигнем Киа раньше, чем они сумеют помешать. Чонгук нахмурился. — В открытом космосе негде спрятаться. — Но можно стать незаметными, если двигаться достаточно большими прыжками, — ухмыльнулся Тэхён. — Рой летит бесшумно, с погашенными маяками, а электронные сети создают вокруг корабля поле, помогающее избежать отражения. Защитные экраны двигателя охлаждают выхлоп перед тем, как выбросить его наружу. Мы практически невидимы и неслышимы для чужих радаров. Чонгук, казалось, был поглощён любованием Плеядами, что блестели лужей жемчужного молока по левому борту. Но когда он снова повернулся к Тэхёну и взглянул на него —пронзительно, напряжённо, пристально, — сердце того ёкнуло: эти глаза словно знали все тайны Дикого. Он почувствовал Чонгука у себя внутри, и впечатление было такое, как будто он его ласкает. А когда Чонгук заговорил — с таким милым лицом с капельками пота на взмокшем вдруг лбу, — его голос был отшлифован до «возьми меня, пожалуйста» желания. — Иди сюда, — позвал он Тэхёна. — Дай моим губам твои губы. Ах, эта кожа под красным шёлком — раз к такой прикоснуться, а там не жалко и умереть… Приблизившись, Тэхён подчинился. Запах медуаны сделался вкусом и заполнил преддверие рта. Горячий язык раздвинул губы и скользнул глубже, неся пряность. У Тэхёна закружилась голова. Ему казалось, слюнные железы Чонгука вырабатывают наркотик. Сильные руки Дикого легли на тонкую талию, а Чонгук ласкал тёплой ладошкой его пах. — Я хочу твоё тело. Тэхён выглядел настолько властным, сильным и по-настоящему диким, что Чонгуку мучительно хотелось управлять им. Управлять безоговорочно, отдавать приказы, чтобы тот безропотно, послушно их исполнял. Такое желание было для Чонгука новым, незнакомым, но оно странным образом не противоречило покорной ласковости, которую он испытывал к любимому мужчине. Чонгук прикоснулся к чужой щеке и провёл по губам пальцами, нежными, как улыбка, которая возникала и снова пряталась за рыжими прядями. Его глаза казались тёмными, как космос, и огромными. Тэхён обнял его под лопатками, легко, не принуждая. Там, где у других была бы жадность, у него была осторожность, там, где другие требовали бы — он предлагал. Чонгук мог сам решить: оставаться ли ему на месте или шагнуть ещё ближе. И он шагнул вперёд. Тэхёну столько нужно было сказать ему — как Чонгук желанен, как прекрасен, как любим, но в голову приходили лишь какие-то неуклюжие фразы. И вместо слов Тэхён снова поцеловал его. По-настоящему, взасос, как и полагает целовать самый сладкий, самый сочный рот на свете. Не разрывая поцелуя, Тэхён потянул за шнуровку одеяния Чонгука, а когда та не поддалась, лёгким движением разорвал и откинул в сторону алый шёлк. Чонгук одобрительно замычал, оторвался от губ Тэхёна с судорожным вздохом и расстегнул его зип-китель. Когда он потянулся к ремню на штанах, Тэхён перехватил его руки и мучительно-сладко поцеловал в шею. И ещё раз, а после — ниже, ключицы, и ниже, там, где взволнованно билось сердце Молчаливого. Неистовые, безрассудные, ищущие поцелуи на разгорячённой коже сводили Чонгука с ума и заставляли хотеть большего. С изнеможением и нетерпением он ждал момента главного соприкосновения. Неожиданно Тэхён повернул его и слегка надавил на поясницу, заставляя упереться руками в боковую консоль и чуть прогнуться, шире расставив ноги. Чонгук услышал шорох ткани, и тут же чужой крепко стоящий член проехался между ягодицами, потираясь об анус и вырывая первый стон. Он ощутил, как от воздействия аугментированные железы включились в полную силу, вырабатывая смазку. Рука Тэхёна скользнула ему на грудь и сжала сосок, плотно и требовательно, а другая проехалась по животу к паху. Чонгук прогнулся сильнее, подставляя ягодицы под скользящий в смазке тяжёлый член. Дикий губами пересчитал позвонки, чуть прикусил копчик и опустился на колени. Чонгук вильнул задом и протестующе застонал, но в следующее мгновение почувствовал горячее дыхание там, где только что был чужой член. Тэхён потянул его за лодыжку, и Чонгук, поняв, что от него требуется, закинул правое колено на консоль, раскрыв ягодицы для лучшего доступа. Тэхён был удивительно