Кристалл Коув

      Комната в лагере царила беспорядком, свойственным многим девятилетним детям. На полу валялись игрушки, одежда, какие-то журналы, на столе громоздились книги и несколько значков с воронами. У стены стояла двухъярусная кровать, застеленная разноцветным покрывалом сверху, и черным снизу. Теплый свет, льющийся от нескольких напольных светильников с уютными абажурами, окутывал комнату мягким, успокаивающим сиянием. Светлая девочка в джинсовом комбинезоне миниатюрная и хрупкая, с сидела на нижней кровати, поджав под себя худенькие ноги. Её слегка завитые завитые светлые волосы, с парой едва заметных розовых прядей, были собраны в хвост, а большие карие глаза были широко распахнуты и устремлены на другую Рэй, сидящую перед ней. Настоящая слегка склонила голову набок, затем на другой. А друга, всё повторила, даже улыбку. Медленно подняв правую руку, её пальцы робко шевельнулись в воздухе. Другая Рэй, сделала всё то же самое.       — Да, согласна… это весьма… похоже, — прошептала она, снова внимательно посмотрев на свою ладонь, затем опустила её на чёрное покрывало. — Вау. Хм… а-а… давно ли это?…       — Впервые случилось когда мне было лет семь вроде.       — Ого. И родители знают?       — Мы с родителями гуляли в небольшом парке, он был практически пустой в то время года, это была осень, и шёл дождь. На нас выбежала какая-то собака, очень сильно гавкая на меня, я испугался. На глазах у родителей превратился в другого мальчика. То они ко мне прикоснулись, как я снова стал собой. Они были удивлены, но потом стали относиться к этому так, словно ждали чего-то подобного. Не знаю почему такая у них была реакция. Я спрашивал у них, но они не знают почему я такой.       Рэй вдруг резко выставила вперёд дрожащую руку, но тут же с испугом отдёрнула её назад, словно прикоснулась к чему-то горячему или запретному.       — Прикоснёшься ко мне, и я вновь, стану самим собой.       — Хорошо… Но как?       — Мне достаточно просто посмотреть на человека пару минут, потом подумать, и бум, я уже он. Полностью он, включая голос. Как видишь, я сейчас говорю твоим голосом.       — И зачем ты это делаешь? — с грустью в голосе спросила она, обращаясь к собеседнику. Её взгляд потускнел, в глубине больших глаз затаилась печаль. — Надо мной в школе издевались… говорили, что я фрик, и низкая, тихая неудачница. Им не нравилось, что у меня розовые пряди волос, постоянно насмехались. Им не нравилось что учусь кататься на скейте, говорили что я должна в куклы играть, и скейт не для девочек. Даже здесь… кажется, я никому не нужна. Даже Вайолет, Оливер… Я просто хотела, чтобы у меня были друзья, но никто не хотел со мной дружить. Почему именно я? — после этих Рэй практически заплачет.       — Давай только ты не будешь рыдать сейчас. Понимаешь, мне стало жаль тебя. Надомной также в школе издевались, я... просто в порыве всё то прокричал. И... кхм, это правда. Издевались и мальчики, и девочки все. Из-за того что я был самым слабым, и всё другое. И эта дурацкая болячка. Они обзывали меня больным инвалидом. К тому же, меня правда бесят лисицы... П-ф-у-ф, я не хотел выбрасывать Фокси в озеро это всё Оливер. Чёрт, — другая Рэй склонит голову. — Почему ты не сказала что не умеешь кататься на скейте, как следует? Ты же могла сильно пострадать?       — Итан... — тихо начнёт Рэй, — я хочу поговорить с тобой, а не сама с собой.       Внезапно дверь в комнату со скрипом начала открываться. Девочка вздрогнула от испуга, её глаза расширились от неожиданности и страха. В дверном проёме показался силуэт взрослого человека.       — Что-то случилось — произнёс Питер. — Я тебя напугал? — спросил мужчина ещё раз. Но они тут же замерли на пороге и взглянув правее. — Он тоже здесь? Отлично, приходите в мой кабинет когда поговорите вдоволь.       — Мы позже придём, спасибо, — ответит Итан с улыбкой. Питер уйдет, напоследок взглянув на шлём что лежит на полу.       — Ну вот и я, говори, — мальчик медленно поднимет голову.       — Ты можешь стать вообще любым человеком? И быть им?       Итан медленно склонил голову, и в тот же миг его окутало нежное, словно сотканное из жидкого золота, свечение. Оно пульсировало мягкими волнами, словно дыхание спящего дракона, окрашивая комнату в янтарные тона. Свет плавно рассеялся, словно утренний туман, открывая взору хрупкую фигуру Вайолет. Ее волосы, цвета воронова крыла, ниспадали на плечи шелковистой волной, обрамляя бледное лицо с тонкими чертами.       Мгновение спустя, её облик начал мерцать, словно мираж в знойной пустыне, растворяясь в воздухе, словно дымка, уступая место более худощавому Джерри, который просто улыбался. И наконец, словно завершающий мазок кисти художника на холсте, появилась Скай. Так же быстро, как появилась, она исчезла, словно мимолётное видение, и перед Рэй снова стоял Итан, с его мальчишеской улыбкой, которая сейчас казалась тронутой лёгкой грустью, словно на ней осела пыль воспоминаний.       — Когда на том мосту… — его голос звучал приглушённо, словно эхо далёкого колокола, а взгляд блуждал по комнате, избегая встречи с глазами Рэй, — до тебя докопались Вайолет и Оливер… — он сделал короткую паузу, словно перебирая в памяти болезненные детали. — Я тогда был Билли, и двойняшками тоже… Хотел тебя предупредить, чтобы ты не шла к ним. Пытался тебя остановить, но… не уберёг. Хотел тебя спасти, Рэй. Прости, что не смог.       «Только не реветь перед девчонкой, тихо. Надеюсь она простит, что обзывал её, я же не знал...»       Тяжёлый вздох сорвался с его губ, словно выпущенная из груди птица, и он опустил взгляд на свои поношенные кроссовки, словно пытаясь разглядеть в переплетении шнурков ответ на мучивший его вопрос. Рэй медленно поджала колени к груди и обхватив их руками.       — Итан… — тихо прошептала она, её голос был едва слышен, словно шелест осенних листьев, и она всё ещё не поднимала глаз, словно боясь увидеть в его взгляде отражение собственной слабости.       — Я хотел с тобой нормально поговорить, когда ты сказала, что катаешься на скейте. Помнишь? — в его голосе звучала мягкая укоризна, словно он был слегка разочарован её поступком. — Но зачем ты меня обманула, если сама говорила, что никогда не врёшь? — Рэй резко вскинула голову, и её взгляд, до этого потухший, вспыхнул искоркой обиды. Она скрестила руки, словно возводя невидимую стену между собой и Итаном, и на её лице промелькнула тень упрямства.       — Не врала. Я каталась. Правда. Но мама… она запретила мне вставать на доску после… — её голос дрогнул, словно струна, задетая чьей-то неосторожной рукой. — Не сейчас, Итан. Пожалуйста. Лучше скажи… вчера, когда ты был мной… почему ты так странно дышал? Звучало… тяжело.       — Тело твоё, Рэй. И всю боль я чувствую так же, как и ты. В меня Оливер мячом зарядил, вот сюда, — он постучал себя кулаком по грудной клетке. — Было очень больно. Вайолет заставила Оливера кинуть в тебя мячом. Когда я в чужом теле, могу нормально бегать, не задыхаясь от чёртовой... ум, глупой астмы. Считай, спас тебя от удара, всё принял на себя, хах, — он попытался выдавить из себя улыбку, но получилось лишь что-то похожее на кривую гримасу, отражающую пережитую боль. А Рэй нахмурилась ещё сильнее, её тонкие брови сошлись на переносице, образуя маленькую сердитую морщинку. — Да ладно тебе, — Итан махнул рукой, словно отмахиваясь от неприятных воспоминаний. — Всё хорошо. По крайней мере ты не слышала всего что эти двое про тебя говорили. Вайолет над тобой издевалась тоже? Она что-то тебе говорила? — в ответ Рэй подняла глаза на мальчика, и в их глубине плескалось непонимание.       — То есть… когда ты был в моём теле… ты был мной? По-настоящему?! Ты чувствовал мои мысли?       — Да, был тобой. По настоящему, насколько это возможно. Но мысли твои нет, их я не вижу.       «Конечно я не могу сказать что мне нравится быть в чужом теле. Однако я никогда не вставал взрослым, мне нравится быть таким, какой я есть.»       — Ого, — выдохнула Рэй, и её плечи немного расслабились, словно с них свалился невидимый груз.       — Ничего страшного, не волнуйся, — мягко сказал мальчик. — К слову… ты такая легкая, что у тебя точно есть шансы научиться кататься на скейте. Если хочешь… я смогу тебя научить когда-то. Вижу же что ты смотришь сюда, — мальчик кивнул на пол. — Это ингалятор. Если начинается приступ, он мне поможет дышать и не задохнуться. А сейчас, пойдём, посмотрим, что там Питер от нас хочет. Он, кажется, уже заждался, выглядывая нас из-за двери. И не забудь, что обещал показать тебе кое-что интересное, от чего у тебя точно загорятся глаза. И ещё одно, пожалуйста, никто не должен знать что я могу менять тело.

***

      Двое детей покинули комнату, плечом к плечу, словно невидимая нить связывала их шаги. Летний лагерь казался вымершим, словно декорация к забытому спектаклю. Победители соревнований, словно стая ярких птиц, улетели в ближайший Свитуотер Сити, наслаждаясь заслуженным отдыхом, наполненным активными развлечениями. В одной из комнат, словно не замечая всеобщего отсутствия, расположилось трио, известное как «Джеллибинн», и их верный хвост Бак. Доносившийся из-за их двери приглушенный смех и обрывки веселых разговоров свидетельствовали о том, что они нашли свой собственный способ провести время. Большинство преподавателей также отправились в Свитуотер Сити, воспользовавшись возможностью отдохнуть от шумной детской компании, оставив лагерь практически безлюдным.       Дети подошли к неприметной двери с табличкой «Питер Молиньюкс». Итан слегка постучал, и почти сразу же послышалось приглашение войти. Они оказались в небольшом, но уютном кабинете. За массивным деревянным столом, заваленным бумагами и стопками книг, их уже ждал Питер Молиньюкс. Его взгляд, поверх строгих очков в тонкой оправе, был внимательным и немного усталым.       — До меня дошли слухи, — начал он, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась твердость, — что между вами возникли некоторые… недоразумения. Что вы, скажем так, не испытываете друг к другу теплых чувств. Но в нашем лагере нет места травле или буллингу. У нас и так проблемы с администрацией в Свитуотер из-за прошлой смены. Ибо там были ребята старше вашего, и они какие дикие были. Что же, надеюсь, вы это понимаете и примете к сведению, чтобы эта смена была лучшей. Однако, у нас из корпуса пропал один скейтборд. Мисс Уилсон? — Итан тут же бросил на Рэй быстрый взгляд исподлобья, его брови слегка нахмурились.       «Уилсон? Он же шутит да? Или просто совпадение?», — задумался мальчик.       Девочка же виновато опустила голову, её взгляд скользил по потертому ковровому покрытию пола, словно пытаясь отыскать там ответы на невысказанные вопросы. — В вашей характеристике четко указано, что вам противопоказано катание на скейтборде из-за недавней травмы. Тем не менее, у вас в комнате я заметил шлем. Не могли бы вы объяснить это? — Рэй растерянно перевела взгляд на свои старые, видавшие виды кеды, словно ища у них поддержки. — Молчите… Что же, боюсь, мне придется сделать звонок вашим родителям, чтобы напомнить им о необходимости соблюдения правил лагеря. Более не потерпю здесь смертей или травм.       «Моя же вина, нужно что-то сделать»       — Не нужно, — неожиданно вмешался Итан, бросив быстрый взгляд на смущенную девочку. — Это мой шлем. Я принёс его в комнату, чтобы показать ей. Просто… похвастаться.       — А скейтборд вы тоже «показывали»? — Питер Молиньюкс поднял бровь, его взгляд стал более проницательным. Итан медленно кивнул, его щеки слегка порозовели. — Раз уж вы сознались, считайте этот разговор официальным предупреждением. И верните скейтборд на место. Что касается вашего приза… наш замечательный повар, специально для вас двоих, приготовит самые вкусные пончики во всем штате. Уверяю вас, пальчики оближете. Приходите на обед. А теперь… свободны.       Итан и Рэй молча вышли из кабинета, чувствуя на себе внимательный взгляд Питера Молиньюкса, провожающий их до самой двери. Молчание, словно сотканное из бархатной ткани ночи, опустилось между ними, когда они переступили порог главного корпуса. Дверь за ними закрылась с тихим, почти вздохом, отрезая их от школьной тишины. Они шли по гравийной дорожке по лесопарку, и каждый их шаг звучал приглушенно, словно осторожное дыхание земли. Итан, чья фигура казалась чуть более напряженной, чем обычно, рассекал воздух своими движениями, словно пловец, прокладывающий путь сквозь невидимую толщу воды. Рэй следовала за ним, словно тень, привязанная к его силуэту невидимой нитью. Её взгляд, подобно лунному лучу, скользил по его спине, пытаясь разгадать тайну, скрытую в каждом изгибе его плеч, в каждом покачивании его темных волос. Лесопарковая зона встретила их прохладной тенью и многоголосым хором певчих птиц. Их трели, звонкие и мелодичные, словно рассыпающееся хрустальное бисерное ожерелье, наполняли лесной воздух, переплетаясь с шелестом листьев на ветру. