Брак по расчёту: В прошлое

Хотя предыдущая ночь была ужасной, увиденное Нанами не дало определённого ответа. Навязчивое чувство на задворках сознания не переставало повторять ей, что Томоэ по-прежнему в опасности. Вопрос о его печати — и подтверждение того, что случилось в тот роковой день, — был куда важнее для их будущей безопасности, чем любой её дискомфорт. Она провела весь день в школе и на работе, думая об этом, переваривая то, чему стала свидетелем. Хоть повторять такую сцену ей совсем не хотелось, тревога не отпускала, и в конце концов она приняла решение. Ей нужно было вернуться. Сегодня ночью. Как только Мидзуки пришёл за ней после работы, она решила попросить его о помощи. Подбежав прямо к нему, она решительно встретила его взгляд. — Мидзуки, мне нужно ещё одна услуга, — выпалила она, прежде чем он успел даже поздороваться. Он моргнул, растерянно почесав щёку. — Что случилось? — Это насчет прошлой ночи, — сказала она и тут же осознала, что не рассказала ему о том, что видела. Подстроившись под его шаг, она крепко прижала к себе сумку. — Я не увидела того, что нужно было. Это был не тот временной период. — А? — нахмурился Мидзуки. — Но тебя ведь должно было перенести туда, куда нужно. — Ну, этого не произошло. Это было слишком давно, — сказала она. Мидзуки задумчиво поднял взгляд к небу и протянул: — Иногда это переносит тебя туда, где ты должен быть. Хотя… возможно, я отправил тебя слишком далеко. — Думаю, да. Я ведь думала, что нужно вернуться на пятьсот лет назад. Хотя… это довольно расплывчато, да? — она замолчала, и Мидзуки кивнул. — В общем, суть в том, что вчера я увидела Томоэ с одной из его прошлых возлюбленных. С лисой. Глаза Мидзуки расширились. — С другой лисой? — Да. — Это было похоже на вторжение в чужую личную жизнь, подумала она. Но тревога была сильнее. — Мне пришлось смотреть, как её убивают. Но я ничего не могла сделать. Меня никто не слышал. — Я же говорил тебе, что ты не можешь с ними взаимодействовать, — заметил Мидзуки. — Я думала, это просто правило! Я не знала, что всё будет именно так! — Встретив его ошарашенный взгляд, Нанами поняла, что кричит, и тяжело выдохнула, опустив плечи. — В любом случае, на это было тяжело смотреть. Не знаю, смогу ли я снова смотреть на подобное, но выбора у меня нет. По крайней мере, если я хочу помочь Томоэ. На это Мидзуки поморщился и положил руку ей на плечи. — Ты очень добрая, но это не твоя вина. Ты не должна ничего менять в прошлом — последствия могут быть разрушительными для настоящего. Я знаю, тебе свойственно помогать другим, но ты не можешь. — Я знаю, — простонала Нанами. Её вновь захлестнула волна вины при воспоминании, что тогда она так и не смогла сдвинуться с места. Она хотя бы должна была попытаться. Может, та лиса и ела людей, но ведь она была возлюбленной Томоэ — и носила его детей. Воспоминание о том, как было больно Томоэ, разрывало её сердце на части. — Мне ненавистно видеть всё, через что он прошёл, — продолжила она. — Я не хочу видеть его в такой боли, но если я не выясню, что тогда случилось, он может пострадать. Или… — она даже не смогла закончить предложение: грудь сжалась, дышать стало трудно. — А обязательно ли тебе знать? — спросил Мидзуки, вновь нахмурившись. — Тебе не нужно так себя мучить. Наверняка есть другой способ узнать о его печати. — Уверена, мы могли бы что-то придумать, — согласилась Нанами. — Но я боюсь, что у нас заканчивается время, — она вгляделась в его бирюзовые глаза, её губы дрожали, лоб был нахмурен. — Кроме того, ты не видел, как боги относятся к нему, а я видела. Они ужасно жестоки с ним. Они ненавидят его. Я боюсь, на что они способны, лишь бы держать его в узде. Я не могу доверять им в том, что они помогут снять печать, ведь они ничего не сделали, даже когда обещали. Наступила пауза. Мидзуки ссутулился, его шаги стали тяжёлыми, словно ноги волочились по земле. Он выглядел таким подавленным, подумала Нанами с болью в сердце. Мидзуки всегда защищал окружающих их людей, и она была уверена — за Томоэ он тоже переживает. Но сначала он, скорее всего, постарается остановить её. Ведь, как его госпожа и хозяйка, она для него — приоритет. Наконец Мидзуки заговорил почти шёпотом: — А что если я пойду туда вместо тебя? Нанами покачала головой. — Я ценю это, но я должна сама узнать, что произошло. Я должна увидеть это своими глазами, как бы мне ни не хотелось. Мидзуки хмыкнул, отвёл взгляд, нахмурив брови, а затем снова посмотрел ей прямо в глаза. — Я пойду с тобой. Если прошлой ночью это оказалось для тебя тяжело, то дальше, скорее всего, будет ещё труднее. Тебе понадобится кто-то, кто поддержит тебя. Хотя Нанами и хотелось возразить, понимая, что он хочет приглядывать за ней, она была вынуждена признать, что не хотела снова проходить через это в одиночку. Это всё