Pleasure

Накахара опирается плечом о дверной проëм, сложив руки на груди и поглядывая на Липпмана. Тот опять слишком долго сидит с зеркалом, приводя себя в порядок и прихорашиваясь. Они, вроде как, хотели выйти прогуляться, а Липпман так готовится, будто от этого его жизнь зависит. — Ну сколько можно, ей Богу... — Чуя раздражëнно фыркает, когда мужчина открывает один из ящичков стола и копается там. Это был тот ящик, в который Накахара боялся смотреть, потому что туда свалили всë и сразу, и не дай бог Чуя попытается там убраться. — Последний штрих, милый, — мурлычет Липпман, подмигивая. Накахара видит это через небольшое зеркало и закатывает глаза. Сам Чуя уже давно готов и собран, Липпман даже совсем немного подкрасил его, не смотря на сопротивления и причитания. Зачем это Накахаре? На него никто не будет смотреть, и Чую это вполне устраивает. Это Липпман у нас здесь звезда, вызывающая восхищение общественности. А Накахара, как считали некоторые, всего лишь помеха. Хотя считали так в основном обиженные фанатки, не сумевшие завоевать сердце Липпмана, чьи комментарии Чуя читал с удовольствием. — Нет, Господи, я никуда с тобой не выйду, — Накахара в ужасе отшагнул назад, чуть не упав, когда потерял опору. Липпман накрасил губы той самой помадой, которую выбирал час, только чтобы потом покрыть поцелуями тело Чуи. Накахара вспоминал это со смущением и ненавидел, когда Липпман напоминал об этом в самые неподходящие моменты. — Всë, мы можем идти, — Липпман закрывает помаду, скидывая еë назад в тот ящик, и поднимается из-за стола. Чуя рассматривает чужое лицо пару секунд, прежде чем мысленно восхититься и отвернуться, чтобы направиться-таки к выходу. На улице Накахару сразу подхватывают под руку. Липпман с удовольствием о чëм-то вещает, даже и не заботясь о том, слушают его или нет. В районе, в котором они жили, было довольно тихо и редко кто ходил, что в основном играло на руку, но в то же время здесь было совершенно нечего делать, так что чтобы нормально погулять надо было дойти до центра. Чуя никогда не был против того, чтобы пройтись. Чем дальше, тем лучше, особенно если с Липпманом. И повезëт, если при этом они не встретят половину подписчиков Липпмана, с которыми обязательно нужно сфотографироваться. Почти каждый выход на улицу заканчивался тем, что потом обоим приходило по тысяче отметок, где выкладывали их фотографии со стороны. Липпман лайкал и просматривал всë, изредка сохраняя и перекидывая Накахаре самое удачное. Несколько фотографий он мог даже репостнуть себе в профиль. Чуя в основном заколëбывался всë это читать, так что либо молча отдавал свой телефон Липпману, либо просматривал отметки выборочно. Его, казалось, отмечали просто чтобы было, потому что каким-то образом нашли его аккаунт. Вообще забавно было, когда в какой-то из дней в профиле Чуи прибавилось подписчиков (хотя Накахара никогда ничего не публиковал), а некоторые стали отмечать его аккаунт на их с Липпманом фотографиях, которые делали исподтишка. Чуя еле удержался от того, чтобы не удалить этот аккаунт и создать новый. Он-то не думал, что кто-то его вычислит. — Чего ты такой задумчивый? — мужчина щурится и склоняется к Накахаре, выдëргивая из мыслей. — Да так, думаю, не задолбался ли ты ещë от своих фанатов, — потому что Чуя от фанатов Липпмана уже задолбался. А его ещë и хотели затащить в модели! Да не дай бог, Накахара под страхом смерти не пойдëт. Да и вообще, он ростом не вышел... — О, конечно нет, — Липпман встряхнул головой, вымученно улыбаясь. Чуя делает вывод, что он врëт, но не озвучивает это. Когда они выходят на более людные улицы, то появляются те, кто оборачивается на них. Никто не подходит ближе и не просит сфотографироваться, но Чуя уверен, что со стороны их наверняка фотографируют. Накахара уже готовится к разрывающемуся от уведомлений телефону. — Поверить не могу, что кто-то действительно выбирает себе подобное будущее, — Чуя глядит на Липпмана, который только пожимает плечами. Чем дальше они идут, тем больше людей становится. Когда Накахара с Липпманом только начали встречаться и ходили гулять, то Чуе казалось, что все смотрят на них. Порой даже складывалось ощущение, что каждый скрыто его