нетороплив: его пальцы исследовали каждый изгиб, будто он боялся пропустить что-то важное; мяли упругий зад, с нажимом вели между половинок, ласкали промежность и перебирали тугие яйца. Он лизал и покусывал кольцо вокруг ануса, медленно смещаясь в центр, и вылизывал, вылизывал, вылизывал. Чонгук шумно дышал, упираясь локтями и коленом в консоль, издавая нечленораздельные звуки, когда язык и губы Тэхёна занялись его бёдрами. Тело предвкушало. Тело ждало, когда к нему снова прикоснутся там. Но Тэхён, другим словом не назвать, мучал его: выцеловывал внутреннюю сторону бедра, почти-почти касался там, где хотелось бы, а потом снова убирал руки оттуда. Его горячее дыхание было близко. Достаточно близко, чтобы обжигать, достаточно близко, чтобы чувствовать его каждой клеточкой тела. Но недостаточно близко, чтобы в полной мере ощущать его прикосновения. Эта пытка удовольствием продолжалась, и Чонгуку казалось, что дальше уже невозможно терпеть, потому что можно сойти с ума. И именно тогда он почувствовал, как два пальца вошли в него на всю глубину. Опорная нога Чонгука задрожала и подкосилась, но Тэхён пружинящим движением поднялся с колен, не вынимая пальцев, и второй рукой поддержал его, позволяя сохранить равновесие. Чонгук растворялся в пространстве, в ощущениях. Изгибающееся крепкое запястье давило на его ягодицу, ласка длинных бесстыжих пальцев извлекала новые и новые стоны из самого нутра, и он даже не понял, когда вместо пальцев в тёплую, влажную глубину скользнула сперва набухшая головка, а затем и весь напряжённый член. Тэхён потянул щиколотку Чонгука вниз, и как только тот устойчиво стал на обе ноги, задвигался внутри, постепенно наращивая темп. Словно оправдывая своё прозвище, размашисто работал бёдрами, успевая оставлять багровые засосы на загривке и на шее. И Чонгук потерялся окончательно — ведь смысл был лишь в том, чтобы отдаться этому всему: толчкам, сосанию, спариванию, сжатым челюстям, да, о да, возьми меня, да, да, да… В момент оргазма Чонгук широко распахнул глаза, и космос смотрел на них с Тэхёном. Яростно пылающие бело-голубые звёзды, бриллианты на чёрном бархате, и ярко-жёлтые самоцветы, и мягкие красные искры, и огромные расплывающиеся кляксы зелёных и бордовых облаков. И крошечные подмигивания рождающихся солнечных систем — пульсары, которые вспыхивали и гасли, словно бакены в безбрежном океане. Неистовый полноценный контакт укутывался в мягкие поцелуи и свет танцевал под закрытыми веками. Они оба были на седьмом небе. Вместе. — Я буду любить тебя вечно, — прошептал голос, и Чонгук не мог понять, чей — его или Тэхёна. Может, они сказали это одновременно? Он просто чувствовал, что наслаждение разлилось внутри, заполнив тело от макушки до самых лодыжек.

***

После ультразвукового душа Тэхён оставил у изголовья постели два комплекта стандартной формы и по паре крепких ботинок. Они с Чонгуком надели только нижнее бельё и завалились на синтоорганическое ложе, чтобы немного поспать. Чонгук прижался к Тэхёну, запустил свою руку под его майку и стал гладить напрягшуюся от этой интимной ласки спину. Поперечные бугристые линии почти параллельно тянулись в тех местах, где опустился кнут. Они словно появились на одной стороне спины, надорвали кожу и сошли на нет на другой. — Они похожи на швы, — пробормотал Чонгук, слушая успокаивающее, низкое гудение корабля и чувствуя, как Тэхён постепенно расслабляется. — Пришивают к телу прошлое, — кивнул Тэхён, обнимая его крепче. — Мне внушили, что я создан искусственно, потому и вместо памяти у меня абстрактная пустота. Паразит питался этой пустотой и болью, которую она вызывала. Чонгук поднял голову и посмотрел на едва видные алые узоры на руке Тэхёна. — Но ты чувствовал боль, когда тебя звали. Тебя тянет к ней. — Да. А твоя Песнь… — Тэхён коснулся губ Чонгука мимолётным поцелуем. — Это антидот. Чонгук нахмурился. — Откуда ты знаешь? — Зара, — коротко ответил Тэхён. — Когда она коснулась моего плеча, то ввела не только карту, но и заблокированный инфопакет. Доступ открылся, только когда мы покинули сферу G-7. — Но твой имплант… Разве Султан не имеет возможности деактивировать