Pleasure

Накахара не знает, в какой момент жизнь пошла по наклонной настолько, что он оказался здесь. В грëбаном магазине косметики, между стеллажей с помадами и тинтами, пока Липпман придирчиво осматривает один из оттенков. Зато Чуя знает, что будет после того, как они вернутся домой, и это заставляет его оставаться на месте, либо тащиться с Липпманом дальше, когда очередной оттенок не идеален. Накахара не понимает, зачем нужны такие заморочки, учитывая, что Липпман не на публику собирается, а Чуя был бы совсем не против увидеть его с яркими красными губами, но стоит Накахаре открыть рот, чтобы спросить, как на него тут же недовольно шикают и цыкают. Чуя закатывает глаза, но молчит. Сегодня, так и быть, он не будет возмущаться. По крайней мере сейчас. — Мы можем идти, — Липпман удовлетворëнно кивает, взяв одну из помад, которую он рассматривал уже раз так десятый. — О, не прошло и года! — Накахара всплеснул руками, но двинулся к кассе. Быстро, пока Липпман не передумал. Уж Чуя-то его знает, ага. Липпман обворожительно улыбается девушке на кассе, оплачивая свою скромную покупку. Как бы между делом работница интересуется, зачем ему помада, на что мужчина отвечает, мол, так надо, подмигивая. От таких откровенных, блядь, заигрываний Чую злость берëт, но продавщица ни в чëм не виновата, так что предъявлять будут не ей и не сейчас. А Липпману можно, когда домой вернутся. Потому что, эм, почему он не подмигивает Накахаре? Чуя, может быть, тоже хочет. — Я уже жалею, что согласился на это, — Накахара ворчит, заставляя Липпмана усмехнуться. — Она точно смывается? Я убью тебя, если это не так. — Клянусь тебе, детка, она смывается, — для пущей убедительности мужчина достаëт из кармана брюк телефон и вбивает вопрос в поисковик, написав марку и даже оттенок помады. Ответ достаточно утешительный: помада смывается водой. Спасибо Липпману за это. Иначе он бы не пережил этот вечер. К тому моменту, как они возвращаются домой, мозг Чуи уже устал рисовать влажные фантазии. Ему не стыдно, хотя иногда он сомневается, точно ли Липпман не читает мысли. Учитывая, как тот порой усмехался, казалось бы с ничего, напрягало. Тогда Накахара благодарил всех богов за то, что он сам мысли читать не умеет, и одновременно молился, чтобы Липпман не имел такой скрытой суперспособности. Это было бы очень неудобно. Даже если учитывать, что это почти самое безобидное, что Чуя мог представить (фу, гадость, зачем он об этом думает). Липпман занимает душ первым, потому что ему после ещë наводить марафет, а Накахара не хочет ждать слишком долго. И пока Липпман копается за закрытой дверью в ванную, теперь уже очередь Чуи рассматривать помаду. Он совершенно в этом не разбирается, потому что не пользуется косметикой, но всë равно интересно ведь. Накахара даже крышечку снимает и выкручивает стик. Это не отвечает на вопрос, нахрена так долго выбирать, который всë ещë интересует Чую. Ну, может Липпман не хотел выглядеть как какая-нибудь шлюха с ярко накрашенными губами... Хотя Накахара не отказался бы. Ему вообще всë равно. Липпману пойдëт всë, даже шлюшеский цвет помады, Чуя уверен. Когда Липпман освобождает ванную, Накахара уже откровенно скучает. Помаду рассмотрел, понюхал, от «потрогал» воздержался, так и быть. Никакое другое занятие для себя он не найдёт, потому что времени мало, и потому что Чуя знает, что будет происходить. От этой мысли крутит где-то внизу живота и сидеть на месте невозможно, но Накахара игнорирует это ощущение. Ещë немного, если только Липпман не решит подразнить его и не будет прихорашиваться слишком долго... Так, мать вашу, и происходит. Кажется, опасения Чуи имеют свойство сбываться. Лучше больше не думать ни о чëм, мало ли какая мысль сбудется следующей... Накахара лежит на кровати в широкой футболке и трусах в позе звезды, подложив под голову пару подушек, чтобы видеть Липпмана. Даже если лежать так на самом деле не очень удобно, Чуя всë равно готов потерпеть. Липпман сидит за столом, держа перед собой маленькое карманное зеркальце. Ему не обязательно так стараться, чтобы накрасить губы, но он всë равно выводит всë ровно и аккуратно. Либо Накахара просто не замечает недочëтов, что вполне вероятно. Но Липпман идеален, чëрт побери. Идеален