ненавидит. Накахара в итоге один раз поделился с Липпманом своими переживаниями. Убеждать Чую в том, что никому нет дела, смысла не было. Потому что дело было всем, кому не лень. Пожалуй, это было одной из самых сложных вещей, к которой надо было привыкнуть и относиться проще. Липпман не мог помочь, но каждый раз сжимал руку Накахары крепче, притягивал ближе и менял маршрут, уводя на менее людные улицы. Это была та проблема, из-за которой Липпман отказывался от полноценных отношений, и то, что до сих пор не решилось полностью, даже если теперь Чуя относится к этому спокойнее. — Всë нормально? — Липпман склонился, заглядывая Накахаре в лицо. Всë-таки он переживает, и если Чуе некомфортно, они сейчас же уйдут... — Можно вас сфотографировать? — рядом с ними оказывается девушка с телефоном в руках. Липпман смутно помнит, что когда-то видел еë профиль в соцсетях, но не уверен, что не ошибается. Накахара начинает убирать свою руку от Липпмана, но его останавливают: — Нет, нет, я не хочу сфотографироваться, я хочу сфотографировать вас двоих. Чуя хлопает глазками, но возвращает руку в прежнее положение. Он не знает, что ему вообще делать, потому что никто ещë не подходил с подобной просьбой. Липпман сначала тоже теряется, но потом улыбается девушке, кивая, и, когда та готова фотографировать, склоняется и целует Накахару в щëку. Чуя удивлëнно распахивает глаза, замерев на месте. Но главное, Накахара слышит, что их сфотографировали. Как только Липпман отстраняется, Накахара сразу же поворачивается к нему, и из-за слишком довольной мины сразу же понимает, что грëбаная помада отпечаталась у него на щеке. Девушка выглядит такой ужасно довольной и шокированой, что стоит молча. Чуя отворачивается и хмурится, показывая Липпману весьма неприличный жест, но мужчину это не капли не смущает, и он целует палец Накахары. Снова слышно, что их сфотографировали, и Накахара готов молить богов, чтобы Липпман перестал творить подобную херню. — Замечательно, — восхищëнно бормочет девушка, уже после того как делает ещë пару снимков, уже более нормальных. — Я отправлю вам... — Да, конечно, — Липпман кивает и улыбается ей. — Лучше прямо сейчас, боюсь, что я могу потерять сообщение... Девушка отправляет Липпману все сделанные снимки, которые, признаться, получились довольно неплохими. Чуя рассматривает фотографии с удовольствием, решив, что с поцелуями всë же самые удачные. Накахара трëт свою щëку рукой, надеясь стереть помаду, но делает только хуже и просто размазывает еë. И с пальцем тоже самое. Липпман со злорадством наблюдает за чужими мучениями, а потом кивает на одну из невзрачных кофеен, напротив которой они зависли. Чуя готов на всë, что угодно, чтобы стереть этот позор со своего лица и рук, поэтому оставляет Липпмана занять столик, бросив, что хочет чем-нибудь перекусить, а сам направляется в уборную. Накахара пару секунд рассматривает себя в висящее над раковинами зеркало, а потом смывает водой остатки помады с щеки и рук. Липпман занял столик подальше и от входа, и от кассы, за которой сидела официантка. Людей здесь не было вообще. Видимо, заведение не пользовалось популярностью, а девушка за кассой явно скучала. Заметив, что Чуя вернулся из уборной, она взяла меню и направилась к ним. Липпман меню не интересовался, зато Накахара принялся разглядываиь позиции. Стоило официантке вернуться за кассу и со скучающим видом уставиться в стол, как Липпман сразу же пересел. Их столик был между двух диванчиков. Сначала они заняли места напротив, но теперь мужчина подсел к Накахаре, буквально касаясь его бедра своим. Чуя обречëнно стонет, уткнувшись лбом в меню. Не просто так это всë, ох не просто так. Проходили уже. Добром не кончилось и сейчас не кончится. — Я прошу тебя, не здесь и не сейчас, — Накахара чувствует, как Липпман кладëт голову к нему на плечо, а руку на ляжку. Чуя сомневается, что такими темпами сможет выбрать что-то из меню, потому что волновать его будет совершенно другое. — О чëм ты, котëнок? — Накахара почти хнычет, чувствуя, как краснеют его уши. Любовь к подобного рода прозвищам появляется у Липпмана почему-то в основном на людях. И спасибо, если он не кричит это на весь город, а просто