ещё казалось вторжением, но Томоэ никогда не говорил ей не делать этого, даже после того, как она призналась, что уже ходила; он лишь попросил её не говорить об этом. Она была уверена, что это мучило и его самого, особенно учитывая, что он пережил всё это и не помнил, что произошло. Возможно, так она хотя бы сможет дать ему некое завершение — если он этого захочет. — Ладно, — согласилась она, кивнув. — Мне ужасно неприятно это делать, но я так волнуюсь. — Тебе не стоит из-за этого себя винить, — заверил её Мидзуки. — Похоже, у тебя правильные намерения. Это ведь не потому, что ты хочешь накричать на него за его любовниц пятисотлетней давности. — Конечно, нет! Видеть это странно, но ведь всё было так давно… Он даже не помнит этого, — взгляд Нанами упал на тротуар, на её туфли. — Единственное, что кажется немного странным — знать, что он был влюблён в неё. Он не говорит, любил он её или нет, но он вообще не любит признаваться в своих чувствах, так что это мне ничего не говорит, — её брови нахмурились, выдавая тревогу. — Но если все остальные говорят, что он любил её, значит, так и было. — Да, может, и правда любил, — сказал Мидзуки отстранённым тоном. Его рука скользнула с её плеча, и только тогда Нанами заметила, что она вообще всё это время там лежала. Но, видя тревогу на его лице, она решила промолчать. Оставшуюся часть пути домой они провели в молчании.

***

Вместо того чтобы рассказать Томоэ, что она задумала, Нанами лишь засунула голову в его комнату, чтобы бросить свои сумки, и сообщила, что будет занята сегодня вечером, велев ему не беспокоить её. Он почти не отреагировал — лишь тихо хмыкнул в знак согласия, не выпуская трубку изо рта и казалось, полностью погружённый в свои мысли. С той самой ночи, когда она выпалила своё признание, он был странно тих и спокоен. Похоже, ему и самому нужно было пространство, чтобы разобраться в своих мыслях. И хотя сердце Нанами болезненно отзывалось на отсутствия его реакции, она заставила себя закрыть дверь и вернуться в свою половину святилища. Поговорить можно будет позже. А расскажет ли она ему о том, что сделала, — это она ещё не решила. После ужина они с Мидзуки принялись готовиться к предстоящему путешествию. Поскольку никто из них не знал, сколько времени оно займёт, Мидзуки собрал сумку с закусками, водой и сменной одеждой. В последнюю секунду Нанами бросила туда же небольшую аптечку. Она уже собиралась закрыть рюкзак, как вдруг ощущение, похожее на тихий звон колокольчика, задрожало у неё в затылке, и её взгляд упал на бутылочку благословлённого момотана, которая стояла на её прикроватной тумбочке. Возьми это, подсказал ей внутренний голос. Почти н думая, она схватила бутылочку и бросила в рюкзак. Закончив с приготовлениями, она уселась на пол вместе с Мидзуки. Он поставил между ними курильницу и снял крышку. Они не произнесли ни слова, пока он не зажёг её и дым не поднялся вверх, окружив их. — Это может быть выстрелом в темноту, — сказал он, беря её руки и глядя прямо в глаза. — Посмотрим, попадём ли мы в нужный момент, но она покажет нам то, что мы должны увидеть. Кивнув, Нанами крепко сжала его руки, когда дым сгустился, а затем она почувствовала, как её тело тяжелеет, а конечности становятся свинцовыми. На мгновение ей показалось, будто она провалилась в сон, глубокий и беспокойный. Она плыла по течению, ощущая присутствие Мидзуки и его руки в своих. Зрение померкло на несколько секунд, а затем медпенно прояснилось, словно объектив камеры поймал фокус. Снова была ночь. Она оказалась на самом краю леса, под иссиня-чёрным небом, сплошь усыпанным мириадами звёзд. звук нарастал, проявляясь с каждым глухим ударом гонга. Когда её слух адаптировался, она поняла, что это колокол, звонящий вдалеке, — резкий и оглушительно дисгармоничный. Птицы, потревоженные во сне, с криками и карканьем вспорхнули с деревьев, их крылья забили по листве. Сердце у неё пропустило удар, она вцепилась пальцами в рукав Мидзуки, а во рту у неё внезапно пересохло. Слабый свет мерцающе вспыхнул, и она ахнула, дёрнувшись всем телом. Это был всего лишь призрачный свет, вызванный Мидзуки, — жуткое изумрудное сияние, которое резко искажало тени на его лице. Где-то позади них, заглушаемый общим шумом, был слышен звук бегущей воды, и, бросив взгляд через плечо, она увидела реку. У самого берега Нанами заметила нечто похожее на тёмное пятно, тянущееся по траве. Ни с того ни с сего Мидзуки схватил её за запястье и дёрнул руку, и боль от напряжения в плече заставила её поморщиться. — Нам нужно идти, — сказал он хриплым шёпотом. — Куда? Что происходит? — Нанами ахнула, спотыкаясь о собственные ноги. — Деревни использовали такой сигнал тревоги как систему предупреждения во время нападений, — объяснил Мидзуки. — Мы недалеко от поселения, так что нам нужно быть