во всём. Даже в том, как забавно он морщится, растягивает губы и водит ими одна по другой. Он безупречно умеет делать макияж, у него даже есть какой-то скромный набор косметики. Ему не надо много, да и что-то делает со своим лицом он в основном только перед важными встречами или ещë чем-то таким. И то там всегда есть пара ассистенок, которые всë поправят и доделают, если нужно. Липпман чëртова модель, и, наверное, неправильно так думать, но Чуя искренне считает его идеальным. И одна только мысль о том, что сам Липпман может так не считать, вселяет в Накахару ужас наполовину с недоверием. Но Чуя точно уверен, что Липпман в себе не сомневается и излишними комплексами не обладает. Кажется, будто он комплексами не обладает вовсе... И Накахара надеется, что это так. Наконец-то Липпман встаëт из-за стола, закручивая стик и закрывая помаду крышечкой. И всë равно берëт еë с собой, положив на кровать вне зоны досягаемости Чуи. Накахара тут же сгребает себя в кучу, перекладывая подушки и поднимаясь повыше. Теперь он полусидит, опëршись о подушки. Чуя ждëт хотя бы каких-то действий со стороны своего бойфренда. И первым делом тот стягивает с себя футболку, оставшись в белье. При чëм стягивает настолько аккуратно, что помада даже немного не смазывается. Накахара сейчас замечает, что этот оттенок смотрится довольно естественно, даже если губы Липпмана немного более красные и яркие. Не как шлюха, но Чуя доволен. Им так и нужно было. — Футболку, детка, — мурлычет Липпман, на что Накахара повинуется и стягивает с себя футболку, откинув еë куда-то в сторону. Уберëт потом, ему сейчас не до этого, ей Богу. — Единственное моë условие: не трогать меня, — Чуя разочарованно мычит, потому что это звучит как пытка, а на деле ещë хуже, но Липпман неумолимо качает головой. — Откуда бы мне начать? Вопрос риторический, но Накахара всë равно указывает пальцем на свои губы. Это очевидно. Чуя бы не позволил начать откуда-то ещë, кроме губ. И Липпман целует его, углубляя поцелуй сразу же. Накахара чувствует вкус размазавшейся с ходу помады, но ему всë равно. Когда Липпман отстраняется, то Чуя не может отвести взгляд. Цвет смазался, но Накахаре это нравится. Он пожирает Липпмана взглядом, жалея, что не может дотронуться. Ему бы хотелось если не стереть помаду с уголков губ, то размазать еë ещë больше. Чем больше, тем лучше. Но Накахара надеется, что Липпман сможет справиться с этой миссией сам. Иначе Чуя не простит его до конца жизни. — Твоя задача – наслаждаться, — бормочет Липпман, поглаживая пальцами бëдра Накахары, — Я остановлюсь, когда посчитаю нужным... Потерпишь? — Да сука, давай уже! — недовольно восклицает Чуя, которому слушать и воспринимать информацию уже надоело. Сделайте вы уже хоть что-нибудь! Липпман усмехается и целует Накахару в шею. Пусть Чуя и не видит, но он уверен, что там отпечатался след от помады. Это то, ради чего они сегодня торчали в магазине час, и Накахаре это нравится. Но всë равно странно осознавать, что поцеловать его могут буквально везде, и след останется. Это как бы... Ну... Чуя вроде как не фетишист и никогда не мечтал о размазанной на своëм члене помаде. Но Липпман... Предугадать, насколько низко он готов спуститься, довольно тяжело, если вообще не невозможно. Накахара не удивится, если на нëм вообще живого места не останется. Но пока всë более чем хорошо. Шея Чуи уже зацелована и Липпман даже подкрасил немного губы, потому что след стал более тусклым. Следом за шеей пошли плечи и ключицы. Пока это всë не так интересно, но Накахара хныкать готов от невозможности до Липпмана дотронуться. Хотелось притянуть его к своему лицу, потому что одного поцелуя в губы катастрофически мало. Ну а ещë интересно, как Липпман выглядит. — Поцелуй меня, — просит Чуя, сминая пальцами простынь. — Кажется, я это и делаю? — Липпман усмехается. Он понимает, что Накахара имеет в виду, но почему бы не поиздеваться? — Я имею в виду...! — Чуя захлопывает рот, когда Липпман размашисто проводит языком по соску. Предложение остаëтся незаконченным. Липпман всë же поднимается немного выше, вовлекая Накахару в поцелуй. Все оскорбления, появившиеся в голове Чуи, моментально пропадают. Он, так и быть, готов простить Липпмана. И когда тот отстраняется, то