мурлычет Чуе на ухо, как сейчас. Накахара сгорит со стыда и так, и так, но всë же хотелось, чтобы такие обращения слышал только он, а не все, кто находятся рядом. — Умоляю... — Чуя отклоняет голову, не в силах теперь сосредоточиться на меню. Он откладывает его в сторону, чувствуя, как его ляжку сжали длинные пальцы. — Вот это звучит неплохо, — Липпман свободной рукой тыкает в одну из позиций. Накахара смотрит ради приличия, мысленно соглашаясь, что звучит хорошо. — Я уже не хочу есть, пойдëм отсюда, — просит Чуя, собираясь отодвинуться от Липпмана хоть куда-нибудь, но это его мало спасëт. Накахара плакать будет, ради Бога, прекратите его дразнить. — Ну нет, официантка ждëт твой заказ, любимый, — Липпман немного поворачивается, чтобы ему было удобнее, и приобнимает Чую. — Ты уже выбрал? Мне позвать еë? — Зови, — Накахаре требуется пару секунд, прежде чем он находит в себе силы выдавить какой-то внятный звук. Рука Липпмана поглаживает его бедро, пока он подзывает официантку. Девушка косится на них, и если Чую это хотя бы немного смущает, то Липпману откровенно всë равно. Накахара делает заказ, выбрав то, на что ему ткнул мужчина. — Скажи, что тебе нравится, когда я так делаю? — Чуя тут же жалеет, когда девушка отходит от их столика. Липпману хватает мозгов говорить шëпотом, но это не улучшает положение Накахары. Которое и без того уязвимое. — Нет, мне это не нравится, — Чуя делает акцент на частице «не», подчеркивая, мол, да, так и есть. Но Липпман знает, что если бы Накахаре не нравилось, то он бы сопротивлялся с гораздо большим энтузиазмом и очень вряд ли, что мужчина был бы сейчас цел. Но Чуя не сопротивляется, и это развязывает Липпману руки. Он получит то, что хочет, любой ценой. — Убери руку, — просит Накахара, поëрзав на месте. Когда им принесут заказ? Чуя не доживëт до этого момента. — Неужели тебе не нравится? Я расстроен, детка, — Липпман упирается подбородком Накахаре в плечо, выдыхая на ухо. Чуя тут же закрывает его рукой под хихиканье мужчины. — И что тебе не так, милый? — Изыди, умоляю, — Накахара втягивает носом воздух, когда Липпман снова кладëт голову на плечо и дует ему в шею. По коже бегут мурашки и тянет внизу живота. — Прекрати... — Такой хороший, — одна из рук Липпмана ползëт под кофту Чуи, поглаживая живот. Накахара пинает Липпмана ногой, но это совершенно безрезультатно. Однако Чуя очень надеется, что останется синяк. От греха подальше Накахара закидывает ногу на ногу. Липпман разочаровано вздыхает, сжимая пальцами бедро Чуи. Видимо, хоть какой-то части его плана Накахара помешал. Хотя это не особо спасает ситуацию, потому что член Чуи уже наполовину твёрдый. Вот, казалось бы, из-за чего? Липпман почти ничего не успел сделать, но Накахаре этого вполне хватило. — Выпусти меня, — Чуя бросает на Липпмана короткий взгляд, но этого хватает, чтобы увидеть победную ухмылку. Мужчина поднимается из-за стола, а за ним вылезает и Накахара, сразу же поспешив в уборную. Официантка, движущаяся к их столу, косится на Чую с подозрением, но ничего не говорит. — Девушка, мы скоро вернëмся, — улыбается Липпман, когда их блюдо ставят на стол. После этого он тоже идëт в уборную. Чуя оборачивается, когда только закрывшаяся за ним дверь открывается снова. Ну, кто бы сомневался, что это Липпман. Накахару тащат в кабинку и сажают на унитаз (спасибо, что закрытый). Мужчина закрывает дверь и подхватывает ноги Чуи, закинув их себе на бëдра. Накахара совсем немного сползает вниз, сцепив ноги за спиной Липпмана. — Липп... — Чуя жалобно смотрит на мужчину, видя, как тот приложил палец к губам, намекая быть тише. Накахара сглатывает, когда чужие руки задирают его кофту и тянутся к бляшке ремня, звякнув ей. Ширинка на джинсах поддаëтся очень легко, но стоит Липпману попробовать спустить брюки, как Чуя останавливает его, хватая за руки. — Грязно ведь. — О, детка, разве грязь – не последнее, что должно тебя волновать? — Липпман думает пару секунд, но в итоге не придумывает ничего лучше, чем стянуть джинсы до того момента, пока Чуя не начнëт возмущаться. Резинку трусов Липпман оттягивает, а потом отпускает, из-за чего она громко шлëпает по бедру и заставляет Накахару дëрнуться в сторону. Чуя