тебя в любой момент? — обеспокоенно спросил Чонгук. Тэхён криво усмехнулся. — Каждый воин имеет имплант лояльности для контроля. Ты просто делаешь то, что тебе велено. Не задумываясь ни о чём, кроме технической стороны дела. Я так и делал. Пока однажды мне не пришлось… — он туго сглотнул, — казнить одну девушку. Ей было пятнадцать лет, совсем ребёнок. Она смотрела на меня… с жалостью. С жалостью, Чонгук! — Тэхён ненадолго замолчал. — А после я вспомнил, откуда эти шрамы на моей спине. Точнее, не совсем вспомнил, но твёрдо знал, что они появились до того, как я начал убивать. Теперь я знаю, что так преподают первый урок послушания тем, кто осмеливается сопротивляться. Ненависть кипела у меня внутри, но урок я усвоил. Побеждай. Неси груз вины. И всё же со временем я стал задумываться… — О чём? — Чонгук внимательно ловил каждое его слово. — Меня обучили служить, и я служил. Хорошо и честно. Мог определить нахождение повстанцев, где бы они ни прятались. Но войны становились всё грязнее, а их цели — всё менее понятными. Это вызывало у меня отвращение, которого я вроде как не должен был чувствовать. И однажды я понял: те отчаянные люди, с которыми я вынужден сражаться, ближе мне, чем все законы Султаната, — Тэхён болезненно поморщился. — За что борются повстанцы? Что ими движет? И чем больше я думал, тем яснее видел отличия между их миром и тем, за который я убивал. В центре первого — личность, в центре второго — идея. В первом мире жизнь человека бесценна, во втором не стоит ни гроша. В первом мире основа — свобода выбора, во втором — покорность. Люди, идущие строем, всегда идут не туда. Всепланетарные идеи — миф, обман, и очень удобный. Ты просто вливаешься в толпу и чувствуешь себя частью чего-то большего. В самом деле: если есть идея, зачем мозги? Главный соблазн объединяющей идеи в том, что она не требует ничего, кроме покорности, но многое даёт взамен. Чувство неодиночества и безусловной правоты. Люди в толпе всё делят поровну. Если человек совершил подлость, ему стыдно. А если подлость совершили миллионы? Разве можно почувствовать миллионную долю стыда? Вот и вся математика… — Тэхён тяжело вздохнул. — Я не представлял, что делать с этими мыслями. Мои способности к ментальному самоконтролю всегда были сильнее, чем у прочих, и всё же я был уверен, что рано или поздно Теневые меня раскроют. И тогда во время рутинного техосмотра на удалённой станции я заменил имплант. — Заменил? — Чонгук смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Как? — Собрал нейрошунт собственной модификации из контрабандных чипов, — Тэхён невесело усмехнулся. — Иногда можно обвести вокруг пальца и всеведущий Султанат. Моё устройство имитировало сигналы лояльности для сканеров, но блокировало команду деактивации. И теперь я уверен, что Зара знала о подмене. Чонгук поднял брови в удивлении. — У неё есть доступ ко всем системам. Она хитрее и умнее всех, кого я знаю. И она не только не выдала меня, но, возможно, как раз и помогла, исподволь направляя в нужную ей сторону. Ведь я начал сочувствовать повстанцам и мог перейти на их сторону. Чем не удачная возможность заиметь такое живое оружие, чтобы устроить хаос в самой верхушке Султаната? Получается, мы — её пешки в борьбе за трон, но это уже не столь важно. Тэхён взял Чонгука за руки. — Важнее другое. Песнь закодирована в нашей ДНК, но проявлялась лишь у некоторых, тех, кого звали Молчаливыми. А вообще кианцы обладали геном телепатии ментальности, который позволял считывать и влиять на эмоциональные поля. Паразит был создан, чтобы этот дар обернуть в боль, но создатели не учли… ключ. — Ключ? — Как бы странно это ни звучало, любовь изменяет нашу биохимию, — объяснил Тэхён. — Под действием гормонов формируются новые, синхронные нейронные связи между парой. Это сопряжение стабилизирует наш генетический потенциал. Мы становимся единым каналом, который многократно усиливает Песнь. Наша любовь в определённом смысле есть наше оружие. Тэхён активировал голографический режим на наручном интерфейсе и указал на красно-коричневый шар, парящий в системе из десяти планет, к которому тянулась тонкая