Pleasure

Липпману кажется, что он только что умер и родился заново, когда Накахара наконец позволяет поцеловать себя по-нормальному. Чуя обнимает за шею, встав на носочки, чтобы достать до Липпмана, но последнему всё равно приходится наклониться. Однако никого не смущает это неудобство, Липпман слишком сосредоточен на том, чтобы взять абсолютно всё, что захочет дать ему Накахара, а Чуя думает над тем, как помучить Липпмана. Это их особая идиллия, которая устраивает обоих. — Ты слишком нетерпеливый, мы вернулись с миссии только недавно, — Накахара шепчет в самые губы, еле-еле оторвав Липпмана от себя. — Может, тебе стоит ещё подождать? — мужчина судорожно выдыхает и отрицательно мотает головой, да настолько сильно, что Чуя сомневается, точно ли она не открутится. Липпман сжимает пальцы на бёдрах Накахары, заставив того затаить дыхание. Мужчина никак не мог дорваться до секса с Чуей на протяжении непозволительно долгого времени, потому что встречи навалились на него, будто пытались увести от Накахары, а сам Накахара полностью погряз в бумажной волоките. И теперь, когда они наконец-то освободились, и могли провести время вместе, их буквально выдернули из уютной квартиры на внеплановое задание (хотя их совместные миссии бывали плановыми очень редко). Сказать, что Липпман был недоволен — ничего не сказать. Миссия почти провалилась, потому что Липпман пытался прилипнуть к Чуе, как только предоставлялась такая возможность. И Накахара, вредина такая, даже поцеловать себя не давал! И план зажать Чую в прихожей их квартиры тоже развалился вдребезги, когда их забрали в офис сразу после окончания задания, потому что отчёт нужен был немедленно и до утра не терпит. Липпман хныкал всю дорогу, не стесняясь тыкать, трогать, лапать Накахару, а тому будто было всё равно. Мужчина почти обиделся, входя с Чуей в здание офиса, но Накахара не ушёл к своему кабинету, как, наверное, следовало бы, а пошёл вместе с Липпманом. Этот молчаливый знак о том, что отчёт немного задержится, заставил мужчину буквально захлопнуть за ними дверь так, что было слышно на всю Йокогаму, а после щёлкнул замок. И Липпман бы не простил себе, если бы не прилип к Чуе с поцелуями сразу же. — О, прямо «нет»? — Накахаре нравится, как Липпман подчиняется ему. — Пожалуйста, я очень хочу... — Чуе кажется, что мужчина расплачется, если сейчас ему не дадут. Накахара убирает одну руку, чтобы ослабить душащий галстук. Сегодня был тот самый вид заданий, которые Чуя не любил. Они играли на публику, а не морды людям били. Но в итоге что-то пошло не по плану, чему Накахара скрыто радовался. Набить морды двум охранникам всё же пришлось, прежде чем скрыться с места. Всё, что им надо, они достали, а небольшая потасовка стала приятным бонусом для Чуи и причиной эрекции для Липпмана. Мужчина сглатывает, глядя на руки Накахары, на шею, которая была теперь ещё доступнее. Чуя почти рассмеялся, глядя в голодные глаза Липпмана, и всё ещё не разрешая ему себя потрогать (руки на бёдрах не считаются). Накахара немного откидывает голову, зная, что его бёдра сильно пострадают, если он не разрешит, наконец, Лиипману. — Ну хорошо... — эти слова действуют на Липпмана, как спусковой крючок, и он прижимается поцелуями к шее, совсем немного кусает. Ему приходится согнуться, но он совсем не против это сделать. Липпман распускает галстук ещё сильнее, расстёгивает пару пуговиц на рубашке. Чуя взлохмачивает пальцами светлые волосы, пытаясь прижать Липпмана к себе ближе. Накахара сгибает ногу в колене, упираясь ей между ног мужчины. Липпман тихо стонет в шею. Чуя чувствует, что член мужчины уже твёрдый, и возвращает свою ногу на пол. Липпман хнычет, опускаясь (чуть ли не упав) перед Накахарой на колени, и тянется к ширинке на чужих брюках. Ему не хочется медлить, не хочется долгих прелюдий, которые он любил. Ему хочется Чую, всего целиком. Столько, сколько Накахара ему даст, а желательно ещё больше, и как можно скорее. — Нельзя, — Чуя бьёт по рукам, но Липпман не слушает его, пытаясь поддеть бегунок на молнии дрожащими пальцами. Вот ведь похотливое существо. — Липпман, — Накахара шипит, ногой толкая мужчину так, что Липпман падает назад, на спину, согнув ноги в коленях. Чуя хмурится, глядя на Липпмана сверху вниз, и давит ногой на выпуклость на штанах. Мужчина давится стоном, резко сводя ноги, зажав ногу Накахары между своих. Липпман не может не любоваться: Чуя очаровательно хмурится, морща нос, буквально пригвоздив взглядом к полу, его рубашка наполовину расстёгнута, галстук набекрень, а носок лакированной туфли давит прямо на пах. Липпман кусает губы, когда Накахара зачёсывает волосы пятернёй, и чувствует, как у него в штанах растекается что-то противное и липкое. Мужчина откидывает голову, которую держал чуть приподнятой, и слышит Чуену усмешку: — Ты что, в штаны кончил? — Накахара убирает ногу, из-за чего Липпман расстроено выдыхает. — Какой позор, Уолтер Липпман. — если бы до этого Липпман не кончил, то сейчас точно бы это сделал от того, как хрипит голос Чуи на его имени. — Я напишу отчёт и мы поедем домой, ночь только начинается. Липпман почти скулит, когда Накахара отходит к столу, оставшись лежать на грязном полу кабинета. Успокаивает только то, что ночь только началась.