шумно дышит, когда его член всë же высвобождают. Липпман задирает чужую кофту до груди, для своего удобства. — Ни звука, котëнок, — мужчина наклоняется и выдыхает в самые губы, тут же утягивая в поцелуй. Накахара отвечает, слишком поздно вспомнив о грëбаной помаде. Чуя распахивает глаза, промычав в поцелуй, когда головку его члена трут большим пальцем. Это подло! Липпман отстраняется, а Накахара еле успевает зажать рот рукой, чтобы не застонать. Даже учитывая, что в кафе не было посетителей, когда они заходили, то всë же не хочется, чтобы их застукали работники. Тогда дверь в это место им навсегда будет закрыта. Чуя кусает свои пальцы и тыльную сторону ладони, чтобы не издавать звуков. Его член обхватили пальцами и надрачивают слишком медленно. Накахара не может попросить, потому что это будет слишком громко, но толкнуться в чужую руку пытается. Липпман тут же свободной рукой надавливает ему на живот, удерживая на месте. Но движения другой рукой всë же ускоряет, слыша рваный вздох со стороны Чуи. Накахаре кажется, что быть тихим, когда с ним вытворяют такое – это пытка. Чуя не тихий, если только его не просить, а просят его о таком крайне редко. В основном только в подобные этим моменты, которые можно посчитать по пальцам одной руки. Накахара с одной стороны ненавидит, когда Липпману приспичивает запирать их в тесных кабинках туалетов, потому что это неудобно и Чуя брезгует. А с другой стороны есть в этом что-то, из-за чего Накахара каждый раз поддаëтся, что Липпману до мурашек нравится. Сегодня мужчина, однако, решил смиловаться, либо приспичило ему настолько резко, что ничего он с собой не брал. Чуя не уверен, что хочет знать истинную причину, из-за которой его не трахают, а всего лишь дрочат. Да и некогда ему сейчас об этом думать, ни одна мысль не может задержаться в голове дольше, чем на две секунды. Накахара только рад, когда его утягивают в поцелуй, потому что его руки наконец-то перестают страдать. Перерывы между поцелуями пару секунд, только чтобы вдохнуть, но больше ничего не остаëтся. Чуя не может, да и не хочет, сопротивляться. И когда до конца остаëтся совсем немного, движения вдруг пропадают. Основание члена сжимают, не давая кончить. Накахара смотрит на Липпмана затуманенным взглядом. — Проси, — Чуе кажется, что он слышит это только в своих мыслях, а не что ему говорят это на самом деле. Но мужчина ждëт, а Накахара слишком близок. — Я хочу кончить, — Чуя почти плачет, выдыхая слова в самые губы, чтобы никто больше не услышал. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Липпман... — Накахара обхватывает шею мужчины руками, утягивая в поцелуй. — Хороший, — Чуя шумно дышит, уже совершенно не заботясь о том, что их могут услышать. Никто точно не заходил сюда, они здесь только вдвоëм. — Такой хороший... — Липпман ослабляет хватку, продолжая: — Ты молодец, детка. Липпман не успевает сделать ни одного движения рукой, как Накахара позорно кончает от одних только слов, проглатывая стон. Сначала в глазах мужчины полное непонимание происходящего, но потом оно сменяется насмешкой. — От слов? Серьёзно? — Чуя вспыхивает, отворачивая голову и отсоединяясь от Липпмана. — Как ты прикажешь мне всë это вытирать? — учитывая, что Накахара кончил себе на живот, то вопрос вполне разумный. Липпман шуршит чем-то в своей сумке (Чуя только сейчас замечает, что мужчина взял еë с собой), а потом достаëт оттуда салфетки. — Не переживай, я об этом подумал. Липпман вытирает живот Накахары и ждëт, пока Чуя вернëт на место белье и джинсы, поправит кофту, и только после этого открывает кабинку. Проходя мимо зеркала, Накахара хватает Липпмана за руку. Блядская помада размазалась у них по губам, и что-то Накахаре подсказывает, что официантка не так глупа, чтобы не сложить два плюс два. Чуя старательно отмывает губы водой, Липпман же пытается стереть помаду пальцем. Накахара чем угодно готов клянуться, что он это специально, но насильно окунуть Липпмана в воду Чуя не пытается. Официантка косится на них, когда они возвращаются за свой столик. Липпман всë ещë трëт уголки губ, а Накахара, очень недовольный и смущëнный, запихивает в себя выбранное блюдо. Кажется, девушка всë-таки что-то подозревает.