осторожными и найти укрытие. Они успели сделать лишь несколько шагов, как крики из ближайшей толпы донеслись до них сквозь верхушки деревьев. Было трудно определить, с какой стороны они несутся — голоса отражались от стволов, мешаясь в лесной чаще. Но звучало так, будто кричала вся деревня. на различала лишь отдельные слова: лис… бог… кровь. В следующее же мгновение она повернулась к реке, и её накрыла остаточная энергия — сильная, пульсирующая, подавляющая. Чем больше она сосредотачивалась на ней, тем тяжелее становилось: ощущение жара и льда, словно абразивный материал царапал её кожу. И тут её осенило. Томоэ. — Я чувствую его, — вцепившись в край рукава Мидзуки. — Томоэ был здесь! Крики деревенских звенели в её ушах, и глаза её расширились от ужаса. Они говорили о боге-лисе; они говорили о Томоэ. И звучало так, будто он был ранен. Не дожидаясь слов Мидзуки, она вырвалась из его рук и бросилась вниз по берегу реки, крепко сжимая ремень рюкзака. Она даже не дала себе времени подумать о последствиях, крикнул ей вслед, чтобы она подождала, чтобы не делала ничего сгоряча. Но если речь шла о благополучии Томоэ, ей было всё равно, что изменится. Она не могла позволить, чтобы с ним что-то случилось. Она шла по следу энергии, и лишь опустив взгляд, заметила, что трава и земля перепачканы кровью. Он истекает кровью, мелькнуло у неё в голове, и глаза снова расширились от ужаса. И сильно. Это объясняло, почему его энергия была такой мощной: если он был духом, а не плотью и кровью, значит, его душа покидала его. Она должна была что-то сделать. Казалось, прошла вечность, прежде чем впереди показалась сгорбленная фигура. Сдержав крик, она заставила себя бежать ещё быстрее, игнорируя жгучую боль в лёгких. Её ступни отчаянно бились о землю, а ноги слабели. Наконец она достигла его и резко остановилась, заскользив по грунту. Здесь звон колокола звучал уже куда дальше. И оттого каждый его хриплый, надрывный вдох становился ещё отчётливее. Даже не задумываясь, она крикнула: — Томоэ! Голос достиг его, прорезая адскую боль и жар. Его тело горело заживо, лисий огонь вспыхивал и пожирал его изнутри. Его ухо дёрнулось. Этот голос… Он был ему знаком, и всё же он не мог его опознать. Он знал лишь одно: его тело расслабилось, услышав, как она зовёт его по имени. Юкидзи?.. Но этого не могло быть. Неужели? В последний раз, когда Юкидзи с ним говорила, она лишь отмахнулась от него, отвергла. Именно поэтому он на время сбежал на Ту Сторону — чтобы пить и бесцельно проматывать свои дни. И это привело к тому, что он лежал здесь, при смерти, и его последние мысли всё ещё цеплялись за неё. Даже в виде тени, галлюцинации. Икусагами погасил его пламя, заявив, что он вернулся к своим старым привычкам и должен умереть, и всё же он не мог думать ни о ком, кроме неё. Когда он даже не отреагировал, Нанами опустилась на колени рядом с ним и положила руку ему на плечо. Что-то горячее и липкое коснулось её ладони, и она дёрнула руку назад. Даже в бледном свете луны она могла разглядеть это — кровь. Шепча «нет» снова и снова, она отодвинула его хаори, но без должного освещения не смогла понять, насколько глубока его рана. Всё, что она понимала, — этого было достаточно, чтобы он умер. Быстро вытерев руку о траву, она распахнула свою сумку. Она порылась в ней, пока не нашла фонарик, и щёлкнула им. Всё было ещё хуже, чем она думала. С колотящимся в горле сердцем, она рылась в своих вещах, пока не нашла момотан. Она положила фонарик и дрожащими руками открутила крышку с бутылочки. Затем вытряхнула одну пилюлю и перекатила Томоэ на спину. — Прими это, — сказала она, прижимая гладкую круглую пилюлю к его губам. Что-то со слабым запахом персиков ударило ему в ноздри. Затем его достигла аура, и он понял, что это было. Момотан. Он чувствовал, как ускользает, слишком слабый, чтобы открыть рот. Нет, только не сейчас, мысленно взмолился он. Поскольку он не отреагировал сразу, в её горле застрял тихий сдавленный всхлип. Возможно, он ей не доверял, подумала Нанами. — Это лекарство, — настояла она. — Если ты примешь его, тебе станет лучше. После мучительно долгой паузы его губы разомкнулись, и тёплый бархат его языка коснулся её кончиков пальцев, когда он взял пилюлю в рот. Казалось, чтобы проглотить её, ему потребовалось невероятное усилие, поэтому она принялась искать бутылку с водой. Подложив одну руку ему под голову, она приподняла её и влила ему в рот немного воды, пока он не смог проглотить. Затем, вспомнив, сколько момотана ей дали в Ёми, она повторила действие ещё два раза. Его грудь тяжело вздымалась, и он снова упал на землю, истощённый даже этим действием. Что-то успокаивающее, прохладное, стало исходить из самого его нутра. Оно расползалось по его венам, и первая волна облегчения была мгновенной. Это был не обычный