Дарквуд

      — Нам нужно условие. Никто не должен знать.       Её голос режет воздух, как заточённый клинок. Не приказ. Не просьба. Факт.       Гарри застывает. Мгновение — и его зрачки сужаются, будто перед прыжком.       — Мы что, позорный секрет?       Она отводит руку резко, словно его кожа обожгла её.       — Нет. Опасность. — Губы искривлены в оскале, но глаза… глаза горят по-другому. — Ты действительно готов, чтобы слизеринцы начали охоту на тебя? Чтобы твоё «золотое трио» смотрело сквозь тебя, как сквозь предателя?       — Мне наплевать, — он шагает вперёд, нарушая дистанцию. Запах грозы, пороха и чего-то её.       — Но мне — нет! — голос срывается, обнажая то, что скрыто за гневом. Страх. — Я не стану твоей ошибкой, Поттер. Не позволю.       Тишина. Только их дыхание — неровное, синхронное.       Гарри замечает: её пальцы сжаты так, что костяшки побелели. Не злость. Ужас.       — Ты боишься, что я испугаюсь? — усмешка кривая, как шрам на его руке.       — Я боюсь, что ты не испугаешься. — Она резко отворачивается. Тень от ресниц — чёрная пелена на щеках. — И сломаешься. Из-за меня.       Где-то за окном кричит филин. Смеётся, будто знает конец этой истории.       — Они всё равно узнают. — Гарри разжимает кулаки. — Рон уже пялится, как сова на мышь. А Гермиона… — жест, заменяющий «она всё видит».       Виолетта поднимает голову. Вызов.       — Тогда и Драко.       — Если считаешь, что он заслуживает услышать это от тебя… — Гарри не моргает.       — Ты… — она вглядывается в него, ища слабину. — Не боишься мести?       — Он уже мечтает пригвоздить меня к вратам Хогвартса. — Палец касается шрама. Молния. Напоминание. — Какая разница, за что?       Виолетта закатывает глаза. Но уголки губ… Дрожат?       — Чёрт возьми, Поттер… — воздух выходит из её лёгких, будто она держала его всю эту сцену. — Ладно. Говори своим. Но если увижу один взгляд…       Не договаривает. Не надо.       Гарри кивает. Его пальцы находят её — нежно, но крепко. Как якорь.       — Справедливо. Гриффиндорская гостиная. Поздний вечер.       Огонь в камине пожирал дрова с тихим треском, будто шептал предостережения. Багровые тени ползали по стенам, как живые. Рон, развалившись в кресле, храпел, роняя слюну на мантию. Гермиона рвала страницы книги, не замечая, как чернила стираются о её дрожащие пальцы.       Гарри сказал. Всего три слова. Но воздух в комнате стал густым, как сироп.       — Ты не можешь быть серьёзен. — Голос Гермионы звенел, как стекло перед тем, как разбиться.       — Никогда не был серьёзнее. — Его глаза не дрогнули. Голубые. Холодные. Чужие.       Рон дёрнулся, как от удара током:       — Погоди… Это правда? Ты и… Дарквуд?       Книга с грохотом рухнула на пол. Гермиона стояла, трясясь:       — Она чуть не убила меня! Этот её… этот монстр из дерева и крови!       — Она тебя спасла, — Гарри стиснул зубы так, что челюсть свело. — Если бы ты не совала свой любопытный нос…       — Ты знаешь, кто её отец! — Гермиона вскрикнула. В её глазах плавал чистый, первобытный страх. Не за себя. За него.       Рон медленно протёр лицо:       — Может… может, она не такая, как они?       — Ты видел её молот?! — Гермиона вонзила ногти в ладони.       Гарри не ответил. Только его руки сжались в кулаки — белые, как кости при лунном свете.       В камине с треском лопнуло полено. Искры взметнулись к потолку. Никто не пошевелился. Пустой класс зельеварения. Поздний вечер.       Воздух густой от запахов — горькой полыни, гниющих мандрагор, чего-то металлического, что въелось в каменные стены за века. Лунный свет, просачиваясь сквозь запыленные окна, рисовал на полу призрачные узоры, скользил по рядам склянок, где застывшие зелья мерцали, как ядовитые драгоценности.       