Дарквуд

Запретный лес, лунная ночь       Виолетта шагала сквозь чащу, игнорируя шепот ветвей и шорохи невидимых существ. Молот на поясе мерцал тусклым багровым светом — не угрожающе, а устало.       Она не искала это место. Но вот оно — покосившаяся хижина, затерянная среди древних дубов. Дверь скрипнула, пропуская её внутрь.       Лунный свет, пробиваясь сквозь щели, выхватывал из темноты знакомую фигуру. Гарри спал, скрючившись у потухшего камина. Без привычного напряжения его лицо казалось почти детским. Рядом валялся пустой флакон от Сонного Зелья и смятый пергамент с обрывками фраз: «Не могу… снова эти сны…».       Виолетта замерла. Разум кричал уйти. Но ноги не слушались.       Молот глухо стукнул о пол, когда она опустилась рядом. Рука замерла над его плечом — разбудить? Вместо этого она сняла мантию и накрыла его, бормоча себе под нос:       — Идиот. Здесь же дементоры бродят.       Голос звучал странно мягко для привычной колкости.       Гарри вздрогнул, глаза резко открылись. Но он не схватился за палочку, не отпрянул — просто смотрел, будто ожидал её.       — …Призрак? — прохрипел он.       Виолетта фыркнула:       — Хуже. Дарквуд.       Он сел, мантия сползла с плеч. Взгляд скользнул к флакону, к письму — не стыд, а глубокая усталость.       Они молчали. Луна медленно скользила по стенам хижины, отмечая течение времени, которое здесь, в этом забытом уголке леса, будто остановилось.       Когда Гарри наконец заговорил, слова были просты:       — Останешься?       Не «зачем ты здесь». Не «уходи». Просто — останешься?       Виолетта не ответила. Но когда её молот окончательно погас, а сама она откинулась на стену, закрывая глаза, это и был ответ. Самый честный из возможных.       — Да. В тебе есть что-то… Это пугает меня больше, чем мой молот. Может, я ошиблась? Может, это мне стоит бежать от тебя? — её голос дрогнул, потеряв привычную твёрдость. — И вообще, почему ты спишь на полу? Нужно сделать кровать, у меня даже есть молоток для этого.       Её слова повисли в воздухе — не колкие, а удивительно уязвимые. Гарри приподнялся на локте, его взгляд скользнул от молота к её лицу. И он увидел — настоящий страх. Не перед лесом, не перед опасностями. Перед ним.       — Бежать? От меня? — Гарри медленно сел, голос хриплый от сна. Короткий, сухой смешок сорвался с его губ. — Ты же Виолетт Дарквуд. Ты даже дементоров не боишься.       Но в его глазах не было насмешки — только понимание. Его пальцы сжали мантию, которую она набросила на него — безмолвная благодарность за то, о чём он не стал говорить вслух.       — Дементрам я не боюсь навредить.       Виолетта резко встала, молот уже в её руке. Не глядя на него, она ударила по полу. Деревянные доски вздыбились, формируя грубую, но крепкую кровать у стены.       Пыль закружилась в лунном свете.       — Вот. Теперь не валяйся, как бродяга, — прошипела она сквозь зубы.       Но её руки дрожали — не от усталости, а от чего-то другого, более глубокого.       Гарри подошёл. Не слишком близко, но достаточно, чтобы она почувствовала его тепло.       — Ты боишься, что я разобьюсь о тебя. Как Драко, — произнёс он тихо.       Это не был вопрос. Это была правда, висящая между ними с тех пор, как они встретились в коридоре. Виолетта замерла. Молот глухо стукнул о пол.       Она не стала отрицать. Не рассердилась. Просто смотрела на свою работу — на кровать, которую сделала для него.       — …Да, — прошептала она.       Это было всё, что она могла сказать. Потому что правда заключалась в том, что она уже не могла уйти. Даже если должна была.       Гарри не стал трогать её. Не уговаривал. Просто лёг на новую кровать — и кивнул на свободное место рядом.       Выбор оставался за ней.       — Или что разобьюсь я. С Драко было проще — я ему нужна была для отчётов отцу, он мне — чтобы устроиться здесь. Но всё кончилось… драматично. А ты… — её голос оборвался.       Она стояла у двери спиной к нему, молот уже на поясе. Каждое слово давалось с усилием, будто она вытаскивала камни из собственной груди.       — Здесь будет черта. Не потому что ты не нравишься мне. Наоборот. — Голос дрогнул, но тут же окреп. — Дальше мы не пойдём.       Гарри не спорил. Видел, как напряглись её плечи — готовые к удару, к бегству. Знал: одно неверное движение — и она исчезнет, как утренний туман.       Из кармана она вытащила крошечный флакон с жидкостью цвета лунного света. Бросила на кровать, не глядя:       — Моё зелье. Только перед выходными. Первый раз может вырубить на тридцать часов — не пугайся. — Пауза. — И да… отец действительно не жадничает.       Ложь. Виктор Дарквуд был скуп — но не когда дело касалось её.       Гарри взял флакон. Не благодарил. Не давал обещаний. Просто кивнул её невидящей спине.       Дверь открылась с тихим скрипом. Утренний ветер ворвался в хижину, играя прядями её волос. Она замерла на пороге — без слов, без прощального взгляда. Просто стояла, вдыхая холодный воздух.       А потом ушла. Она почти ушла. Почти.       Резко развернулась и впилась в него — пальцы вцепились в спину так, будто хотели оставить следы навсегда. Гарри замер — не дышал, не шевелился, словно боялся спугнуть этот хрупкий момент. Ее волосы пахли дымом и терновником. Молот молчал.       — Чуть-чуть — будем считать погрешностью в измерениях, где должна быть граница, — прошептала она в его плечо.       Не «прости». Не «останься». Просто три секунды. Пять. Десять — слишком долго для случайности, слишком мало для всего несказанного. Гарри чувствовал, как ее сердце колотится — не от страха. От чего-то более опасного.       Его руки поднялись осторожно, будто касались хрупкого стекла. Одна легла на спину, другая запуталась в волосах.       — Я не стану переступать, — прошептал он ей в висок.       Обещание. Предупреждение. Приговор.       Она оторвалась первой. Глаза сухие, но горящие. Кривая улыбка.       — Значит, граница здесь, — пальцем коснулась его груди — прямо над сердцем. Отметила.       Развернулась. Ушла — на этот раз насовсем.