момотан, понял он. Он был благословлённый. И он задался вопросом — как она его достала? Она схватила первый попавшийся под руку кусок ткани и прижала его к ране, не зная, что ещё можно сделать. Его нужно перевязать, пронеслось у неё в голове. Но её маленькой аптечки явно не хватит для такой большой раны. — Всё будет хорошо, — сказала она, хотя глаза уже застилали слёзы. — Ты обязательно поправишься, я обещаю, — его веки дёрнулись и лишь слегка приоткрылись, и она скорее почувствовала, чем увидела, как его взгляд упал на неё. Он собрал все свои силы, лишь бы приподнять веки. Это была Юкидзи, понял он, с трудом различая её очертания на фоне ночного неба. И всё же это была прежняя Юкидзи. После мгновения наслаждения её прикосновениями он подумал — нет, что-то тут не так. Он ощутил смутное ощущение чего-то знакомого, что это была та Юкидзи, которую он искал, та, что смотрела на него и дышала ради него, как сейчас. И всё же он не припоминал ни единого мгновения, когда бы она прикасалась к нему так свободно. Когда бы она проявляла такую мягкость и заботу. И он задался вопросом — откуда он знал? Не призрак ли это, оболочка её прежнего «я», канувшая в лету? Он должен был знать. И он собрал остатки сил, чтобы заговорить, хотя в голосе его сквозила слабость. — Юкидзи? Юкидзи? Она уже открыла рот, чтобы поправить его, но остановилась. сё верно; это был не её Томоэ. И она понятия не имела, кто такая Юкидзи, но она уже вмешалась так, как, вероятно, не следовало. Но она не жалела. Томоэ продолжил: — Я не знал, что тебе не всё равно… — Конечно, не всё равно! — выпалила Нанами. —  Ты истекаешь кровью! — Тебе небезразлично... жив я или мёртв? На губах Томоэ мелькнула слабая улыбка. Как далеко она продвинулась с тех пор, как вонзила ему в руку клинок. Были времена, когда она желала ему смерти. Когда она сама ему об этом говорила. И всё же он никогда не терял надежды, что однажды она отнесётся к нему именно так. Что то доброе, что он в ней разглядел, однажды согреет его, подобно солнцу в ясный летний день. Да как он мог так говорить? Нанами уставилась на него так, словно у него выросло две головы. — Да! — она открыла рот, чтобы спросить, как кто-то вообще может желать смерти другому, но у неё не выдалось шанса. — Тогда я могу принять твоё предложение, — произнёс он, и голос его дрогнул, ослабленный. — Знать, что тебе не всё равно… — он провёл языком по пересохшим губам, и она поспешила дать ему ещё воды. Отпив, он продолжил. — Знать, что я тебе не безразличен, для меня достаточно. Отпускать её было больно. Больнее, чем рана, нанесённая рукой Икусагами. Больнее самой смерти. Но она желала, чтобы он жил. А её сострадание было тем теплом, которого он не знал никогда — разве что в смутных отсветах прошлого, в котором он уже не был уверен, не сон ли это. Однако здесь и сейчас оно было реальным. Она заслуживала счастья; она заслуживала человеческой жизни. Это было тем, что он не мог ей дать. О чём это он? Совершенно ясно, что в полубессознательном состоянии он принимает её за другую, но кто эта женщина для него, Нанами не знала. — Не говори так много, — сказала она, предпочитая сосредоточиться на его состоянии. Несмотря на лёгкий упрёк, звучание её голоса было мягким, тихим. — Тебе нужно отдохнуть… Длинные пальцы внезапно сжали её запястье, заставив её вздрогнуть и застыть на месте. Веки Томоэ приоткрылись, но, казалось, он не видел её. — Ты всегда была упрямой, — проговорил он, с усилием сглотнув. Для него она была не более чем тенью. Возможно, не более чем миражом. Но он не должен оставить это невысказанным — на всякий случай. На случай, если он больше никогда её не увидит. На случай, если он умрёт здесь, на берегу реки. — Позволь мне сказать. Если это в последний раз. То, как он смотрел на неё с такой нежностью — будто звёзды упали с небес, — заставляло Нанами чувствовать, как у неё сдавливает грудь. Дышать было трудно, когда он выглядел именно так, когда его ладонь была такой холодной и липкой, а хватка — такой слабой. — Ты не умрёшь, — начала Нанами, но голос её предательски дрогнул. Он продолжил, словно не слыша её. — Я бы хотел, чтобы ты осталась со мной. Что ты могла бы быть рядом со мной. Она уже открыла рот, чтобы заверить его, что никуда не собирается уходить, но потом спросила — насколько это разумно? И всё же он был ранен, а она уже посвятила себя ему, и, даже если это был не тот самый Томоэ, за которого она вышла замуж, она не могла просто уйти. Она нашла компромисс. — Я здесь, — она убрала несколько прядей волос с его лица. Её прикосновение было таким нежным. Из его груди вырвался вздох, и он замолк, купаясь в комфорте, который дарили её пальцы. го собственные кончики пальцев скользнули к её запястью. — Я бы хотел, чтобы тебе не приходилось уезжать, но это к лучшему. Ради твоей