Накахаре единственное, чего хочется, так это сфотографировать чужое лицо. Ну слишком уж развратно выглядит. Поскольку камеры под рукой нет, Чуя пытается запомнить его в мельчайших подробностях. Липпман прекрасен даже так, и Накахара очень надеется, что не промямлил это нечаянно вслух. — Чего ты завис? — Липпман растягивает губы в ухмылке, глядя, как Чуя встряхнул головой и отвëл взгляд. — Ты слишком задумчивый сегодня, тебе не кажется? — с каждым словом Липпман приближает свою смерть, но когда Накахара уже готов сказать ему об этом, тот целует Чую в кончик носа. Накахара забавно морщится, когда его лицо покрывают поцелуями. Лоб, щëки, нос, скулы и подбородок. Чуя зацелован весь и жалеет, что под рукой нет зеркала. Он бы на себя посмотрел, если честно. Надо будет попросить у Липпмана зеркальце, когда они закончат. Лишь бы не забыть. Недолго думая, Липпман подносит к своим губами руки Накахары, и на тыльной стороне ладони на обеих руках тоже остаëтся след от поцелуя. Чуя не знает, зачем, и гипнотизирует свои руки взглядом. Это ведь неудобно. А если он что-нибудь запачкает? Но поскольку Липпмана это не волнует, то и Накахару не должно. Вряд ли Чуя сможет вообще ничего не запачкать, учитывая, что он весь будет в помаде. Когда Липпман в очередной раз тянется к помаде, чтобы подкрасить губы, Накахара хватает его за запястье и забирает это чудо из чужих рук. Он хочет сам попробовать накрасить. Рука Чуи немного дрожит, но получается очень даже ровно, когда он ведëт по чужим губам стиком. Теперь Накахара доволен. Помада снова откладывается, а Липпман возвращается к своему занятию. На груди он задерживается дольше, чем где-либо ещë. Сначала просто целует, потом вбирает в рот соски по очереди, прикусывает их и посасывает, заставляя Чую мычать и выгибаться навстречу прикосновениям. Этого слишком мало, но Накахара уверен, что дальше – больше. Когда Липпман спускается до живота, Накахара на автомате втягивает его, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Липпман целует выступающие рëбра, заставив Чую совсем немного залиться румянцем. Накахара молится, чтобы Липпман не поднял взгляд, потому что это будет феерический провал. Чуя у нас как бы сильный и независимый, которого невозможно ничем смутить, а, увидев порозовевшие щëки Накахары, удержаться от комментария кое-кто точно не сможет. И, вопреки всем опасениям, Липпман приподнимает голову и смотрит на Накахару. Чуя отворачивается с обречëнным стоном, попытавшись пнуть Липпмана ногой. В итоге ничего не получилось. Накахара почти физически ощущает мыслительный процесс в голове мужчины, пытающийся выявить самый лучший комментарий. Разве может Липпман пропустить такое зрелище? Да не дай бог. — Даже не знал, что тебя настолько легко смутить. Всего лишь какие-то поцелуи, — сейчас Липпман не способен на большее, но он обязательно запомнит эту ситуацию и потом скажет что-нибудь получше. Чуя дëрнулся, снова попытавшись пнуть Липпмана, но эта попытка успехом тоже не увенчалась. Абсолютно невозмутимо мужчина стянул с Накахары бельë, отбрасывая в сторону. Сейчас им это не пригодится. Поцелуи покрывают живот Чуи, заставив хихикать, потому что щекотно, блин! Не удержавшись, Липпман пару раз прикусил кожу на животе, заставив Накахару мычать и извиваться, пытаясь уйти от подобного рода прикосновений. Но скоро Липпман отстраняется, вызывая непонимающий взгляд Чуи. Куда? Накахара только во вкус вошëл! Долго ждать не приходится, Липпман всего лишь меняет положение, двигаясь немного ближе и меняя положение ног Чуи. Мужчина целует бëдра, с которых только недавно сошли синяки от их прошлого рандеву. Накахара хочет закрыть лицо руками, но вспоминает про следы помады, которые не хочет размазать, и поэтому приходится смириться со стремительно алеющим лицом. Чую стесняет столько внимания к его бëдрам, чем Липпман каждый раз пользуется. Накахара не предъявит ему в этот раз только потому, как шикарно выглядит мужчина, полностью им увлечëнный. Чуя хочет запечатлеть это зрелище у себя в памяти с надеждой, что оно не воплотится во влажных снах. — Я чувствую, как ты пожираешь меня глазами, — Липпман снова немного двигается, выцеловывая и с другой стороны. Потом целует тазовые косточки и, в конце