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь изумрудную листву старых дубов и кленов, рисовали на лесной тропинке мерцающие пятна света, похожие на золотые монеты, рассыпанные щедрой рукой. Они шли, погруженные в этот природный концерт, сквозь пёструю мозаику света и тени, пока не достигли старой автомобильной шины. Она висела на толстой, потёртой веревке, прикрепленной к могучей ветке векового дуба, словно ленивый маятник, замерший в ожидании прикосновения. Рэй, безмолвно скользнув внутрь, устроилась в ее углублении, словно в уютном гнезде.       — Постарайся шею не свернуть, — прозвучал голос Итана, в котором сквозила едва уловимая улыбка. Он опустился на мягкую траву у подножия дуба, прислонившись к его грубой, изрезанной морщинами коре. Его взгляд, теплый и участливый, был направлен на раскачивающуюся шину, словно на хрупкую колыбель. — Значит, тебе все-таки нельзя кататься на скейте… рассказывай уже, что случилось? — Рэй молчала, её взгляд был устремлен вглубь лесной чащи, туда, где сплетались тени и мерцал солнечный свет. Легкий ветерок, словно невидимый художник, касался её щек, играл с прядями волос, выбившихся из-под тугой резинки. — Так понимаю, кроме этих малявок тебе здесь больше не с кем поговорить, — вздохнул Итан, и его слова прозвучали как тихий шелест опавших листьев. — Упала со скейта, да? — Рэй едва заметно кивнула. — И ты остановилась после одного падения? — в голосе Итана прозвучало не столько осуждение, сколько легкое недоумение. — Лиззи Арманто в четырнадцать пошла за братом в скейтпарк. Мальчик упал, выбил передние зубы. Кровь, слезы… Если бы она остановилась, увидев одно падение брата, думаешь, она бы стала твоим кумиром? Арманто это лишь дало запал, понимаешь? Это стало для неё не поражением, а вызовом. И она стала одной из лучших. Так почему же сдалась ты? Из-за двух недель в больнице? У-ф-ф… тот неуклюжий Джерри, если ты ещё не догадалась, был я.       — Знала же, что он тогда какой-то странный был, — пробормотала Рэй, её брови слегка сдвинулись, словно на её лице нарисовалась тень сомнения. — Я не сдавалась. Родители… они запретили мне кататься на скейте после того, как я упала.       — Расскажешь? — Итан поднялся и, словно зачарованный, медленно подошёл к девочке. Его рука осторожно коснулась шершавой веревки, и шина плавно закачалась. Его взгляд был мягким и проницательным, словно он пытался заглянуть в самые потаённые уголки её души. — Рэй, Уилсон. Какая у тебя фамилия, однако, редкая. Раньше и у моего отца была фамилия Уилсон. Хм, очень надеюсь, что я единственный ребенок в семье, — Рэй впервые за долгое время оторвала взгляд от лесной чащи и посмотрела на Итана с неподдельным удивлением, в её глазах мелькнула растерянность. — Но давай сейчас не об этом. Так что, расскажешь?       Девочка кивнула. Она выбралась с шины, и без лишних слов направилась к могучему дубу и, опершись на его кору, словно ища поддержки у старого друга, медленно опустилась на землю. Итан последовал её примеру, усаживаясь рядом, также прислонившись спиной к шершавой коре. Между ними повисла тишина, наполненная лишь тихим шелестом листвы и мелодичным пением лесных обитателей. Воздух был пропитан ароматом влажной земли и хвои, создавая атмосферу умиротворения и доверия.       — Это было, когда мне восемь лет исполнилось, на день рождения… Ранее…       Утро в Майами встречало яркими красками и скейтпарк, расположенный вдали от шумных улиц, уже оживал. Солнце, ещё не достигшее зенита, щедро заливало светом извилистые бетонные склоны и крутые рампы, воздух звенел от энергичного гула: ритмичного стука колес, резких щелчков выполняемых трюков, громких возгласов поддержки и заразительного смеха, разносившегося над площадкой, словно веселая музыка. В этом калейдоскопе движения и звуков, среди загорелых подростков, выделялась миниатюрная фигурка Рэй. На ней был надет яркий комплект защиты: розовые наколенники и налокотники, прочный шлем цвета морской волны, украшенный забавными наклейками, и даже перчатки без пальцев с потертыми ладошками, словно она уже не раз бросала вызов бетонной стихии. За её спиной, с теплой, гордой улыбкой, наблюдал за каждым её неуверенным движением отец. Рэй была одета в цветастую футболку с принтом из любимого мультфильма, удобные черные легинсы, а на поясе красовалась небрежно повязанная джинсовая куртка, чьи полы эффектно развевал легкий утренний ветер. Две длинные светлые косички девочки были искусно украшены вплетенными оранжевыми канекалонами, которые весело покачивались в такт её не очень сосредоточенным движениям. Её отец, мужчина средних лет с добрыми, лучистыми глазами, в которых читалась безграничная любовь и лёгкое волнение за дочь, легонько подтолкнул её за спину, ободряя начать свое первое самостоятельное путешествие по гладкой бетонной поверхности. Рэй, вытянув руки в стороны, словно хрупкая птичка, впервые взлетающая с ветки, медленно поехала вперед.       — У тебя всё получится, тыковка! — крикнул ей вслед отец, его голос звучал гордо и ободряюще, растворяясь в общем гуле скейтпарка. — Не наклоняйся слишком сильно в стороны! Держи спину прямо и не теряй равновесия, смотри только вперёд!       Но тут же, на мгновение отвлёкшись на пролетающую мимо яркую бабочку-монарха, Рэй слишком сильно наклонилась вправо, пытаясь выполнить плавный, но пока ещё неуклюжий поворот, и её доска предательски выскользнула из-под ног. С испуганным криком она полетела на жёсткий бетон, её руки инстинктивно выставились вперед, пытаясь смягчить неминуемое падение. Но даже несмотря на это, падение закончилось переворотом. Отец, словно молния, бросился к ней. Он бережно помог ей подняться, да внимательно осмотреть её ладошки, защищённые перчатками.       — Всё хорошо? Сильно больно?       — Да, да… Просто рука немного болит, — прошептала Рэй, стараясь сдержать слезы разочарования и лёгкой физической боли.       — Всё будет хорошо, не переживай, — отец крепко обнял свою дочь, прижав её к себе, словно защищая от всего мира. — Ещё попробуешь? — Рэй, шмыгнув носом, отряхнула руки, да кивнула. — Хорошо, тогда давай, разгоняйся, а я буду рядом, на всякий случай. И старайся падать на не ладони, у тебя же налокотники есть. Падай на защиту, и держи голову.       Рэй оттолкнулась и, ощущая легкий трепет волнения, плавно покатила прямо к отцу. Она чувствовала, как доска послушно слушается её движений, и это простое скольжение по гладкому бетону казалось ей невероятным достижением. Отец, широко улыбаясь, ждал её на краю площадки, его глаза лучились гордостью и безграничной любовью. Он подхватил её, крепко обняв. Рэй оглянулась по сторонам, её взгляд скользнул по другим ребятам в скейтпарке. Она была единственной девочкой, катающейся здесь, и, словно невидимые лучи, она чувствовала на себе множество любопытных, изучающих взглядов мальчишек, отчего в груди зарождалось знакомое чувство неловкости.       — Они все смотрят на меня, — тихо прошептала девочка на ухо отцу, её голос дрожал от смущения, а в глазах мелькнула тень неуверенности. — Прямо как в школе. Почему они меня так не любят?       — Тыковка, — с теплой, ободряющей улыбкой ответил её папа, ласково погладив её по спине. — Не обращай внимания на этих глупых мальчишек. Они просто не понимают, твою радость.       — Меня и девочки обижают… Им не нравится, что у меня розово-светлые волосы, что я катаюсь на скейте… Почему они меня не любят? — в её голосе звучала неподдельная детская боль и обида.       — Ты у нас с мамой самая лучшая и самая красивая, наша звёздочка. Возможно, им просто завидно, что такая красавица пришла сюда. А в твоем классе, завидуют что только у тебя светлые волосы, — Рэй робко улыбнулась в ответ, её глаза немного посветлели, словно сквозь тучи выглянуло солнце. Она снова села на скейт, а отец опустился рядом с ней на корточки, его взгляд был полон нежности. — Знаёшь, твою маму в школе тоже обижали, и она не всегда давала отпор. Но она была мудрой девочкой и знала — око за око, и мир ослепнет. Просто оставайся собой, и ты обязательно найдешь настоящих друзей, которые полюбят тебя такой, какая ты есть, со всеми твоими оранжевыми косами, и улыбкой.       — Папа…       — Да?       — Там нет друзей для меня… — тихо прошептала Рэй, её взгляд снова погрустнел, словно она смотрела в бездонный колодец одиночества.       — Не нужно расстраиваться. Знаешь как говорится: найди своих людей, найди себя. Просто будь собой. А сегодня давай не будем грустить, ведь у тебя сегодня день рождения, помнишь? Мама сегодня вечером обязательно придет, и я уверен, тебя ждет что-то очень хорошее. Может быть, даже друг для Фокси, чтобы он не скучал один, — глаза девочки тут же засияли, на её лице расцвела счастливая, лучезарная улыбка, и она крепко обняла своего папу, чувствуя, как тепло его любви окутывает её со всех сторон.       Поднявшись, девочка решила встать на доску, и съехать в яму. Её папа одобрительно кивнув, дав несколько советов:       — Только плавно, и не спеши. Просто спуск, держишь баланс руками, и сразу тормози, не заезжай на стенку.       Девочка стала на верхний край ямы, ради спуска, но тут же, и бросилась вниз. На мгновение отвлёкшись на яркую тень, с кользнувшую по бетону, Рэй слишком резко наклонилась вправо, пытаясь совершить поворот на самом краю спуска. В тот же миг доска предательски выскользнула из-под её ног, и мир перевернулся. С пронзительным криком, полным ужаса и неожиданности, она полетела назад, её руки беспомощно взмахнули в воздухе, словно пытаясь ухватиться за ускользающую реальность. От резкого движения плохо застегнутая застежка на шлеме сорвалась, и защитный пластик бесполезно отлетел в сторону. В одно ужасное мгновение раздался оглушительный крик, а после и глухой стук удара о твёрдый бетон.       Всё словно замерло, яркие краски скейтпарка померкли, веселый гул стих, словно кто-то выключил звук. Вся радость и беззаботность, царившие в воздухе, вмиг исчезли, сменившись тягостным молчанием. Всё взгляды, словно прикованные невидимой силой, обратились к маленькой фигурке, неподвижно лежавшей на сером бетоне. Её отец, словно пораженный молнией, с криком бросился к дочери, его лицо исказилось от ужаса.       — Рэй! Рэй! — хрипло кричал он, его голос срывался, моля о помощи. Рядом стоящая женщина, чье лицо посерело от шока, судорожно достала телефон и дрожащими пальцами принялась набирать номер экстренной службы, её голос прерывался от переживаний…

***

      В уютной ординаторской местного медицинского центра Майами, где сквозь жалюзи проникали мягкие лучи солнца, отбрасывая на стены длинные тени, царила умиротворяющая тишина. Трое людей, расположившись в потёртых кожаных креслах, вели неспешную беседу, наслаждаясь редкими минутами покоя ближе к концу смены.       Мужчина средних лет, Дилан, чья уверенная улыбка располагала к себе, нежно обнимал свою спутницу, Тришу, молодую темнокожую женщину с заразительным смехом, что сидела у него на коленях. Рядом с ними, в глубоком кресле, сидела Эллисон, блондинка с аккуратным каре, её голубые глаза лучились добротой, когда она с тихой улыбкой наблюдала за теплой компанией.       — Слушай, может, сегодня вечером заглянем в «Барракуду»? Там отличная живая музыка, — предложил Дилан, его голос был низким и бархатистым. — Ты с нами, Элли? У нас же ещё пара часов до конца смены. Ты всего несколько дней в Майами, пора тебе почувствовать вкус местной жизни.       — Почувствовать ритм города, — добавила девушка.       — Рада была бы, Дилан, но, боюсь, не смогу, — с лёгкой грустью ответила Эллисон. — Сына одного на ночь оставить не с кем. А услуги няни здесь, как оказалось, стоят целое состояние.       — У такого блестящего специалиста, как ты, Элли, нет денег на няню? — с шутливым укором спросила Триша, лукаво прищурив свои карие глаза.       — Да, сейчас с финансами не очень… — смущенно призналась Эллисон, её щеки тронул легкий румянец. — После переезда ещё никак не могу поймать этот сумасшедший ритм.       — Было бы неплохо, если бы ты и меня чему-нибудь научила, ха-ха, все-таки ты у нас настоящий гуру по части самых безнадежных случаев, — подмигнула Триша, её глаза лучились дружелюбием. — Ты же врач неотложки, а я просто скромная медсестра.       В этот момент резкий звонок настенного телефона нарушил их спокойную беседу, словно пронзительная нота в тихой мелодии. Дилан тут же поднялся и подошёл к аппарату, его лицо выражало легкое раздражение.       — Ординаторская, Дилан слушает… Да, Мартин? Понял! — повесив трубку, Дилан повернулся к своим коллегам, его лицо стало серьёзным. — Со скейтпарка везут пострадавшую. Мартина плохо слышно было, но вроде девушка, травма головы. Будут у нас через шесть минут. Идёмте, дамы, пора работать.       В приёмном отделении атмосфера мгновенно изменилась. Дилан спешно накинул одноразовую полиэтиленовую накидку поверх своей синей медицинской формы, натянул перчатки, его движения стали четкими и быстрыми. Триша деловито забегала по кабинету, проверяя наличие необходимого оборудования и инструментов, её голос звучал собранно и профессионально.       Вмиг двери приемного отделения с оглушительным стуком распахнулись, и двое медиков в светоотражающей форме, словно гонцы беды, на каталке ворвались в ярко освещенный зал. Тишина, до этого царившая в помещении, вмиг улетучилась, сменившись напряженной суетой.       — Ребёнок! — выкрикнул парамедик Мартин. — Восьмилетняя девочка. Не реагирует. Дали седативное, — Мартин и его напарник, с отработанной слаженностью движений, переложили пострадавшую на кушетку.       — Где педиатр?! — спросил Дилан, его голос прозвучал резко. Триша, тем временем, уже заметалась возле девочки, её движения были стремительными и точными, она подключала к пострадавшей датчики аппарата для отслеживания сердечного ритма, чьи цифры тревожно мерцали на мониторе. — Мы же не детская больница!       — Наша бригада была самой ближайшей к месту происшествия. Падение с высоты собственного роста на бетон, удар пришелся на затылок. Мы наложили стерильную повязку на рану, и шейный корсет для иммобилизации. Потеря крови значительная, долго ехали, пробки.       — Нужна интубация, — добавила Триша, осматривая пострадавшую.       — Срочно педиатра! — прокричал Дилан. Один из санитаров, тут же вышел из приёмной. — Элли, твоя квалификация… ты работала с детьми? — но девушка, стоявшая в стороне, словно парализованная ужасом, лишь растерянно посмотрела на него и неуверенно кивнула. — Сделаешь интубацию? Я займусь рассечением, нужно остановить кровотечение, — Элли, собрав в кулак остатки самообладания, кивнула и, шатаясь, подошла к девочке. — Триша, ассистируешь ей! И немедленно найдите нейрохирурга!       Эллисон, тяжело дыша, словно после долгого бега, наклонилась над телом девочки и осторожно сняла с её бледного личика кислородную маску, которую наложили парамедики. Триша тут же подала ей ларингоскоп, её руки тоже слегка дрожали.       — У нас нет другого, только этот, — с тревогой проговорила медсестра, видя растерянность и ужас в глазах Эллисон. — Эй, все хорошо? Ты справишься?       — Я… с-смогу… — неуверенно ответила Эллисон, её голос дрожал, словно тонкая струна. — Просто давно не практиковалась…       И тут же, с заметным волнением и дрожащими руками, провела интубацию трахеи, подключив девочку к аппарату ИВЛ, чьи размеренные щелчки наполнили смотровую, отсчитывая драгоценные секунды жизни. После, Эллисон, чувствуя, как подкатывает тошнота, с трясущимися руками, отступила в сторону. Тем временем к койке подошёл Дилан и принялся осматривать рассечение на голове.       — Триша, организуй КТ! Элли, ассистируешь! Джина, следи за показателями на мониторе и узнай группу крови!       — Дилан, — тихо отозвался парамедик, его голос был полон сочувствия, — с ней приехал отец. Он там, в коридоре… весь трясется, места себе не находит.       — Хорошо… Триша!       — Да, да?       — Закончишь с КТ, иди к отцу, заполни все необходимые бумаги, внеси данные в систему. Элли, ты потом аккуратно снимешь эти грязные штуки с волос, они натягивают кожу, ещё швы разойдутся.       Дилан, склонившись над девочкой, осторожно обрабатывал рану на её затылке, его лицо выражало сосредоточенность. Яркий свет операционной лампы безжалостно высвечивал каждую деталь, каждый след крови на бледной коже. Триша, словно тень, двигалась рядом, её движения были отточены до автоматизма, она то и дело подавала Дилану необходимые инструменты. Эллисон стояла чуть поодаль, её руки слегка дрожали, но она старалась сохранять спокойствие, готовая в любой момент прийти на помощь.       — Элли, все хорошо? Ты как? — тихо спросил Дилан, заметив её бледность и нервозность.       — Да… да, я просто… всё хорошо, — сдавленно ответила Эллисон, глубоко вздохнув и протягивая Дилану стерильную салфетку, её глаза были полны невысказанной тревоги. — Джина… показатели… может, добавить ещё седативного?       — Слушаюсь, новый босс, — отозвалась Джина, медсестра с добрым лицом, иронично козырнув рукой.       — Почти готово, — проговорил врач, аккуратно накладывая последние швы на рану. Его движения были уверенными и точными. К этому времени, уже подошёл и нейрохирург. — Рассечение неглубокое, но сотрясение, налицо. Что думаешь, Джордан?       — Определенно, — отозвался нейрохирург, внимательно проверяя реакцию зрачков девочки на свет фонариком. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась сосредоточенность. — Заканчивайте, и повезём её на КТ. Джина?       — Да, конечно. Я с вами.       — Фух… — выдохнул Дилан, отходя в сторону и снимая окровавленные перчатки и одноразовую накидку. На его лице отразилось облегчение, смешанное с усталостью. — Я пойду к Карен, нужно подготовить палату интенсивной терапии, хотя бы пока она сама не начнет дышать.

***

      Спустя пару часов после напряжённой смены, в тихой ординаторской, где пахло кофе и легким дезинфицирующим средством, трое врачей переодевались, негромко обсуждая планы на поздний ужин.       — Сегодня мы сработали как слаженная команда, — с теплой улыбкой произнес Дилан, нежно коснувшись губами виска Триши. — Элли, ты как? Что-то ты сегодня совсем не в своей тарелке, выглядишь уставшей.       — Всё… хорошо, правда, нормально, — рассеянно ответила Эллисон, с тихим щелчком закрывая дверцу своего шкафчика. На её лице все ещё читалась тень пережитого напряжения. — Сегодня я впервые в своей практике самостоятельно провела интубацию ребёнку, а не манекену.       — С боевым крещением в неотложке, — с искренней улыбкой поздравила Триша, подмигнув коллеге.       — Это определенно нужно отметить.       — Меня дома сын ждет, так что в бар без меня, ребята, — с лёгкой грустью сказала Эллисон.       В этот момент в комнату, тяжело вздохнув и обессиленно упав на мягкий диван, вошла Джина. Её лицо выражало крайнюю степень усталости.       — Фух, ну и денёк выдался! Просто какой-то нескончаемый поток пациентов. Такое ощущение, словно в эту субботу все экстремалы на улицу вышли.       — Как она? — с тревогой спросила Эллисон, её взгляд был полон сочувствия к маленькой пациентке.       — Отвезли к томографистам, они сказали, что там легкое сотрясение, без серьёзных осложнений. Недели две в идеале у нас побудет под наблюдением и поедет домой, — устало ответила Джина, прикрыв глаза. — Можете идти, э-э… — она махнула рукой в сторону блондинки, пытаясь вспомнить её имя.       — Эллисон.       — Эллисон. Она в шестой палате, могу вас проводить, — предложила девушка, поднимаясь с дивана. Элли кивнула в ответ, чувствуя внезапный прилив сил, и они вместе направились к выходу из ординаторской.       Уже по пути к палате, скользя взглядом по бледно-синим стенам больничного коридора, к доктору Эллисон подошли двое взволнованных взрослых. Мужчина и женщина, обоим на вид лет по тридцать пять, их лица выражали крайнюю степень тревоги и бессонницы. У женщины в светлых волосах выделялась яркая розовая прядь, словно случайный мазок краски, а на правой руке виднелась изящная татуировка в виде тонкой веточки с распускающимися листочками.       — Доктор, как наша дочь? Что с Рэй? — срывающимся голосом спросил взволнованный мужчина, его глаза были полны мольбы. — Я Дин Уилсон, это моя жена.       — Как она? Мы можем её увидеть? — с надеждой в голосе добавила женщина, её глаза были красными от слёз, которые, казалось, вот-вот хлынут снова.       — В палате, но сейчас ей нужен покой, поэтому к ней пока нельзя, — мягко объяснила Эллисон, стараясь говорить спокойно и уверенно. — У неё легкое сотрясение мозга, сейчас она под действием седативного препарата и спит.       — Но вы можете посмотреть на неё в окно, если хотите, — добавила Джина, показывая рукой направление в конец коридора. — Пройдёмте, я вас провожу.       Дойдя до палаты интенсивной терапии, Элисон сразу направилась к пациенту, а Джина встретила родителей Рэй, которые словно два хрупких лебедя, потерявших своего птенца, робко обнялись, их плечи беззвучно содрогались. Их взгляды, полные невыразимой тревоги и невыплаканных слёз, с ужасом скользнули в светлое, стерильное помещение. Они увидели свою маленькую девочку, такую беззащитную и неподвижную, лежащую на белоснежной больничной койке. Её хрупкую шею бережно поддерживал жёсткий ортопедический воротник, а к лицу тянулись тонкие прозрачные трубки, соединенные с мерно жужжащим аппаратом искусственной вентиляции легких.       — Ваша дочь проведёт ещё пару дней на искусственной вентиляции легких, — тихо проговорила Джина, её голос был мягким и сочувствующим, словно прикосновение ангельского крыла. — Мы дали ей ещё седативное, чтобы она поспала ещё денёк-другой. Для ребенка будет слишком тяжело проснуться и увидеть эти трубки. К счастью, кости черепа целы, и мозг не пострадал. Две-три недели покоя, окружённые любовью и исключительно положительными эмоциями, и она обязательно вернётся домой. Сейчас доктор снимет канекалоны, из-за них швы могут разойтись, вы же понимаете, натяжение… Вам лучше пойти домой.       — Но сегодня же её день рождения… Мы можем хоть на минутку, просто поздравить Рэй?       — Ей сегодня исполнилось восемь лет… У нас были такие планы на этот вечер, столько всего мы приготовили… но все рухнуло в одночасье, — с горечью ответил Дин, его взгляд, полный отчаяния, был прикован к окну.       — У-ф-ф, мне очень жаль… — искренне ответила Джина. — Но сейчас это действительно невозможно, поверьте.       — Ну пожалуйста… Как мама маму, поймите меня… Она же всё слышит, правда? — спросила женщина.       — Просто поговорить… минутку… войдите в наше положение, — добавил Дин.       — Ладно, ладно… сейчас принесу вам накидки, — тихо вздохнула Джина, сдаваясь под натиском их безутешной любви.       Спустя несколько томительных минут в палату интенсивной терапии, словно в священный храм, тихо вошли медсестра и двое родителей, их лица были мокрыми от слез, а в глазах застыла невыразимая боль. Джина жестом показала им, чтобы они остановились здесь, в нескольких мучительных метрах от койки девочки. Эллисон тем временем практически полностью сняла оранжевые канекалоны с головы Рэй и с грустной, понимающей улыбкой отошла в сторону.       — Рэй… — начал Дин, с трудом подбирая слова, его голос дрожал, словно тонкая струна.       — Она вас слышит, — тихо добавила Эллисон, стараясь подбодрить их своей мягкой улыбкой.       — Рэй, наша дорогая, мы пришли к тебе, — ответила женщина, её голос дрожал, но в нем звучала безграничная, всепоглощающая любовь. — Мы тебя очень любим, ты стала самой яркой звёздочкой на нашем побережье. О такой дочери, как ты, мы мечтали… я мечтала. Ты та, кем я не смогла стать. Но это и хорошо, ты станешь той, кем захочешь, кем тебе подскажет твое доброе сердечко. Ты озаряешь всё вокруг — своим звонким смехом, своими удивительными глазами, которые всегда видят чудо там, где взрослые давно перестали его замечать. Наш звездный свет под дождем… Я люблю тебя, доченька. С днем рождения, наша малышка.       — Твоя мама права, ты самая яркая звездочка, наша тыковка, — добавил Дин, его голос дрожал, словно осенний лист на ветру, а по щекам катились слезы. — Маленькая любительница скейтборда. Когда ты выйдешь отсюда, ты будешь самой счастливой девочкой на свете. И обязательно найдешь себе много-много друзей, чтобы гулять с ними под дождем и научиться плавать наконец-то. Мы обязательно принесём тебе Фокси, он тебя ждёт, и будем рядом всегда, когда ты нас позовешь. Пожалуйста, поправляйся скорее, наша любимая Рэй. С днем рождения тебя, наша звёздочка.

***

Сейчас…       Устроившись под сенью старого дуба, Рэй закончила свой тихий рассказ.       — Я не помню, что было до прихода родителей… очнулась уже в больнице, спустя несколько дней после падения, — девочка подняла взгляд на Итана, но тот рассеянно смотрел на траву под ногами, словно пытаясь отыскать там ответы на мучившие его вопросы. — И после этого мне больше нельзя вставать на скейт.       — Да, это ужасно… отметить восьмой день рождения в больнице… И ты там целых две недели пролежала? — Итан с сочувствием покачал головой. Рэй молча кивнула. — Грустно это все… День рождения в больнице… П-ф-у-ф… — Итан вздохнул, на мгновение закрыв лицо руками, словно пытаясь скрыть свои эмоции.       «Вот это она пережила. Чёрт, нужно было с ней хорошо общаться, она нормальная. И мне правда очень жаль.»       Тут же собрался и снова посмотрел на Рэй.       — Раз уж мы тут просто сидим… расскажешь, почему именно скейт, а не куклы? Вы же, девчонки, и на велике боком ездите, а тут — скейт.       — Почему ты так говоришь? — напряженно спросила Рэй, её взгляд стал настороженным. — Что это значит?       — Так Оливер сказал, про велик. Я не знаю что это значит, — буркнул Итан, отмахиваясь рукой. — Надеюсь что-то не обидное, типо прикол какой-то. А скажи… ты тоже любишь пончики? — девочка кивнула. — И гулять под дождём? — снова последовал утвердительный кивок. — Что ещё у нас одинаковое? — с хитрой ухмылкой спросил Итан, и его тут же окутало легкое золотистое свечение. На траве уже сидела Рэй, её светлые волосы блестели на солнце. — Кроме внешности… Вижу же, что тебе так спокойнее. Что странно… я тоже люблю дождь и пончики… ещё и на скейте катаюсь. И глаза у нас одинакового цвета, — другая Рэй на мгновение задумалась, её губы тронула легкая улыбка. — Мне это уже начинает не нравиться.       — Тебе только я не нравлюсь? Или все девочки? — тихо спросила настоящая Рэй, ее голос дрожал.       — Почти все вы, — натянуто ответила другая Рэй, всё ещё разглядывая свои потёртые кеды. — Из-за этой дурацкой школы и дурацких одноклассниц. Лучше встать на скейт и кататься под дождем, чем с ними… — вздохнула другая Рэй, скрестив руки на груди и недовольно покачав головой. И тут её взгляд упал на плечи, на футболке виднелось несколько выпавших светлых волосков. Она подняла один из них. — Я же говорил, что ты линяешь. Вот видишь, — настоящая Рэй с неудовольствием посмотрела на своё отражение. Как вдруг золотистый свет снова окутал девочку, и на траве появился Итан.       — Не линяю, — грустно ответила Рэй. — Если тебе я не нравлюсь, почему ты становишься мной?       «Почему становлюсь девчонкой? Возможно потому что она одна единственная кем не стыдно стать?»       — У-у-м… Не об этом сейчас, отложим твою линьку на потом. Давай так… раз уж у нас так много общего, сейчас и узнаем, единственный ли я волк, в семье.       Итан полез в свой рюкзак и принялся там что-то лихорадочно искать. Спустя минуту поисков он вытащил из рюкзака небольшие ножницы и протянул их Рэй. Та с недоумением взяла их в руки, её брови вопросительно поползли вверх.       — Я не буду стричься, — ответила девочка, крепче сжимая ножницы. — Мне нравится моя причёска.       — Да не в причёске дело, — отмахнулся Итан. — Я говорил, что мне не нужна такая сестра, как ты, Рэй Уилсон. Всё просто… нужно порезать пальцы и устроить что-то вроде кровной дружбы. Только в нашем случае — перемирие. Временное. Если нам станет плохо, значит, мы никто друг другу, если ничего не будет, значит, ты моя сестра. Сама посуди: мы оба из Майами, любим дождь, пончики, кататься на скейте, и цвет глаз одинаковый, разный цвет волос, но всё равно. Твой взгляд, когда я назвал тебя Мумми-троллем… неужели ты читала эти сказки? — Рэй кивнула. — Да даже сказки одинаковые любим. Тебе это не кажется странным?       — Немного, — тихо ответила Рэй.       — Ну вот, так что давай, режим руки вместе.       Мальчик слегка порезал себе большой палец, скривившись от внезапной боли, и протянул ножницы Рэй. Та, с опаской взглянув на ножницы, и тоже слегка порезала себе палец, от острой боли на её глазах выступили слезы. Дети осторожно приложили палец к пальцу. И так просидели, не двигаясь, целую минуту.       — Кажется, ничего тупее я в жизни не делал, но ничего, если ты доживёшь до вечера, так уж и быть, мир с тобой, или перемирие, — Итан поднялся с травы, уже собираясь уходить, но, поколебавшись, напоследок добавил: — И ты это, Рэй… п-ф-у, к чёрту.       «Прости», — подумал мальчик, не сумев произнести вслух

***

      Чуть позже, когда над лагерем спустились густые сумерки, а в центре поляны весело потрескивал костер, освещая лица собравшихся мягким, пляшущим светом, Лина, устроившись на поваленном бревне, увлеченно рассказывала страшную историю. Вокруг неё, затаив дыхание, сидели остальные дети: Итан, Джеральдин и, немного поодаль, Рэй, чьи глаза в отблесках пламени казались особенно большими и тревожными.       — Да это все просто сказки на ночь, ну какой ещё призрак, Лина? — с усмешкой спросил Итан, его скептицизм сквозил в каждом слове.       — То есть то, что лагерь называется Кристалл Коув, тебя совсем не смутило? — с приподнятой бровью ответила Лина. — Мы в штате Мэн, между прочим, на родине всякой чертовщины. А этот жутковатый городок поблизости называется Свитуотер Сити… тебе все это не кажется странным?       — Странная здесь только ты со своими выдумками, — буркнул мальчик, поднимаясь с земли.       — Тебя даже не пугает что здесь в прошлом году умер подросток? — улыбнулась Лина, заправив фиолетовую прядь за ухо.       — Ты спятила, покачал головой Итан.       — Это место, этот лагерь, по безопасности на уровне Хогвартса.       Внезапно со стороны темнеющей пещеры с громким криком выбежал перепуганный Билли. Его глаза были широко распахнуты от ужаса, а лицо исказилось гримасой неподдельного страха.       — Призрак! Я видел призрака! — кричал он, задыхаясь от быстрого бега. Рэй вздрогнула и испуганно поджала ноги, Джеральдин удивленно вскинула брови, Лина с любопытством посмотрела на своего друга, а Итан лишь недоуменно наблюдал за происходящим.       — Билли, тебя что, Лина укусила? Какие ещё призраки? — с иронией спросил Итан.       — Это призрак мертвого директора… старой карги Кристалл! — выпалил Билли, переводя дух.       — Почему не призрак Белой Девы? — с ухмылкой поинтересовался Итан. — Или призрак лисы?       — О-о да, точно! Это же мне рассказывала Анна-Мария… что раньше здесь жила девушка по имени Кристалл. Самая красивая во всем лагере. С черными, как смоль, волосами и бездонными глазами. Во времена охоты на ведьм… — Лина медленно поднялась на ноги, и, зловеще оглядывая всех, начала ходить из стороны в сторону, ее голос стал тихим и таинственным. — Раньше она жила тут, в этом лагере… на этих самых землях. Она была очень могущественной, помогала местным жителям лечить болезни. Но однажды, когда в округе стали погибать люди, без видимой причины… бургомистр быстро нашёл виновную. Ночью, когда на небе висела кривая багровая луна, он привел обезумевших крестьян к её порогу. Кристалл все поняла, но попытка убежать провалилась. Её поймали и потащили на костер… — Лина неслышно обошла слушателей сзади и приблизилась к Итану.       — Торкнёшься ко мне — ударю, — предупредил он, не оборачиваясь.       — Ладно, ладно, неженка, пф, — фыркнула Лина. — Так вот, потащили её, значит, на костер под крики разъяренной толпы. Облили смолой и маслом, и поднесли факел… Она мгновенно вспыхнула, но, горя, демоническим голосом кричала проклятия на своих предателей, на свой народ… на древнем, непонятном языке. Прямо здесь это и случилось… Могила этой колдуньи находится где-то здесь… — Лина начала медленно подкрадываться к Рэй со спины, её голос звучал все более завораживающе. — И в ночь… она вылезает из своей могилы и бродит по лагерю. Так как у Кристалл были черные как смоль волосы, она выбирает себе жертву со светлыми волосами… В прошлом году, был парень. В этом году, всё в перед. Когда она находит живого… то пугает его… до самой смерти! — выкрикнула Лина, внезапно коснувшись плеча Рэй. Девочка в ужасе вскрикнула, её глаза широко распахнулись от страха, и она, вскочив на ноги, со всех ног побежала к своему домику. Джеральдин прыснула со смеху. А Итан сначала проводил взглядом убегающую Рэй, но затем, нахмурившись, последовал за ней.       — Ты куда? — удивленно спросила Джеральдин.       — Пойду покажу ей настоящих призраков, — с усмешкой ответил Итан. — А вы лучше поищите своего дружка, Бак где-то запропастился. Может, его уже украла ваша ведьма? — Итан скрылся в темноте, а Лина хитро переглянулась с Билли, и тот в ответ лукаво улыбнулся.