же безопасности, — роизнёс он отстранённо. — О чём ты? — не удержалась она. Воспоминания возвращались одно за другим, всплывая на поверхность бурных вод откуда-то из глубины, где они прежде тлели и гнили. Его бывший друг когда-то сказал ему — если он выберет человечность ради этой женщины, он убьёт их обоих. хотя его угроза ничего не значила, когда дело касалось его самого, когда дело касалось Юкидзи… Он знал, что Акура сделает это. — Акура-Оу убьёт тебя, если найдёт тебя со мной. Если ты останешься со мной. Его пальцы вновь скользнули по её запястью, но не сделали ничего больше, кроме как погладили её руку. И тогда до Наами дошло — это прикосновение предназначено другой женщине. В животе у неё всё сжалось, а сердце забилось чаще. Она сглотнула обиду и смятение. Поскольку она молчала, Томоэ продолжил. — Не пойми меня неправильно. Для меня огромное горе, что всё должно закончиться здесь. Я хочу быть тем, кто будет рядом с тобой, быть твоим мужем. Но если ты не хочешь быть со мной, если я не могу защитить тебя, тогда я надеюсь, что другой мужчина будет к тебе добр. Глаза её расширились, а во рту пересохло, словно от ваты. По тому, как Томоэ касался её, как говорил с ней, до неё начало доходить — это всё о женщине, которую он любил. О женщине, которую он потерял. О женщине из его прошлого, которую он едва помнил. И прямо сейчас она чувствовала себя вуайеристом худшего толка — самозванкой, прокрадывающейся в щели его сознания и пользующейся его беспамятством, его неспособностью распознать обман. Как она может притворяться той женщиной, которую он любил, если она была всего лишь второй? — Я... — начала она. — Не нужно. Я перестану надеяться, что ты передумаешь, — пробормотал он. — Если это то, чего ты хочешь. Всё равно тебе лучше быть с себе подобными. Тем более, если Акура охотится за тобой, — из него вырвался безрадостный смешок, а затем он кашлянул раз, и звук, казалось, прошёл из самой глубины его грудной клетки. Он повернул голову и сплюнул в траву, дыхание стало тяжёлым. Немного оправившись, он сказал: — Уезжай отсюда подальше. У тебя будет моё благословение, если только ты будешь счастлива. — О, боже, — прошептала Нанами, и в груди у неё заныло так сильно, что стало трудно дышать. Она держала одну руку у его плеча, пытаясь остановить кровь, а другой рукой нашла его ладонь. Сжимая её, она сказала: — Пожалуйста, не грусти, Томоэ. Всё будет хорошо. Ты тоже будешь счастлив. Я обещаю. В груди у него кольнуло, будто его насквозь пронзила стрела. Он тоже будет счастлив. Чего она, видимо, не понимала, так это того, что было уже слишком поздно. Она отвергла его, дала ясно понять, что предпочитает другого мужчину. а он останется один ни с чем, кроме сердца, которое разъедало его изнутри, души, что разрывалась на части, и божественной сущности, что поддерживала его жизнь вопреки его желанию. Это была нестоящая сделка. Счастье было не для такого ёкая, как он. Как только она произнесла эти слова, как только увидела, как по его лицу расползлась напряжённая улыбка, а плечи дёрнулись от подавленного кашля, она почувствовала, как её сердце разбивается. Возможно, это было не то, что следовало сказать. Кроме того, она не знала, был ли он счастлив с ней. И, судя по происходящему, сомневалась, что так и есть. Потому что его сердце принадлежало другой, той, что сама отвергла его ради кого-то другого. Какое ужасное чувство. — Юкидзи, — пробормотал он, имя другой женщины звучало на его языке так насыщенно. Нанами с трудом сглотнула. — Если что-то изменится, если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, я буду здесь, — он резко втянул воздух, его тело напряглось, и Нанами вцепилась в его руку, а её зрение поплыло. Следующие его слова переполнили чашу её терпения, и слёзы хлынули из её глаз. — Потому что ёкаи никогда не забывают. Из её груди вырвался тихий сдавленный всхлип. Было больно слышать эти слова, знать, что они предназначены не ей, и от этого она чувствовала себя такой эгоисткой, когда ему было так больно. Но это потому, что она знала — он выживет, убеждала она себя. Он был в её настоящем, а значит, выжил. Не говоря уже о том, что она дала ему момотан, благословлённый богами, который восстановил её тело даже после смерти. Он просто не мог умереть. Поднеся его руку к своей щеке, она прижалась к его ладони, надеясь подарить хотя бы крупицу утешения. В конце концов, он уже сказал, что собирается отпустить эту женщину. Она не знала, что между ними произошло и какие у них были отношения, но не могла оставить его ни с чем. — С тобой всё будет в порядке, — прошептала она едва слышно. — Обещаю, всё будет хорошо. Его глаза закрылись, на губах заиграла тихая улыбка, и большой палец скользнул по её губам. Он надеялся, что этого крохотного проявления нежности ему хватит, чтобы