Тоска по тебе

За кулисами реалити-шоу всегда царил беспорядок. Слишком много света, недостаточно людей. Слишком много шума, недостаточно места. Он быстро понял, что картинка на экране отличается от жизни. Сонхун успел поработать уже на десятках съемок. Он знал, как вести себя тихо, как не высовываться, как быть незаметным в комнате, полной айдолов. Но сегодня были не просто съемки. И имя в списке актеров было не просто именем. Хисын. Было странно видеть это имя напечатанным на бумаге, как будто это просто очередная запись. Как будто оно не жило в его голове на постоянной основе совершенно бесплатно. Он сказал себе, что это не имеет значения. Сказал себе, что все будет в порядке. Он солгал. Когда он приехал, на съемочной площадке уже царила суета: члены съемочной группы тасовали оборудование, айдолы проверяли свой макияж в зеркалах, продюсеры носились вокруг с приклеенными к ушам гарнитурами. Сонхун нашел свои карточки с текстом, пролистал сценарий, проверил освещение. Все время находил себе занятие. Быть занятым — это хорошо. Занят — значит, не надо смотреть на него. Но его ошибка обнаружилась несколько секунд спустя. Он услышал позади себя тихий смех, милый и низкий, и, не задумываясь, поднял глаза. А там был он. Ли Хисын. Во плоти. В этом дурацком идеальном черном пиджаке. Говорит с сотрудником так, будто не он только что заставил всех в помещении замолчать. Их глаза встретились. Всего на секунду. Достаточно долго. Достаточно долго, чтобы Сонхун забыл, что держит в руках. Забыл, зачем он здесь. Сначала он отвернулся. Конечно же. Взгляд Хисына не дрогнул. Ни на секунду. Сонхун попытался сосредоточиться на своем планшете. На записях сценария. На чем угодно, только не на жгучей тяжести, ползущей по позвоночнику. Ассистент рядом с ним что-то сказал — он не расслышал. — Простите? — спросил Сонхун. — Я сказал, ты в порядке? — Да, — снова соврал он, — просто устал. Два часа прошли в украдкой брошенных взглядах. Хисын был тем, кто продолжал смотреть. Сонхун делал вид, что не замечает. Когда айдолы спотыкались на репликах, Сонхун исправлял их. Если освещение было неправильным, он перестраивал его. Он двигался, по мышечной памяти. На автопилоте. А Хисын наблюдал. Не с улыбкой. Не с высокомерием. Просто... наблюдал. Как будто вспоминал слишком много всего сразу. Сонхун вышел в туалет, когда почувствовал, что может задохнуться. Он побрызгал водой на руки, опустил голову и постучал по боку телефона. Джейк звонил раньше — может, он зайдет. Он набрал номер. — Йоу, — ответил голос Джейка, —где ты пропал? Мы же встречаемся сегодня вечером? — Не знаю, бро. Я очень занят в эти дни, — пробормотал Сонхун, стараясь сохранить ровный голос. Он почувствовал, как кто-то вошел в туалет. Не стал смотреть. Джейк болтал как обычно — о парнях, выпивке, старых воспоминаниях. Сонхун едва мог сосредоточиться. — Я бы с удовольствием, серьезно, — сказал он, стараясь звучать убедительно, — но у меня завал. Целых два шоу, которые нужно смонтировать, а теперь я еще и занимаюсь продюсированием. Джейк сказал что-то глумливое, что заставило парня рассмеяться, прежде чем повесить трубку. — Я вижу, ты все еще общаешься с Джейком. Сонхун замер. Хисын стоял на месте. Спокойно. Осторожно. Как будто это был не первый настоящий разговор за последние миллион лет. Сонхун медленно повернулся. — Не знал, что мы снова начали разговаривать. Хисын рассмеялся. Саркастично. Колко. — Не знал, что мне нужно разрешение на то, чтобы говорить. — Может, и нужно. Только со мной. Вот оно. Этот холодный тон. Эта стена. — Это не так работает, — пробормотал Хисын. Сонхун снова повернулся к раковине. — Может, не будем этого делать? Ты — айдол, я — ассистент. Давай будем профессионалами. Челюсть Хисына напряглась: — Как скажете, господин начальник. Он бросил бумажное полотенце в мусорное ведро и вышел, ссутулив плечи. Сонхун уставился в зеркало, затаив дыхание. Какое право, черт возьми, Хисын имеет злиться?