пунктирная линия от Трантора. — Это наш дом. План Султана был такой: после вашей свадьбы я отправляюсь на Киа, чтобы уничтожить планету вместе с источником заразы, а он забирает твоё сердце и получает полную власть над оставшимися без матки паразитами. Он бы использовал твою силу, чтобы стабилизировать всех заражённых, а затем уничтожил бы меня и всех, кто мог бы ему помешать установить абсолютный диктат. — Уничтожить Киа? — Чонгук содрогнулся. — Рой — не только транспорт. Его реактор может быть переключён на режим дезинтеграции. Мощности хватило бы, чтобы превратить Киа в пылевое облако, — подтвердил Тэхён. Он обвёл пальцем изображение Киа. — Султан решил, что физическое уничтожение планеты — единственный способ навсегда закрепить твою силу за собой. Если бы улья не стало, Песнь осталась бы единственным источником контроля над миллионами носителей по всей ГЭЛА. Но первичный цикл жизни паразитов не был полностью изучен. Султан думает, что они — просто оружие. Лишившись своего центрального узла, матки, они не станут просто слушаться Песни. Они сойдут с ума, — он посмотрел на Чонгука. — Если улей умрёт сам по себе, миллионы рабов-носителей в ГЭЛА сойдут с ума или умрут от боли, когда их источник питания иссякнет. Паразиты — это множество, зависящее от связи с королевой-маткой, как бы далеко она не находилась. Если эта связь оборвётся, они начнут пожирать носителей изнутри, и начнётся хаос, который уничтожит всё. — Выходит, Зара спасла нас? — задумчиво спросил Чонгук. — Без её вмешательства Султан не стал бы церемониться со мной. — Вынужден согласиться, — Тэхён недовольно поморщился. — Но в первую очередь Зара — игрок. Она одна из немногих знала, что тело Султана угасает, и, пожалуй, единственная, кто догадывался о полнейшем безумии его плана. Но ей нужно было потрясение в ГЭЛА, катализатор для дворцового переворота. Она готова рискнуть миллиардами жизней, чтобы сесть на трон. — Теперь, когда мы знаем, что нас ждёт, нам нужно понять, с чем мы боремся, — Чонгук поёрзал, удобнее устраиваясь на плече Тэхёна. — Откуда вообще появились паразиты? В гареме ходили лишь слухи. О том, что они раньше были разумной расой и прилетели откуда-то из другой вселенной. — Это не так, — Тэхён помотал головой. — Паразитов вывели чёрные химики. Те самые, которые сделают всё, что можно продать. Не смогут синтезировать — выделят из тканей. Всё, что только смогут выдумать. И они зашли так далеко, как заходить не следовало — попытались создать управляемое биооружие, которое могло бы быстро сломить сопротивление. И когда кианцы отказались подчиняться, нашу планету решили использовать как полигон для полевых испытаний. Но всё вышло из-под контроля. Творение оказалось слишком неуправляемым и слишком быстро мутирующим. — Мы были идеальными подопытными для эксперимента, — Чонгук горько вздохнул. — Наша способность к ментальной телепатии была извращена, и споры начали заражать кианцев. Если бы у нас было больше времени, мы бы нашли способ справиться. Но противостоять и ксеноморфам, и войску Султаната оказалось непосильной задачей… Тэхён взял руку Чонгука и поднёс к своим едва заметно пульсирующим узорам. — Но теперь Песнь является единственным, что может их контролировать. Мы летим туда, где всё началось. И должны найти способ остановить цикл, пока вся галактика не превратилась в корм для умирающего монстра. Тэхёну хотелось взять Чонгука на руки и унести куда-нибудь в безмятежное будущее, но сейчас он мог позволить себе только прижать его ладошку к своей груди, туда, где успокоился его паразит. — Ты совсем не такой, каким кажешься, — Чонгук тихонько клюнул его в щёку. — Знаю, я кажусь грубым. — Но ты красивый. Сильный. Светлый, — уверенно сказал Чонгук. — Светлый? — Тэхён фыркнул. — Я столько времени провёл во тьме! — Но она не смогла тебя сожрать! — Чонгук привстал, опираясь на локоть и внимательно посмотрел Тэхёну в глаза. — И теперь мы вместе. Тот кивнул: — Без оглядки. Они поцеловались — расслабленно, неторопливо, словно у них было всё время этого мира. А стены Роя наполнились слабым, но постоянным рокотом — скат готовился к первому прыжку на пути к Киа.