концов, раздвигает ноги Накахары, покрывая поцелуями внутреннюю сторону бедра. После этого Липпман отстраняется, трëт губы рукой и придирчиво осматривает свою работу. Раскрасневшийся, немного растрëпанный, полностью зацелованный, Чуя выглядит превосходно. Возможно, даже лучше, чем Липпман представлял себе на досуге. Внезапно в голову приходит ещë одна идея, за которую мужчина обязательно получит по шапке, но кто не рискует, тот не пьëт. — Кажется, я кое-что забыл, — Накахара смотрит с немым вопросом в глазах, слыша такое. Что он мог забыть? Ответ приходит почти тут же. Чуя чувствует как Липпман садится и тянет его за ноги ближе, приподнимая за бëдра. Тëплое дыхание чувствуется сначала на члене, а потом Липпман перехватывает удобнее и проводит языком между ягодиц. Накахара буквально пищит. — Нет, прошу тебя, Липп...! — Чуя хнычет и пытается вырваться, но на него шикают и царапают ногтями бëдра. На ягодицах тоже остаются следы от поцелуев. И теперь Липпман уж наверняка доволен, а Накахара ужасно смущëн и сводит ноги, отползая настолько, насколько возможно. Он не хочет запачкать постель, поэтому не переворачивается и не садится. — Можно я тебя сфотографирую? — совершенно бесстыдно интересуется Липпман, снова подсаживаясь к Накахаре ближе. Чуе дальше некуда отползать, но он в ужасе, гадая, что ещë мужчина может сделать. Накахара выкинет эту помаду к чëртовой матери! — Нет! — Чуя агрессивно мотает головой, упëршись стопой Липпману в плечо и не подпуская ближе. — Вообще не трогай меня! — мужчина выразительно смотрит на вставший член Накахары, да и у него самого в трусах вообще-то тесно. — Ну же, детка, не мешай мне воплотить задуманное, — Липпман обворожительно улыбается, привыкший, что после этого для него сделают что угодно, но Чуя научился не поддаваться этой улыбке. Тогда Липпман просто раздвигает чужие ноги, устраиваясь между, и теперь Накахаре ничего не остаëтся, кроме как смириться. — Я тебя ненавижу, — бормочет Чуя, достав из-под одной из подушек смазку и презервативы, которые закинул туда для удобства пока Липпман был в душе. — Я тоже очень люблю тебя, милый, — мужчина трëт большим пальцем головку чужого члена, размазывая предэякулят. Накахара выгибается в спине, зажмуривая глаза. — Замечательный, — Липпман прислоняется щекой к согнутой в колене ноге Чуи, немного потеревшись о неë. Липпман надрачивает слишком медленно, этого слишком мало, чтобы Накахара был доволен. Чуя стонет и пытается толкнуться в чужую руку, чтобы прекратить свои мучения. — Липпман! — в итоге восклицает Накахара, поëрзав на месте. — Я уйду, если ты не прекратишь меня мучить, — последнее слово тонет в стоне, когда Чуя чувствует, как пальцы исчезают с члена и надавливают на колечко мышц, дразня. — Ты, ублюдок! Трахни меня уже нормально! — Накахара вспыхивает от смеси злости и смущения. — Оу, раз ты так просишь меня, — Липпман будто одолжение делает, что раздражает Чую ещë сильнее, но удовольствие получить хочется, так что Накахара переживëт. Липпман пару секунд греет баночку с лубрикантом в руках, потом открывает еë и выдавливает смазку себе на пальцы. Чуя призывно разводит ноги ещë сильнее. Липпман целует коленки, усмехаясь. Помада уже не отпечатывается, только еле-еле видно, но никто не будет приглядываться. Первый палец проникает довольно легко, а его движение почти не приносит дискомфорта. Накахара решает, что правило «не трогать» уже не работает, так что дëргает Липпмана за волосы, намекая, чтобы тот наклонился к его лицу. И даже если это вроде как не самое удобное положение, он всë равно это делает, тут же словив губами стон. Палец неожиданно давит на простату, и сначала Чуя в непонятках, совершенно теряясь в пространстве и не зная на что реагировать, но потом отвечает на поцелуй, обняв Липпмана за шею. К одному пальцу скоро добавляется второй, но Накахара всë ещë не хочет позволить Липпману разогнуться, то и дело втягивая в поцелуи. — Мне так неудобно, — бубнит Липпман, сразу же жалея об этом. Чуя смотрит ему в глаза с огоньком озорства, бесстыдно простонав прямо в губы. Липпман сглатывает. — Это тебе месть за то, что дразнил меня. Мучайся теперь, — голос Накахары как специально хриплый и Липпман уверен, что только что почти кончил в штаны