Драко стоял у окна, его бледный профиль почти растворялся в серебристом свете. Казалось, он стал частью этого холодного пейзажа — мраморная статуя с глазами цвета зимнего неба.       Дверь распахнулась без предупреждения.       — Я знал, что ты придёшь. — Его голос был ровным, как поверхность застывшего зелья.       Виолетта замерла на пороге.       — Тогда ты знаешь, зачем.       Он медленно повернулся. Лицо — безупречная маска. Но глаза… Глаза выдавали бурю, что бушевала внутри.       — Поздравляю. — Губы искривились в улыбке, от которой стало холоднее. — Поттер… достойный выбор.       — Я не за твоим одобрением. — Её голос оставался стальным.       Тишина. Где-то капало — недокипевшее зелье или, может быть, время, медленно сочащееся сквозь пальцы.       Шаг. Ещё шаг. Драко приближался, и с каждым движением маска трескалась.       — ЗАЧЕМ ТОГДА?! — Его крик разорвал тишину, как нож пергамент. — Чтобы потешить своё самолюбие? Увидеть, как я страдаю?!       Кулак обрушился на стол. Склянки вздрогнули, зазвенев, как испуганные зверьки.       Виолетта не отступила.       — Потому что ты заслуживаешь услышать это от меня. — Каждое слово падало чётко, как удар молота по наковальне. — А не из уст какого-нибудь жалкого сплетника.       Драко замер. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, признание. Она всё ещё считала его достойным правды. Это было… неожиданно.       — Какая… трогательная забота. — Голос дрогнул, выдавая больше, чем хотелось бы.       Они стояли так близко, что Виолетта чувствовала его дыхание — неровное, тёплое, с лёгким оттенком мятного эля.       — Уходи. — Он резко отстранился, будто обжёгшись. — Пока я не напомнил тебе, что мой отец до сих пор следит за тобой.       — Хорошо.       Она развернулась. Шаги её были такими же твёрдыми, как всегда.       Последние лучи солнца играют на поверхности воды, окрашивая её в медовые оттенки. Виолетта сидит на прибрежном камне, листая старую книгу заклинаний. Из-за деревьев появляется Гарри, слегка запыхавшийся.       — Прости, что опоздал, — пробормотал он, смущённо потирая шею.       Книга с лёгким шорохом закрылась.       — Ты всегда опаздываешь, Поттер, — ответила Виолетта, не поднимая глаз, но в уголке её рта дрогнула почти незаметная улыбка.       В этот момент кусты позади них шумно раздвигаются. Вываливаются Рон и Гермиона       — О! — воскликнул Рон с нарочитой бодростью, отряхиваясь. — Какая неожиданная встреча!       Гермиона, поправляя сбившийся шарф, добавила с подчёркнутой небрежностью:       — Мы просто собирали образцы водорослей. Для профессора Стебль.       Гарри закрыл глаза, словно молясь о терпении.       Виолетта медленно перевела взгляд с одного на другого, затем, не удостоив комментарием их явную ложь, просто пожала плечами.       Рон, не обращая внимания на напряжённую атмосферу, вдруг уставился на её волосы.       — Эй, а они у тебя… — он сделал неловкий шаг вперёд, — они же действительно фиолетовые?       Воздух на мгновение застыл.       — Нет, — сухо ответила Виолетта, — это просто твои галлюцинации от переизбытка сливочного пива.       Но Рон, игнорируя сарказм, уже тянул руку.       — Можно?       Гарри напрягся, но Виолетта, после едва заметной паузы, кивнула — раз уж он друг Гарри.       Пальцы Рона осторожно коснулись пряди.       — Офигеть, — прошептал он, вращая прядью на свету. — Они же переливаются, как…       — Рон, — резко оборвала Гермиона, скрестив руки на груди.       Молчание повисло тяжёлым покрывалом.       Виолетта и Гарри переглянулись. Она приподняла бровь; он, сжав губы, подавил смешок.       Неожиданно Виолетта рассмеялсь.       — Ладно, можешь их потрогать, это просто волосы.       Рон оживился, Гермиона закатила глаза, а Гарри, под прикрытием страниц, нащупал пальцы Виолетты и сжал их в благодарности.