хранить его в памяти все грядущие годы. Что его будет достаточно, чтобы снова и снова прокручивать в памяти вместо тёплого тела рядом, вместо той версии Юкидзи, которая любила его. н не был уверен, существовала ли она вообще, и всё эти годы ему казалось, что где-то — да. Вслух же он лишь сказал: — Спасибо. Её губы задрожали, и слёзы одна за другой покатились по щекам. Она склонилась над ним, не в силах сделать вдох, с болью и тяжестью в груди. Он почти прямо сказал, что любил ту, другую женщину, подумала она. Когда к Томоэ вернулись чувства, момотан действовал быстро, распространяясь по его телу, он ощутил подавляющую ауру, исходящую из леса. Его уши дёрнулись уловив звук чьих-то тяжёлых шагов, крадущихся между стволами, надвигаясь на них подобно подступающей тьме. Его брат. — Юкидзи, — начал он, понизив голос насколько мог. Но она не услышала его. Прежде чем Нанами успела слишком глубоко погрузиться в самоуничижительные мысли, рядом раздался треск ветки, и она ахнула, её тело дёрнулось. Она резко подняла голову, позабыв о слезах, и широко раскрытыми глазами уставилась на лес. Что, если тот, кто ранил Томоэ, был где-то рядом? Хуже того — вдруг Томоэ пострадал именно из-за той толпы людей, что двигалась к ним? Это имело смысл, учитывая, как к нему относились боги, как говорили о его былых буйствах. И пусть она была всего лишь девушкой, но она была и богом — и если придётся, она защитит Томоэ. Она напряглась, готовая к бою. Позади неё раздался шёпот Мидзуки: — Нана… Томоэ не должен был узнать, что это она, поняла Нанами за долю секунды, и резко вскочила, обернулась и прижала палец к губам. Мидзуки застыл, его плечи напряглись, глаза широко раскрылись. Затем он сделал осторожный шаг вперёд, подзывая её ближе. — Я не могу, — прошептала Нанами. — Томоэ ранен… Ветки хрустнули ещё раз — и тогда Нанами поняла: первый треск был не от Мидзуки. Она ощутила, как кровь отхлынула от её лица. Оба замерли, оба смотрели друг на друга с ужасом. И в этот момент из-за деревьев раздался низкий, резкий голос: — Вот ты где, братец. Мидзуки открыл рот, но не издал ни звука. В тот же миг чья-то рука толкнула Нанами в спину. Позади неё послышался голос Томоэ — всё ещё слабый, но уже без дрожи. — Уходи, — настойчиво сказал он. — Пока он тебя не увидел. — Но как же ты? Ты ведь серьёзно ранен! Что если этот человек причинит тебе вред?.. Что бы ни было между ним и Акурой, Томоэ верил, что другой ёкай не бросит его в трудную минуту, не воспользуется его уязвимостью и не убьёт его хладнокровно. Они поклялись друг другу в вечности. Возможно, Акура чувствовал себя обиженным, но он не отвернётся от него. — Он мой брат. Он бы так не поступил, — сказал Томоэ. Брат? Нанами не припоминила, чтобы у Томоэ был брат — более того, он сам говорил, что у него вообще нет семьи, — но времени задавать вопросы у неё не было. Потому что кусты раздвинулись, и тогда Томоэ произнёс таким тоном, который, казалось, эхом отозвался сквозь само время и пространство; звук был сильным, тёплым и окутал её, словно одеяло. — Иди в деревню. Её окружил его голос, а затем — электрическое голубое сияние, словно её накрыло лисьим огнём. Чья-то рука метнулась вперед и схватила её за рукав, и она втянула воздух, борясь с желанием ударить, потому что узнала это мягкое прикосновение — это был Мидзуки. А потом ей показалось, что каждую частицу её существа превратили в тонкую белую дымку, рассеявшуюся в миллиард разных направлений, и время ускорилось. Её тело словно сложилось само в себя, и было ощущение, будто её ударили по каждому дюйму кожи. Когда головокружение и вата в ушах рассеялись, она обнаружила, что они с Мидзуки стоят у берега реки ниже по течению, откуда слышался звон колокола и крики деревенских жителей, прочёсывающих берега. Несколько фигур замерли, обернувшись к ней, и подняли факелы. В тот миг, когда на их лицах появились хмурые гримасы, у неё внутри всё оборвалось. Приближаясь, они сливались в один ропот, и её кровь похолодела. — Это ты убила нашего бога-лиса! Их обвинения звенели в ушах Нанами, а гневные взгляды деревенских жителей были словно тысяча стрел, пригвоздивших её к месту. До неё дошло, что они решили, будто именно она ранила Томоэ, что это она была виновна в его смерти. Никто прежду не обвинял её в чем-то подобном. Она сделала неуверенный шаг назад, задыхаясь. Осознав, что нужно что-то сделать, иначе они убьют её, она вытянулась по стойке смирно, подняла руки и замахала ими в знак капитуляции. — Нет! Нет, я не причиняла ему вреда! — её голос дрогнул от тревоги. Чьи-то руки схватили её за плечи, и она снова вздохнула, дёрнувшись, но быстрый взгляд назад показал, что это был лишь Мидзуки. — Смотрите, у неё руки в крови! — закричал один из деревенских, указывая на Нанами. — Она странно одета — должно быть, она из