心花

Чонвон проснулся посреди ночи, тяжело дыша. Правильно мама говорила, нельзя спать с открытым окном, иначе то станет приглашением в дом для злых духов. Только их ему не хватало. От резкого подъёма в глазах заплясали пятна, мешаясь с картинкой из сна, которая всё ещё навязчиво крутилась перед взором, как бы он ни пытался её сморгнуть. Он бы никогда не стал слушать женщину, что всю свою жизнь тратилась на шаманов, веря в их бредни, рассыпала соль и вешала талисманы, однако, он не мог отрицать, что с появлением Сону на его ферме поселилось что-то зловещее и никакой дух сонджу не смог бы отпугнуть эту болезнь. Мама бы взбеленилась... Окно ни при чём. Просто потому, что Чонвон уже впустил злого духа в свой дом. Сам. Тот сидел на спине Сону, вонзив в него когти, и, посмеиваясь, высасывал оставшиеся жизненные силы. Сону... — Сону! — он подорвался с мятой постели, выскочил из своей комнаты и ворвался в соседнюю. Плохое предчувствие с каждым ударом сердца расползалось по венам. С тех пор как Ким Сону переступил порог его дома, он не мог не думать о том, что в месте, которое он считал полностью подвластным себе, может произойти что-то страшное, пока он спит, и он никак не сможет на это повлиять. Чем дальше он загонял себя в ловушку собственных мыслей, тем чаще те стали воплощаться в своих самых жутких проявлениях в его кошмарах. Вчера, позавчера, за день до этого и ещё раньше он всегда находил Сону в кровати. Сейчас кровать оказалась пуста. Чонвон лихорадочно обыскал весь дом, заглядывая в самые немыслимые места, будто Сону был котом, чтобы прятаться на шкафу. Нигде. Нигде его не было. Чем дольше Чонвон искал, тем сложнее ему было держать себя в руках. Он вспомнил о том, что коты обычно прячутся перед смертью и тем самым напугал себя ещё больше. Хотелось забиться в угол и расплакаться от бессилия... В конце концов ноги привели его на чердак. Накануне днём он уже находил Сону там — тот с особой нежностью расставлял книги, которые привёз с собой. Среди них Чонвон подметил одну из своих любимых, которую думал, что потерял в конце средней школы. Значит, всё это время она была у него... На чердаке он наконец нашёл то, что искал. Маленькое окошко открывало вид на мандариновые плантации, что тянулись до самого горизонта. Среди рядов маячила спина Сону, что неспеша петлял между спящих деревьев. Живой… В тот же миг Чонвон слетел по лестнице и вырвался на улицу. Пижама Сону белым пятном светилась в темноте. Теперь тот сидел на траве, неотрывно смотрел на небо, изредка вертя головой или соединяя точки звёзд пальцем, и был похож на брошенного ребёнка Луны, что невыносимо скучал по дому. Какое-то время Чонвон так и стоял на крыльце, наблюдая за ним потерянным взглядом. Живой. Он спрятал лицо в ладонях и, выдохнув, хлопнул себя по щекам. И медленно двинулся вперёд, ступая по траве босиком. — Ты меня напугал, — тихо сказал он, останавливаясь за спиной Сону, и, недолго думая, присел рядом. Трава холодом обдала разгорячённое тело. — Смотри, — Сону даже не взглянул на него, просто указал на созвездие, что ярко сияло над их головой. — Это пояс Ориона. А вот это, видишь? — он указал на сверкающую красным звезду. — Это Бетельгейзе, красный сверхгигант. Говорят, она скоро взорвётся. Или, может быть, уже взорвалась. Просто мы пока об этом не узнали, потому что она находится далеко от Земли. Когда Чонвон понял, к чему тот клонит, ему показалось, что земля под ним дала трещину, и он сорвался в пустоту. — Хватит… — Я как эта звезда, — продолжил тот. — Доживаю свои последние дни и скоро погасну, а Пак Сонхун даже не узнает об этом. Или узнает, но намного позже. Его флоксы пробьют мои рёбра, затем кожный покров… — Прекрати! — И своей яркой красотой изуродуют моё тело, пока я буду захлёбываться в собственной крови. Я, как эта звезда, с одной только разницей. Звёзды взрываются красиво и не чувствуют боли… Чонвон смотрел, как Сону покачивался на траве, спокойно говорил