心花

...Ким Сону. Сонхун уставился на два последних слова невидящим взглядом и внутри у него взорвалось. Точно. Всё это время он читал голосом Сону. Не только письма. Сонхун вдруг понял, что даже записки, и те в его голове звучали голосом Сону, потому что тот постоянно вслух зачитывал их из-за плеча. С тех пор тот раз и навсегда въелся в потаённые уголки его сознания и никогда их не покидал, но он так давно не слышал его, что… Забыл? Кому ты пытаешься врать, Пак Сонхун? Голос Ким Сону невозможно забыть или спутать с чьим-то другим. С самого начала он не ошибся, просто не стал прислушиваться к себе, не захотел признавать, что тот всё же дал о себе знать после того, как провалился сквозь землю. Почему-то тогда Сонхун посчитал, что Сону будет последним человеком, что скажет «я скучал». Вместе с тем он был единственным, кто действительно мог по нему скучать. Сонхун понял всё, когда тот заговорил про автобус, но подпись всё равно произвела на него настолько большое впечатление, что на несколько секунд он забыл, как дышать и тёр глаза в попытке изгнать мираж. Но «Ким Сону» так и оставалось там, аккуратно увековеченным чернилами в уголке листа. Теперь всё встало на свои места. Сонхун испытал облегчение. Сону не отвернулся от него и не бросил на произвол судьбы потому, что Пак ему надоел или был плохим другом. На самом деле всё было куда проще. Он был слепым дураком, который всё это время выискивал что-то непостижимо далёкое, когда-то нога в ногу шло рядом с ним, напевая очередную попсовую песню. Два сантиметра. Он действительно построил из них стену, даже не заметив этого. Идиот. Сейчас он хотел узнать обратный адрес или любые координаты Сону как никогда раньше. Он бы сорвался с места в тот же миг, чтобы затем появиться у него на пороге и обнять крепко-крепко, сказать, что он тоже скучал, что он сожалеет... Может, не из-за такой же сильной любви, но уж точно от чистого сердца. Потом он подумал о том, что Ким Сону нашёл его, несмотря на все усилия спрятаться, и продолжал верить в то, что Сонхун жив и смог обрести счастье... И больше не выдержал. Одна за другой, слёзы крупными каплями приземлялись на исписанный лист, пока Сонхун тщетно пытался утереть ладонями их нескончаемый поток. Он слышал смех, но не понимал, что тем, кто смеялся, был он сам. Не было никакого «мандаринового человечка». Был только Ким Сону, один единственный Ким Сону. Одно единственное хорошее воспоминание и с ним, как оказалось, ещё десяток таких же в придачу. Если бы он только узнал раньше… Постепенно слёзы иссякли. Остались только мокрые ресницы, дорожки на щеках и улыбка, с которой Сонхун ничего не мог поделать. «Я влюбился в тебя…» Читая эту строчку снова и снова, он чувствовал, что его душа готова взмыть ввысь как тот самый мыльный пузырь. Нет, если подумать, пузырь слишком хрупок... Как чайка. Она бы раструбила об этом на весь мир своим крикливым голосом, пересекла океан и нашла бы Сону где-нибудь очень далеко. Это было первым признанием, которое Сонхун получил за свою жизнь. И тот факт, что прозрачная переливающаяся форма наконец слилась с человеком, что «мандариновый человечек» наконец обрёл лицо и это лицо принадлежало Ким Сону.. рождал бабочек у него внутри. Сонхун всё ещё не хотел думать о влюблённости. Это чувство больше не казалось ему недостойным — это он был недостоин его после всего, что натворил. Он боялся. Что, если всё это время он был влюблён в Сону? Даже если не так, это было что-то из ряда вон выходящее, незнакомое. Как если открыть сундук, который считал пустым, и внезапно обнаружить там то, что так долго искал… Сокровище. От подобного сравнения Сонхун фыркнул, ведь сундуки с сокровищами он тоже никогда не открывал, так откуда ему знать? Но всё же, наверное, так бы оно и было... Сонхун не видел в упор и в итоге упустил нечто важное пока гнался за мыльным пузырём, который исказил призму его реальности, но на самом деле даже не существовал. Нельзя было так увлекаться. Как Сону мог уверять, что он не виноват? Виноват же, ещё как. И всё равно Сонхун улыбался. Он погорячился. Эти письма не таили за собой пропасти — они были тропинкой, петляющей меж мандариновых саженцев, на которой они, спустя годы, столкнулись вновь. Через исписанные строчки Сону прикасался к его душе, держа в ладонях недостающие части, чтобы собрать её воедино. Как пазлы. Сонхун ощутил себя целым. Возможно, впервые... Ночь за окном медленно таяла и над морем занимался рассвет, блёклыми лучами скользя по кухне и освещая его лицо. Он всё ещё сидел за столом. Его руки, сплетённые в замок, лежали поверх письма, а он всё смотрел на них, представляя, что вместо собственной ладони сжимает ладошку Сону…