Привязан по умолчанию

— Я завтра уезжаю. Словно гром среди ясного неба. Хотя нет — небо не сильно ясное, а гром тихий, как голос Кенмы, которым он это сказал. Но Куроо всё равно остолбенел. — К... куда? — К тётке на лето. В Якусиму. Спрашивать, почему он раньше не сказал, смысла не было. Все равно скажет, что забыл — с него станется или ему только-только об этом сообщили. Вероятно, поставили перед фактом, как обычно любят делать его родители. Непонятно, что чувствовал Кенма. Может, он успел уже смириться с мыслью об одиночном лете. Может, еще не вполне осознал. Но ему точно не могло быть все равно. Он подошёл к автомату с напитками. — Мне жаль... я буду звонить. — щелчки пары кнопок, звон монетки в приемнике и стук бутылки об сетку. Кенма наклонился и вытащил напиток. Даже не попробовав открыть, протянул его Куроо. Тот справился одним движением руки. После тихого щелчка вернул бутылку. — Ты их хоть просил тебя оставить? — А ты думаешь, что нет? — и от чего этот обиженный взгляд ранил в самое сердце? Будто Кенма хоть раз в жизни обижался по-настоящему. Этот взгляд спускался ниже и переворачивал желудок. Если это бабочки в животе — то пускай идут к чёрту. Их не звали. Не сейчас. — Прости. Нет. Не думаю. Но как так можно? Это же целое лето! Целое лето хрен знает где!... — он всё говорил и говорил. Кенма сделал пару глотков. И направился в сторону спортивного зала. Знал он все, что ему скажут. Он и сам о этом думал. Выслушивать это теперь от Куроо сил уже не было. Его остановили крепкие объятия. Кенма застыл, словно боясь пошевелиться. Его редко обнимали. Именно так, как ему нравилось — тихо, спокойно но крепко и искренне. Сейчас он боялся дышать, чтобы не спугнуть. Куроо уткнулся ему носом в волосы, прижал его спину к своей груди и мерно дышал. Кенма чувствовал биение его сердца — оно явно сильно ускорилось. Похоже, Куроо сам был в шоке от своего поступка. Это было не первое объятие, но все предыдущие длились недолго и в основном сопровождались похлопыванием по плечу. Это же было чем-то откровенно новым. Настоящим и искренним. Так продолжалось ещё долгое время пока Кенме откровенно не стало жарко. На улице май. Да и сам Куро теплый, как печка. Словно кот, он вывернулся из объятий. — Прости. — Куроо отвел взгляд. — Я скоро вернусь. Три месяца — это не конец света. — факт того, что только что произошло, они по обоюдному негласному согласию решили проигнорировать.

~♡~

Три месяца были мукой. Бакуто, с которым Куроо познакомился этим летом, кажется, не смог бы вспомнить, когда друг вообще оставлял телефон хоть на секунду. Каждое пеликанье получало моментальный ответ. Хотя в основном пеликанье было у Кенмы. Его телефон разрывался от: [Сегодня с Бокуто пойдём на дополнительную тренировку. Спортивный лагерь — это что-то. Жаль, ты уехал. Мы бы с тобой их всех на место поставили!] [Ты уже ел мороженое? Бери клубничное. Оно вкуснее.] [Нет, лучше ванильное.] [Блин, горло болит. Лучше никакое не бери.] [Как там твоя тётя? Тебя не обижают? Хотя я бы посмотрел на того, кто бы посмел.] Все такие глупые и наивные, но удивительно этим и прекрасные. По ночам были видеозвонки — по три часа минимум. Они играли в игры, а потом долго-долго болтали. Хотя болтал в основном Куроо. Частенько ему приходилось попросту смотреть на заснувшего Кенму. И не то чтобы он жаловался. Это было приятно. Спящим Кенма казался самим спокойствием. Это умиротворяет. И хоть можно было просто выключить звонок, он всё равно смотрел на эту картину, пока у самого глаза не начинали слипаться. Никогда Куроо так не ждал грёбаного сентября. И первый его день он проторчал в аэропорту. Ждать задержавшийся рейс — вот истинная мука. Особенно если на нём Кенма. Первые двадцать минут он исправно сидел на скамье ожидания. Потом — лежал на ней. Хоть это и оказалось сложно: все время подлокотники впивались в поясницу. Потом — ходил туда и обратно. Потом — кругами. Смотрел в окно, покупал себе кофе (хоть и терпеть его не может), смотрел телевизор, смотрел время рейсов. Убить время пока что казалось сложнее чем психику Эта мука прекратилась лишь когда он краем глаза заметил Кенму — нагруженного чемоданами и, как всегда, с приставкой в руках. Его волосы сильно отросли, и он завязал их в небольшой хвостик на затылке. Ещё он будто немного вытянулся. И самую малость поправился. Учитывая, что до этого его легко сдувал ветер, подход тетки явно оказался действенным. Неужели можно так повзрослеть за три месяца? Желудок снова сделал сальто. Пора было выгонять сраных бабочек. Это уже бесило. Он мялся на месте ровно мгновение в нерешительности. Но потом со всей силы влетел в Кнему и крепко обнял. С такой силой, что аж поднял его в воздух. Отговаривать, стыдить, журить, просить — было бессмысленно. Куроо бы не отпустил. И в ближайшее время не планировал. — Ну всё, хватит уже! Я вернулся с Якусимы, а не с того света. — Я скучал. — Я знаю. — Тогда дай мне наобниматься. А вот этого он уже сделать не мог. Немного ловкости в попытке выкрутится и вот он уже... висит в объятьях Куроо, только теперь в менее удобном положении. Преодолеть такой поток преданности он был не в силах. — Ты вырос. — Удивительно, — без малейшего энтузиазма сказал Кенма. — Ещё и загорел. Я никогда не видел тебя... — Каким? Не белым как лист? Я искренне пытался спрятаться от солнца. Но бешеная тетка все равно выгоняла меня на улицу. — Может, она была не так уж и не права. — А я-то думал, кого она мне так напоминала. — Вероятно, от долгого перелёта уровень сарказма Кенмы опасно повысился. Но это всё ещё выглядело ужасно умилительно. Куро усмехнулся. И наконец-то отпустил Кенму. Тот, не сразу сориентировавшись в пространстве, чуть не упал. Из аэропорта все вещи Кенмы уже тащил Куроо. Этот расклад нравился обоим. Кенма мог залипнуть в приставку — ведь теперь руки не заняты. А Куроо мог безнаказанно наблюдать за профилем того, по кому так скучал.