Дарквуд

      Комната Виолетты, поздний вечер. Фиолетовые косы, заплетённые Роном, уже слегка растрепались — она только что проснулась, лицо ещё отмечено следами подушки.       Драко врывается без стука, дверь с грохотом ударяется о стену. Его глаза — два ледяных осколка — сразу находят её волосы.       — Это уже ни в какие ворота не лезет, — его голос хрипит, будто он не спал ночей. — Ты спишь. Постоянно. Как какая-то... обычная девчонка.       Виолетта медленно поднимается с кровати. Молот лежит на столе молчаливый, тёплый, мертвый.       — Выйди, — говорит она ровно.       Драко не слушает. Он уже рядом, его пальцы впиваются в косу, грубо тянут её вниз:       — Ты что, совсем забыла, кто ты?! Что с твоим цветом волос? Эти ленты вросли в них?       Боль пронзает кожу головы. Виолетта взвизгивает — не от боли, а от ярости.       Она хватает молот — но тот не реагирует, лишь глухо стучит по столу, как простая палка.       Драко смеётся — резко, грязно:       — Видишь? Даже он предал тебя!       И тогда...       Она выдыхает одно слово — старое, запретное, фамильное:       — "Кузня".       Воздух взрывается.       Из ниоткуда материализуется второй молот — чёрный, дымящийся, весь покрытый руническими шрамами. Он врезается в ладонь Виолетты с такой силой, что кровь брызгает на стены.       Драко не успевает отпрыгнуть.       Удар приходится в плечо — кость хрустит, он падает, ударяясь спиной о стену.       — Ты... — он давится кровью, глаза безумные.       Виолетта стоит над ним, оба молота теперь в её руках — один мёртвый, другой живой, яростный.       — Я не забыла, — её голос тихий, но каждый слог — как удар. — Я просто выбрала, когда быть собой.       Драко ползёт к двери, кашляет.       — Отец... узнает...       — Пусть, — она бросает живой молот — тот исчезает в воздухе, как кошмар. — Мне больше нечего бояться.       Когда дверь захлопывается, Виолетта падает на колени.       Её руки дрожат.       Кровь с ладони капает на расплетённые волосы — фиолетовые пряди теперь красные.       А первый молот...       Снова тёплый.

***

      Комната Виолетты погружена в тишину. Гарри сидит в кресле, его руки осторожно обнимают спящую Виолетту. Ее фиолетовые волосы заплетены в аккуратные косы — работа Рона.       Дверь распахивается без стука.       В проеме стоит Виктор Дарквуд, его высокую фигуру обрамляет холодный свет коридора. За его спиной, бледный и напряженный, — Драко.       Гарри мгновенно настораживается, но не шевелится, боясь разбудить Виолетту.       Виктор делает шаг вперед. Его голос тихий, но от этого только страшнее:       — Ты плел ее волосы?       Гарри чувствует, как холод спускается по спине. Он понимает: что-то не так.       — Нет, — отвечает он честно.       Виктор сжимает кулаки, его глаза горят.       — Что это значит? — спрашивает Гарри, стараясь говорить спокойно, но внутри уже бьет тревога.       Виктор не отвечает сразу. Он сдерживается, но напряжение в воздухе сгущается, как перед грозой.       — Приведи того, кто это сделал, — наконец произносит он, — или я убью вас обоих.       Гарри леденеет.       — Почему?       Виктор срывается:       — Если он сам не расплетет их, то она умрет!       Его голос дрожит — не от злости, а от страха.       Гарри мгновенно понимает: это не угроза. Это правда.       Он осторожно передает спящую Виолетту в кресло, встает.       — Я вернусь.       И бежит за Роном.

***

      Комната Виолетты. Воздух густой от напряжения.       Рон стоит на коленях у кресла, его пальцы дрожат, когда он касается фиолетовых кос.       — Мы хотели помочь, — его голос срывается. — Обезопасить тебя, Гарри.       Гарри сжимает кулаки, глаза горят от гнева:       — Я буду в безопасности, если она умрет? Отличная помощь!       Рон вздрагивает, по его щекам катятся слезы:       — Нет! Это не должно было быть так... Просто немного контроля...       Пауза.       Гарри вдруг понимает:       — Гермиона? — его голос низкий, опасный. — Это она дала тебе эти ленты?       Рон кивает, не в силах поднять глаза:       — Да. Сам бы я не додумался...       Виктор шагает вперед, его тень накрывает Рона:       — Ты должен расплести их. Сейчас. Иначе она умрет.       Рон торопливо начинает развязывать ленты, пальцы путаются в прядях:       — Да, конечно... Я не хотел...       Вдруг — Виолетта вздрагивает во сне. Ее дыхание становится прерывистым.       Молот на столе взрывается алым светом.       Все застывают.       — Быстрее! — орет Виктор.       Рон рвет ленты, расплетает косы.       Глухой удар. Молот падает на пол, свет гаснет.       Виктор выдыхает, его лицо серое от напряжения:       — Никогда... больше...       Гарри не слушает. Он уже на полу, обнимает Виолетту.       Рон отползает назад, сжимая в руках обрывки проклятых лент.       Тяжелое молчание повисает в комнате. Виктор Дарквуд медленно проводит рукой по лицу, оставляя на бледной коже кровавый след от пореза, который он сам не заметил.       — А я до последнего думал, что рыжий врёт, — его голос звучит устало, почти обреченно.       Рон, все еще сидящий на полу с оборванными лентами в руках, поднимает на него широко раскрытые глаза:       — Это не я... Как вам доказать? — шепчет он, и голос его дрожит не от страха, а от отчаяния.       Виктор смотрит на него — долгим, тяжелым взглядом — и вдруг усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья:       — Ты уже доказал. Тот, кто заколдовал эти ленты... теперь мертв.

***

      Тишина.       Закат красил стены больничного крыла в кровавые тона. Драко сидел на подоконнике — пальцы вцепились в раму так, что дерево трещало. Перевязанная ключица ныла с каждым движением — но боль была приятной — напоминанием, что он ещё жив.       Дверь открылась без стука.       — Ты выглядишь ужасно, — голос Виолетты звучал привычно резко, но без обычной силы.       Драко не обернулся.        — А ты — как всегда прекрасно. Даже с пустыми глазами.       Она швырнула на койку флакон с зельем. Жидкость внутри пузырилась ядовито-зелёным.       — Пей. Отец прислал.       Только теперь он повернулся. Её волосы снова были распущены — те самые проклятые косы исчезли. Но что-то ещё изменилось — в уголках губ, в том, как она избегала его взгляда.       — Где твой спаситель? — спросил Драко, намеренно растягивая слова. — Или святой Поттер наконец узрел в тебе монстра?       Виолетта вздрогнула, будто он ударил её. Но ответила ровно:       — Он не может на меня смотреть.       Драко рассмеялся — хрипло, с надрывом.              — Он простит. Он же... — голос сорвался, — он же умеет прощать. Это его проклятие.       Она подошла к окну — впервые за вечер встретившись с ним глазами. В них не было ни ярости, ни презрения. Только усталость — такая же, как у него.       — Он простит, — прошептала Виолетта. — Но никогда не забудет. И я тоже.       За окном первые капли дождя ударили в стёкла. Драко протянул руку — медленно, давая ей время отпрянуть. Но она не двинулась с места, когда его пальцы коснулись её распущенных волос.       — Никто и не просит забывать, — сказал он так тихо, что слова почти потонули в шуме ливня.       Молот у её пояса дрогнул, но не загорелся. Просто стал тёплым — как рука Драко в её волосах.