心花

«Я тоже не хотел, Сонхун. Мы все.. хотели не этого». Думая о последних словах Сонхуна день за днём, Чонвон вырыл себе яму. Настолько глубокую, что выбраться не смог бы, даже если бы кто-нибудь протянул ему руку, поэтому оставалось только стоять на её дне и взирать на небо, где одиноко тускнела звезда. Чонвон лежит на столе и бессмысленно перебирает записки, набирая их горстью в ладонь и ссыпая обратно в общую массу раз за разом. Прошло два месяца с тех пор, как Пак Сонхун постучал в его дверь. Два месяца с тех пор, как он пообещал ему избавиться от коробки, которую тот принёс с собой. За всё это время сжечь их Чонвон так и не смог. Он собирался это сделать, правда собирался, но невидимые холодные руки будто хватали его за запястья, останавливая в последний момент. И он слушался их, тушил огонь и в очередной раз прятал коробку туда, где Сону её не найдёт. Просто ещё не время. Время ещё не пришло. Чонвон не заметил, в какой момент за окном стемнело. Дни будто стали короче и пролетали мимо с бешеной скоростью, жизнь ускользала из-под самого носа. Сону отправился на прогулку, ещё когда солнце палило верхушки деревьев, — с тех пор так и не возвращался. Впрочем, Чонвон больше не волновался. Какое-то время назад отсутствие чувства беспокойства за кого-то другого пугало его. Казалось, будто Ян делает что-то не так, будто он что-то упустил, недоглядел, забылся. Потом он привык. Это закончилось. Теперь Сону никуда не денется… Сону лежал на нагретой солнцем траве, что ещё не успела остыть, раскинув руки, и смотрел на небо. Тёмно-синее полотно постепенно усыпало жемчужинами звёзд, зажигая над головой Млечный путь. Сону было не интересно. Лёжа там, он ждал одну конкретную звезду, которой назначил свидание в день, когда они виделись в последний раз. Как же давно это было... Будто в прошлой жизни. Бетельгейзе не заставила себя долго ждать, вспыхнула красным среди прочих и уставилась на него, не мигая. Хотелось бы ему верить, что она улыбается, как и он улыбался ей сейчас. — Давно не виделись, — прошептал Сону, едва касаясь своим голосом тишины ночи. — Я рад нашей встрече. Рад, что ты ещё здесь. Ты даже не представляешь, насколько. Может быть, ты всё же взорвалась, но я не хочу об этом знать и не хочу в это верить, ведь в таком случае я тоже должен быть мёртв, а это не так. Как бы там ни было, это не так. Я не буду загадывать желание, потому что это обещание. Уверен, тебе, как и мне, ещё есть, что сделать. Поэтому давай проживём ещё немного, хорошо? Звезда не ответила и Сону хмыкнул, расчувствовавшись её проницательностью. Человек, который разговаривал с Бетельгейзе в прошлый раз, всё же исчез, и она наверняка это знала. Сону придётся учиться жить заново и чувствовать по картинкам. В этом ему поможет мандариновый человечек. Его собственный мандариновый человечек. Настоящий, а не тот, который когда-то потянул его за собой туда, откуда выбираются единицы. Сону вырвал своё сердце из когтей смерти, пусть израненное и теперь навечно пустое. И в этой жизни, — жизни без Пак Сонхуна, которой он когда-то даже не представлял, — у него нет ничего, кроме тёплых ладоней, что крепко держат за плечи. Ничего, кроме человека, который всегда стоит за спиной и поймает, если Сону будет падать. Поймает, несмотря ни на что, покажет картинки и улыбнётся в пример... Сону повернул голову, щекой прижимаясь к траве, и посмотрел на стволы деревьев, уходящие ввысь. Он пробежался взглядом по ближайшему из них, от корней до самой кроны и обратно. Деревья давно отцвели и сейчас на ветвях висели зелёные плоды, день за днём впитывая в себя солнце и созревая так стремительно, что в следующем месяце их, вероятно, будет ждать богатый урожай. Сону очень хотел на это посмотреть. Очень хотел увидеть, как Чонвон собирает налитые солнцем плоды и улыбается им, приветствуя в этом мире, а затем складывает в большие корзины, чтобы те смогли осчастливить кого-то ещё... На третий взгляд его мечта рассыпалась вдребезги. Улыбка, предназначенная всему миру, медленно погасла, и глаза расширились, испуганно уставившись на дерево, окутанное пеленой ночи. В темноте не прятались монстры. Нет, в ней было кое-что пострашнее. Что-то, что не исчезнет с рассветом. С деревом было что-то не так... — Вон-а! Запнувшись об порог, Сону, задыхаясь, влетел в дом и выпалил без передышки: — Там дерево… Не нужно было договаривать, Чонвон понял всё с полуслова. Сону выглядел перепуганным не на шутку. Он знал, что так будет, поэтому ничего ему не рассказывал, надеялся скрыть... Вот только можно ли скрыть то, что рушится на глазах? Болезнь исходит изнутри, снаружи её ничем не скроешь, даже если сперва покажется, что получилось. С самого начала он взял на себя слишком много... Чонвон до крови прикусил губу изнутри, хороня всю свою боль, и бросил настолько бездушно, насколько умел: — Показывай. На мгновение Сону растерялся. Он ведь ясно дал понять, что дерево не в порядке, но Чонвон не выразил удивления или беспокойства, даже не вздрогнул, как это бывало обычно. Хотелось спросить уверен ли он, не нужно ли ему успокоительное или не хочет ли он хотя бы подождать до утра, вдруг Сону всё-таки показалось? Чонвон знал ответ на каждый из этих вопросов. Он просто качнул головой в ответ на взгляд, взял фонарь и вышел в ночь, закрыв глаза и шагая так медленно, будто ступал по углям. На самом деле он давно готовил себя к тому, что ему придётся смириться. Сначала было тяжело, но.. человек ко всему привыкает. И в этот раз бороться нет смысла. Дерево, которое Сону ему показал, выглядело даже хуже других. У его корней валялись полусгнившие зелёные плоды, что теперь никогда не почувствуют солнца, ствол взбух и пошёл трещиной, напоминавшей безобразную рваную рану. Эта рана кровоточила. Не здесь, не на его плантации — она кровоточила у него внутри, присоединяясь к десяткам других. Это дерево было четвёртым на этой неделе. Четвёртым на этой неделе, двадцатым с начала месяца, близким к сотне за 60 календарных дней и далеко не последним из тысячи. Его яму медленно засыпали землёй…