***

      Чуть позже, когда лунный свет, проникая сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал на стенах комнаты причудливые серебристые узоры, дверь тихонько отворилась, и внутрь неслышно вошёл Итан. Он увидел, что Рэй, свернувшись калачиком на верхней кровати, словно маленький испуганный зверек, всё ещё крепко обнимала Фокси и плакала. На её подушке лежал подаренный им шлем, поблёскивая в лунном свете.       — Вижу, сохранила мой подарок… — тихо проговорил Итан, его голос звучал непривычно мягко, словно он боялся спугнуть хрупкую тишину. Он присел на подоконник и задумчиво осмотрел комнату. В лунном полумраке виднелись вещи Рэй, рядом были разбросаны темные предметы одежды, принадлежавшие Вайолет. — Ты правда испугалась этой сказки? — спросил Итан, стараясь придать своему голосу надменную усмешку, но вышло скорее неловко. — Ну какой призрак, Рэй? Ты же не веришь в эти глупые истории про ведьм и духов? Тупые сказки. Если бы тут кто-то умер в том году, вряд ли бы сегодня были здесь. Кстати, видишь, мы оба в полном порядке. Это либо охрененное совпадение, либо ты и правда моя… э… мой друг. Вот это да… Прикол, скажи, — Итан спрыгнул с подоконника и медленно подошёл к кровати. — Раз уж так получилось… может, расскажешь, чего ты плачешь? Тебя так напугали эти страшилки? Они же совсем не страшные, — мальчик, неловко поднявшись на кровать, посмотрел на Рэй, которая уткнулась лицом в подушку. — Рэй, так дело не пойдет. Я же уже извинился перед тобой… Расскажешь, что случилось?… Могу просто тебя выслушать… Не хочешь общаться — ладно, я сейчас просто уйду, и реви здесь сама.       Итан спрыгнул с кровати и направился к выходу. Дойдя до двери, он тяжело вздохнул, закатил глаза и медленно вернулся назад, его шаги были тихими и неуверенными.       — Знаешь… когда меня обижали в школе… мне тоже было очень плохо, — тихо начал Итан, его взгляд был направлен на лунный луч, скользивший по полу. — И никто… никто не заступался. Меня травили, называли слабаком… эти тупые девчонки обзывали доходягой… А мальчики — девчонкой. Но я же не ревел в подушку, хоть у меня и не было никого, кому бы я мог рассказать… ведь мой отец тоже был… в общем, посмешищем. Да и сейчас… мягкий добряк, аж противно. Хм… Аж удивительно, что мама в нём нашла. Но у тебя сейчас есть возможность… просто поговорить. Раз уж… раз уж… уф… ты, возможно, мой… друг, однофамилец. Я могу заступиться за тебя перед Оливером или Вайолет. Просто скажи, что случилось?       Итан снова забрался на нижнюю кровать, и, дотянувшись до верхней, посмотрел на Рэй. Собравшись с мыслями, он дрожащей рукой потянулся к ней и на мгновение осторожно положил руку ей на плечо. Рэй вздрогнула от неожиданности, но всё же поднялась, да села на кровать, вытирая слезы, просто посмотрела на Итана, её глаза были полны боли и недоверия.       — Видишь… не такой уж я и опасный, как тебе кажется, — тихо проговорил Итан, его щеки слегка порозовели. — Ну так что, Рэй? — он спрыгнул с кровати и вернулся на подоконник, усевшись на него, словно на насест. Девочка тем временем села, обняв свои колени, и следила за Итаном взглядом исподлобья. — Можем к ним не возвращаться, пусть и дальше дуреют со своими страшилками. И… мне правда жаль, что ты тогда упала со скейта… так сильно, что в больнице оказалась в свой день рождения. И ты не линяешь, это тупая шутка была. Я рад что, хоть и с болью, но тогда защитил тебя от удара. Знаешь, я… я просто посижу здесь. А-а-х… Прости меня за обиды если сможешь, — взгляд мальчика поник. — Я хотел казаться крутым, обижая тебя. Это было тупо. Фух. Рэй, я прошу у тебя прощения, — очень тихо пробормотал Итан. Словно эта фраза, была для мальчика всем. — Если ты захочешь поговорить, рассказать что тебя так испугало... я тут.       Рэй, всё ещё с опаской, смотрела то на Итана, то по сторонам комнаты, словно ожидая подвоха.       — Родители мне сказали… — тихо начала девочка, её голос дрожал от подступающих слез. — Они боялись, что я… у… ум… умру… Теперь и Лина сказала, что я ум-ру… Я не хочу… Не хочу… — на лице Итана тут же появилось замешательство, он растерялся, не зная, что сказать. Медленно сполз с подоконника и подошёл к кровати. Так же медленно забрался на верхнюю койку и сел напротив Рэй. Девочка подняла взгляд, продолжая обнимать Фокси, её тело всё ещё слегка дрожало от страха. — Почему?… Я не хочу…       Итан грустно смотрел, ничего делая, лишь грустно смотрел на неё. А Рэй смотрела на него в ответ всхлипывая от слёз. И смотря на мальчика в поисках поддержки, которой ей так не хватает здесь.       «Ну и что ответить? Нужно поддерживать как-то.»       — Всё хорошо, никто умирать не собирается, — тихо прошептал Итан, стараясь успокоить её. — Не думай об этом, подумай о чем-нибудь хорошем… о своей игрушке, например. Я сейчас пойду, поговорю с этой фиолетовой ведьмой, а ты просто побудь здесь.       — Не уходи… — тихо сказала Рэй, прикоснувшись к плечу уходящего Итана. Он вздрогнул от неожиданного прикосновения, но таки остался. — Не хочу оставаться одной, мне страшно после тех историй. Я не злюсь на тебя. Просто посиди здесь… — мальчик слабо улыбнулся и кивнул в ответ. Неуклюже, с большой осторожностью Рэй таки потянулась к Итану, и слегла его обняла. Мальчик очень удивился, ведь не ожидал подобного от той, кого ещё несколько дней назад обижал, да унижал. Он хоть и не обнял Рэй в ответ, но и не отстранился, а продолжал смущённо сидеть. Девочка всё же уткнулась головой ему в плечо, и постепенно перестала дрожать. Ей стало немного спокойнее.       — Можно посмотреть на лиса? — тихо спросил Итан, взглянув на плюшевую игрушку. Рэй на мгновение замялась, не желая расставаться с Фокси, но потом кивнула. — Я ничего не сделаю, просто посмотрю.       Рэй осторожно передала ему игрушку. Итан бережно повертел Фокси в руках, его губы тронула легкая, теплая улыбка.       — Он выглядит немного потрёпанным… давно он у тебя?       — Это была игрушка мамы… она разрешила дать ему любое имя, какое я захочу, — тихо ответила Рэй, её взгляд был полон нежности.       — И ты выбрала Фокси, — сказал Итан, прокручивая игрушку в руке. — Неплохо. Ты всегда с ним таскаешься? — Рэй молча кивнула.       Вдруг кто-то настойчиво постучал в окно. Оба ребенка вздрогнули от неожиданности. Итан тут же отдал игрушку девочке и, спрыгнув с кровати, подошёл к окну, но там никого не было.       — Наверняка их глупые шуточки, — пробормотал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Как тут раздался громкий, требовательный стук в дверь. — Очень смешно.       Мальчик направился к двери и резко распахнул её, но тут же отшатнулся назад, в ужасе вскрикнул и упав на пол, приземлившись на локти, и одновременно на правый бок. Рэй закричала в ответ, увидев в дверном проёме, белый силуэт… призрака