ками. Ками, что поверг бога-лиса! — добавил другой житель. Ками ранил Томоэ? Это совпадало со всем, что она знала о том, как боги относились к Томоэ, и объясняло, почему он был смертельно ранен. Но сейчас не было времени об этом думать. Потому что несколько жителей подняли против неё сельскохозяйственные орудия и начали теснить, прижимая её к краю реки. — Подождите! Это не я сделала! — в отчаянии закричала она. — Я пыталась помочь ему! — Ты прикоснулась к богу-лису? — спросил мужчина, в его голосе прозвучали недоверие и изумление. — Да, но только потому, что он истекал кровью, и я пыталась остановить её… — Как ты смеешь! — вперёд выступил высокий, плечистый мужчина, сжимая лопату. У Нанами пересохло в горле. — Бог-лис защищает нас всех от Акура-Оу. Ты хоть понимаешь, что натворила? В этот момент Нанами услышала шорох в высокой траве и шипение — одно, второе, третье. Поняв, что Мидзуки собирает своих змей, она выпрямилась. Какими бы злыми ни были эти деревенские, ей нужно было уладить ситуацию до того, как всё выйдет из-под контроля. Как партнёр Томоэ. Как бог. — Понимаю, — сказала она, заставляя себя шагнуть вперёд, хотя казалось, что её ноги вот-вот подкосятся. — Я дала ему лекарство от ками, чтобы исцелить его, — она вонзила ногти в покрытые потом ладони, сердце гулко колотилось в груди. — Он поправится. Он сможет защитить эту деревню. — Лгунья, — прорычал мужчина, поднимая лопату. Она вздрогнула. — Ты просто закончила начатое, ведь так? Его кровь вся на твоей одежде! — он занёс руки, готовясь ударить, и Нанами закрыла голову руками. Шорох в траве усилился, и она подумала — вот и всё. Прямо перед тем как лопата могла обрушиться на её голову, прямо перед тем как толпа ринулась бы на неё, из-за деревьев раздался женский голос: — Довольно! По толпе прокатился ропот, голоса наслаивались друг на друга, но Нанами отчётливо различила, что не один человек произнёс её имя. — Юкидзи-сама… Юкидзи. Её сердце болезненно сжалось. И хотя большая часть её не хотела этого, она подняла взгляд на женщину, что украла сердце Томоэ. Мягкий, тёплый свет фонаря пробился прямо из-за кустов, а затем человек, нёсший его, вышел вперёд. Когда она приблизилась, толпа расступилась, и свет выхватил женщину, чуть выше её ростом, с тёмно-каштановыми волосами и холодными глазами. Её красота была суровой, беспощадной, свидетельствующей о юности, потерянной слишком рано для её лет. И всё же ... в ней было что-то странно знакомое. Что-то, от чего Нанами показалось, будто она смотрит в зеркало. Она беспокойно переступила с ноги на ногу. Когда их взгляды встретились, та женщина тихо хмыкнула, подняв фонарь выше, приглядываясь к её облику. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга, не моргая, и Нанами могла поклясться, что в глазах Юкидзи на миг промелькнуло удивление. Но тут же её лицо вновь разгладилось. — Что здесь происходит? — спросила Юкидзи твёрдым, ровным тоном. — Юкидзи-сама, — мужчина опустил лопату и поклонился ей. Она не отреагировала. — Мы не нашли бога-лиса. Но мы нашли эту девушку, с его кровью на руках. Юкидзи подошла ближе, и Нанами тяжело сглотнула. Подняв руки, она сказала: — Я не причинила ему вреда, клянусь! Я только пыталась помочь. Слегка нахмурившись, Юкидзи схватила Нанами за запястье и подтянула её руку ближе. Хотя хватка была крепкой, прикосновение оказалось на удивление мягким, а её ладони — куда нежнее, чем Нанами могла себе представить. Подняв фонарь, Юкидзи осмотрела её руку и запёкшуюся кровь на кончиках пальцев. К величайшему изумлению Нанами, уже в следующий миг она её отпустила. — Эта женщина никому не причинила вреда, — подняв фонарь, Юкидзи повернулась к толпе. Когда свет упал на лицо Нанами, несколько человек ахнули, приподняв брови. — Что вы все таращитесь, как рыбы? Никогда прежде не видели молодую девушку? После короткой, напряжённой паузы сбоку отозвался подросток: — Она похожа на вас, Юкидзи-сама. — Правда, похожа, — согласился другой мужчина. — Взгляните на её лицо — она наверняка родственница. Высокомерный смешок сорвался с губ Юкидзи, и Нанами захотелось провалиться сквозь землю. Она и сама видела сходство, но мысль о сравнении с женщиной, которая когда-то завладела сердцем Томоэ, заставляла её сжаться в комок и расплакаться. Она не знала, чего ожидать, но уж точно не того, что сказала Юкидзи. — Она и есть родственница. А вы все — дураки, раз пытались ей навредить. Рот Нанами приоткрылся. Когда она взглянула на Мидзуки, то увидела, что и он застыл с тем же выражением. О чём эта женщина думала? Положив ладонь Нанами на спину, Юкидзи мягко подтолкнула её вперёд: — Пойдём, вернёмся в дом. Ты, наверное, устала от долгой дороги сюда. С пересохшим ртом Нанами кивнула, и снова, и снова… Она не знала, что сказать или сделать. Всё, что ей оставалось, — это следовать