о смерти и странно улыбался звёздному небу, чувствуя, как невидимая рука ужаса сковывает его горло. Мир перед глазами поплыл. Ему показалось, что он не способен даже сделать вдох, — воздух просто застревал в горле, не доходя до лёгких, — и он без сил повалился на траву, подставив лицо звёздам. Холод прошиб спину и помог немного прийти в себя, дыхание постепенно вернулось в норму, и теперь он жадно дышал через рот, смотря на звёзды широко раскрытыми глазами. Сквозь писк в ушах прорвался душераздирающий кашель... Тогда Чонвон что есть силы зажал их руками. Небо здесь было таким чистым… Он почти физически ощущал, как звёзды колюче отражаются в его глазах. Из черноты неба Бетельгейзе смотрела на него своим красным светом, не мигая. Да… Бетельгейзе скоро взорвётся. Ну и пусть. Он не позволит ей потянуть Сону за собой. — Знаешь, современная медицина творит чудеса… — начал он осипшим голосом. — У меня не осталось ничего, кроме этой любви, — перебил его Сону, будто, по его мнению, это могло поставить точку в вопросе раз и навсегда. — Да нужна ли тебе такая любовь, которая пустила в тебя корни..? — прошептал тот сквозь слёзы. — У меня ничего нет, Чонвон. Я должен сберечь хотя бы то, что осталось. Эти слова сработали лучше пощёчины, звёзд или холодной травы. Чонвон подорвался, гневно уставившись на всё такого же умиротворённого Сону. Хотелось как следует встряхнуть его, а ещё лучше — ударить по лицу. Со всей силы. Повалить на траву и бить так, чтобы тот наконец раскрыл глаза. — У тебя есть я! Его крик поднял стаю спящих на дереве птиц и заставил Сону оторвать взгляд от неба и посмотреть на Чонвона впервые за эту ночь. Кажется, он был удивлён. Ещё бы, едва ли Ян когда-то повышал голос, он всегда сохранял хладнокровие и потому считался непробиваемым. Ему правда не было никакого дела до людей. Сону забыл, что всегда был исключением... — Подумай хотя бы раз обо мне, Сону! Это я буду хоронить тебя. Это я буду оплакивать тебя. Это я буду ненавидеть себя за то, что вовремя не остановил тебя и просто стоял и смотрел со стороны. А Пак Сонхуну будет наплевать! И всегда было, одумайся! Пожалуйста… — запал внезапно исчез, в горле пересохло и голос надломился. — У тебя только одна жизнь. Действительно ли ты хочешь прожить её так только ради того, чтобы сохранить это убивающее тебя чувство? — Я уже её прожил, Чонвон, — Сону выглядел так, будто познал всё в этой жизни и считал себя мудрецом, хотя на самом деле не понимал ничего. — Люди на моей стадии уже не живут — это чудо. Никому не нужное чудо. — Именно, Сону. Чудо, — повторил он. — Твой шанс, который ты так отчаянно отвергаешь. — Мне он не нужен. Разве что я благодарен за то, что успею написать ему ещё одно письмо. Может, даже два или три. Чонвон очень долго смотрел на него хмурым взглядом и, в конце концов, в сердцах заключил: — Ты просто идиот, Сону. — Да, — спокойно ответил тот. — Ты прав. Вообще-то, ты во всём прав. Но ты знаешь, где он сейчас? Сонхун. Он бросил свою со стороны идеальную жизнь и живёт как отшельник. У него нет никого, кто бы его любил, — я лично в этом убедился. Каждому человеку нужен тот, кто будет любить его. Да, моя любовь невзаимна. Да, я от неё умираю. Но я не хочу от неё избавляться, потому что кто ещё, если не я? Ведь приятно знать, когда тебя любят. Я понял это, когда приехал сюда, — он взглянул на Чонвона, но тот отвернулся к звёздам и ничего не заметил. — Моя любовь невзаимна, но я смирился с этим. И ты смиришься, когда меня не станет. Не сразу, но смиришься. Люди ко всему привыкают. Такие уж.. мы существа… Сейчас Чонвон ненавидел его за то, что он прав. Сону сдался, когда приехал сюда. Внутри у него ничего не осталось, кроме разрывающих плоть цветов и ожидания неизбежного. Сону сдался, но Чонвон сдаваться не будет. Да, люди ко всему привыкают. Но перед этим они отчаянно сопротивляются. До последнего. Время ещё есть. Может быть, оно играет против него, но оно ещё есть...