***

      Лунный свет струился через разбитый купол заброшенного астрономического класса, окутывая комнату призрачным сиянием. Пыльные глобусы созвездий и старые телескопы, покрытые паутиной, казалось, хранили воспоминания о давно ушедших уроках. Виолетта сидела на подоконнике, её фиолетовые волосы растрепались после изнурительной тренировки с молотом — её капризный артефакт в очередной раз оставил ей «сувенир» в виде порезанного пальца.       Гарри, сидя напротив, держал ее руку. В воздухе витала тишина, нарушаемая лишь их ровным дыханием.       Внезапно дверь со скрипом приоткрылась, и в проёме показалась рыжая голова.       — О, так вот где вы прячетесь! — ухмыльнулся Рон. — Гермиона сказала, что вы… э-э…       Его слова застряли в горле, когда он заметил, как Гарри держит руку Виолетты, а та даже не пытается отстраниться. Щёки Рона мгновенно вспыхнули румянцем.       — …А, ну да. Ладно, я потом, — пробормотал он, поспешно разворачиваясь к выходу.       — Останься, — неожиданно сказала Виолетта.       Рон замер, а Гарри удивлённо поднял брови, но не стал возражать.       — У тебя такие красивые волосы, можно я их заплету? — оживился Рон. — У меня семь сестёр, а Фред и Джордж вечно их дразнили — приходилось отвлекать.       Он подошёл и устроился за её спиной, ловко доставая из кармана две фиолетовые ленты. Гарри, не говоря ни слова, протянул ему расчёску.       — Ладно, — вздохнула. — Но если сделаешь больно…       — Да-да, молот размажет меня по стене, — Рон ухмыльнулся и осторожно взял расчёску.       Его прикосновения были…       Неожиданными.       Грубые с виду пальцы двигались удивительно мягко, распутывая узлы без рывков. Он даже приговаривал что-то невнятное, когда находил особенно сложный завиток — как мать, успокаивающую ребёнка.       — Ты… умеешь французские косы? — неожиданно спросила Виолетта.       Рон замер, затем рассмеялся:       — Блин, Джинни ненавидит, когда я их заплетаю. Говорит, слишком туго.       — Попробуй, — сказала она, и сама удивилась своему тону — без привычной колкости.       Минуты шли. В комнате было тихо, только ленты шелестели, обвивая пряди. Виолетта ловила себя на мысли, что…       Расслабляется.       Её плечи опустились, веки стали тяжелыми. Молот в углу, обычно такой беспокойный, лишь слабо мерцал, будто дремал.       — Готово, — наконец объявил Рон.       Виолетта увидела в зеркале… Себя. Но другую.       Две аккуратные французские косы, перехваченные фиолетовыми лентами, делали её лицо мягче. Почти… красивым.       — Нравится? — Рон нервно поёрзал сзади.       Она повернула голову, рассматривая отражение.       — Они… — искала слово, — аккуратные.       Рон засмеялся — громко, искренне:       — Это лучший комплимент за всю мою карьеру парикмахера!       И Виолетта…       Улыбнулась.       Настоящей, не саркастичной улыбкой.       — Жаль, — вдруг сказала она. — Расплетать их.       — Я заплету снова, — кивнул Рон, и в его глазах читалось понимание — это не про волосы.       Когда он ушёл, Виолетта ещё долго сидела перед зеркалом, изредка касаясь кос.       А молот в углу…       Так и не проснулся.