без прикосновений. Чуя всë же расцепляет руки, позволяя выпрямиться. Тогда добавляется третий палец. Накахара немного поворачивает голову, зажмуриваясь, и сжимает в руках простынь. Да, вся постель уже матюком... Ладно, не это сейчас главное (хотя Чуя всë равно заставит Липпмана всë менять). Когда три пальца двигаются внутри слишком свободно, Липпман с хлюпом вытаскивает их. Накахара забавно фырчит, пока мужчина скидывает с себя бельё и раскатывает по члену презерватив. Но вместе с первым толчком внутрь всë недовольство Чуи улетучивается. Ему хорошо, он сжимается вокруг Липпмана, глядя из-под полуприкрытых глаз. Липпман входит аккуратно и неспеша, даëт время привыкнуть и интересуется, всë ли нормально. Накахара кивает, потому что он не доверяет своей способности говорить сейчас. Спасибо, что от него этого не требуют. Иначе вместо словестного подтверждения своего состояния Чуя бы с радостью врезал. Первые толчки слишком аккуратные. Чуя буквально изнывает и хнычет, мысленно умоляя о большем. Хочется даже возмутиться, что он не стеклянный и с ним не обязательно так церемониться, но Липпман понимает всë раньше, чем Накахара успевает открыть рот. От нежных и аккуратных толчки быстро меняются до более грубых, резких и быстрых. Чуя захлëбывается в своëм удовольствии, пытаясь самостоятельно насадиться на член ещë глубже. Изредка в стонах Липпман улавливает своë имя или какие-то бессвязные просьбы и мольбы, которые совершенно не может разобрать. Волосы лезут в глаза и каждый раз их приходится сдувать, чтобы не мешали любоваться Накахарой. Чуя думает, что, пожалуй, сегодня он даже смилуется и напомнит Липпману, что он его так-то любит, но смутиться этой мысли Чуя не успевает. Она выбивается из головы с новым толчком по простате. Накахара смаргивает слëзы с уголков глаз, цепляясь за простынь, как за спасательный круг. Они заканчивают почти одновременно. Чуя – себе на живот, Липпман – в презерватив. Накахара не обращает внимания, когда из него выходят, но зато стоит Липпману встать с кровати, как Чуя тут же хмуро смотрит на него. Липпман снимает и завязывает презерватив, натягивает на себя бельë, наплевав, что по-хорошему надо бы и в ванную. Мужчина возвращается к кровати с салфеточками, вытирая с живота Накахары сперму и часть помады. — Раз ты встал, дай зеркальце, — лениво просит Чуя, приподнимаясь на локтях. Ему так не хочется никуда вставать. — И вернись ко мне. Когда к Накахаре в руки прилетает зеркальце, тот рассматривает в него своë лицо, брезгливо убирая мешающую прядь волос. Ладно, ему нравится, как смотрится помада. Отчасти потому, что целовал его Липпман и это следы именно его губ. Мужчина ложится рядом, и Чуя откладывает зеркальце, поворачиваясь к нему. Липпман не стесняется его разглядывать, слабо улыбаясь. Накахара тянется рукой себе за спину и берëт помаду. Открывает, выкручивает покоцанный стик, мажет губы (явно криво, судя по тому, как Липпман усмехается). — Придвинься, — просит Чуя, поманив к себе пальчиком. Когда Липпман послушно ложится к нему ближе, почти утыкаясь лбом в лоб, Накахара тоже принимается его целовать, оставляя следы помады везде, где касается губами. Теперь Чуя тоже может любоваться зацелованным лицом Липпмана. Они вымотанны, но довольны. Мужчина тянется за своим телефоном на прикроватную тумбочку и делает фотографию. Накахара не реагирует на это до того момента, пока камеру не переводят на него. Единственное, что успевает Чуя, так это закрыть лицо руками, раздвинув пальцы так, что видно только его глаза, прежде чем Липпман фотографирует. — Идиот, нельзя фотографировать людей без разрешения, — возмущается Накахара, когда телефон от него убирают. — Да ладно тебе, я ж не в полный рост сфотографировал, — Липпман усмехается, снова переводя камеру на себя. Видимо, прошлая фотография ему не понравилась. — Ты слишком красивый, детка. Нам определëнно надо повторить. — Я люблю тебя, — бормочет Чуя, моментально вспыхнув и боясь посмотреть в сторону Липпмана. Позже Накахара находит на страничке Липпмана фотографию. Тот растрёпанный, смотрящий куда-то вбок (туда, где лежал Чуя), явно удивлëнный, но улыбается так искренне... Что-то подсказывает, что это явно не та фотография, которую Липпман сделал первой.