за Юкидзи, а позади держался Мидзуки. Всё это время её мысли бешено носились, словно компас, потерявший направление. — Возвращайтесь по домам, — крикнула Юкидзи через плечо. — Тут больше не на что смотреть. Томоэ давно ушёл. Повисла тишина, а потом люди развернулись к лесу и разошлись каждый своей дорогой. Юкидзи ничего не сказала, лишь присоединилась к молодому человеку с зелёными глазами и светлыми волосами. Он бросил на неё вопросительный взгляд, но одного её пронзительного взгляда и сжатых губ хватило, чтобы остановить его, не дав и слова произнести. Вместе они пошли по протоптанной тропе к деревне. Колокол ещё какое-то время продолжал звучать, пока наконец не смолк. Должно быть, кто-то добрался до сторожевой башни, подумала Нанами. Когда тишина накрыла их, Нанами изо всех сил пыталась прогнать назойливый звон в ушах. Слишком многое уже произошло, и она была в замешательстве, её тело дрожало. Она всё ещё приходила в себя, когда Юкидзи заговорила с ней. Теперь её голос был мягче, теплее. — С тобой всё в порядке? — А? — Нанами вскинула взгляд и встретила тёмные глаза Юкидзи, наполненные такой глубокой заботой, что удержать этот взгляд оказалось трудно. Но её слова дошли до неё, и Нанами невольно хихикнула, отмахиваясь: — Всё в порядке, — затем, вспомнив, что не поблагодарила, опустила голову: — Эм, спасибо за то, что… за то, что заступилась за меня. На лбу Юкидзи пролегла морщинка, уголки её губ чуть дрогнули в намёке на улыбку. — Не за что, — короткая пауза. Потом, запнувшись, она спросила: — Ты действительно нашла Томоэ? Губы Нанами приоткрылись и снова сомкнулись, и вновь открылись. Выражение Юкидзи теперь было непроницаемым, но взгляд она не отвела. В её глазах пылало что-то, и Нанами не могла понять — любопытство ли это, или страх, или даже тоска. У неё в животе всё сжалось. — Да, — пробормотала Нанами и взглянула на окровавленную руку. Его кровь, напомнила она себе, чувствуя, как глаза предательски защипало. — Ну что? Он мёртв? Окончательная категоричность, с которой Юкидзи произнесла эти слова, заставила сердце Нанами ухнуть вниз, словно она оказалась в лифте, внезапно упавшем на десять этажей. Уставившись на Юкидзи, она почувствовала, как глаза застилает влага. Эта женщина ненавидела Томоэ? Что хуже, Нанами задалась вопросом — а хотела ли она его смерти? — неужели она хотела, чтобы Томоэ умер? Её сердце заколотилось, а мир завертелся с тошнотворной скоростью, превратившись в разноцветную мешанину слишком многих мыслей и чувств. — Н-нет, — она пошатнулась, но Мидзуки подхватил её за локоть. — Я дала ему лекарство. Он поправится. Глаза Юкидзи прикрылись, лоб расслабился. — Понятно. Нанами почувствовала себя ещё более растерянной. Слова вырвались сами собой, прежде чем она успела их обдумать: — Он хотел увидеть тебя, — рядом она услышала, как у Мидзуки перехватило дыхание. — Нанами-тян… Тут Юкидзи обернулась, нахмурив брови, её взгляд потемнел, а губы сжались. Она моргнула. — Я знаю, — она повернулась так, чтобы Нанами не могла видеть её лица. — Так будет лучше, если он не увидит, — она потуже запахнула верхний слой одежды, и по её плечам пробежала заметная дрожь. — Я пришла сегодня лишь затем, чтобы самой убедиться, правдивы ли слухи. Что он был смертельно ранен, — её пальцы скользнули к плечу, вторая рука обхватила себя, словно в самозащите. Неужели за этим скрывалось что-то большее? Нанами начала гадать, не были ли они когда-то любовниками, но потом разошлись. Что бы ни произошло, Томоэ по-прежнему питал чувства к Юкидзи. А вот Юкидзи… Сказать было сложно, но если и ставить на что-то, то скорее на безответность. Всё, что осталось, — лишь осадок от давным-давно ушедшей любви. Если она вообще когда-то была. — Кто он для тебя? — осмелилась спросить Нанами, следя, как волосы Юкидзи слегка качаются при каждом её шаге. — Тебе хоть немного важно, что он так страдал? Что он звал тебя? — её подбородок задрожал. При этих словах Юкидзи бросила на неё через плечо взгляд, в котором читалось что-то холодное. — Да. Я в долгу перед ним. — В долгу?.. В чём? — голос Нанами дрогнул, стал едва слышным. — В долгу в том, чтобы проявить сострадание за то сострадание, что он проявлял ко мне, — ответила она, переступая через корень дерева, о который Нанами чуть было не споткнулась. — Он защищал меня, мою семью и всех в этой деревне. Мы смогли жить в мире несколько последних лет. — Её глаза метнулись с земли вперёд, на тропу. — Я не хочу, чтобы он умирал. Нанами не мигая уставилась на затылок Юкидзи, пока глаза не начали жечь. И это всё? Ей хотелось с горечью спросить, неужели для неё Томоэ значит лишь это, но Юкидзи заговорила снова, почти шёпотом. — Последние годы он был очень добр к нам. Не скажу, что этим он искупил всё содеянное, но для всех нас очевидно, что его сердце изменилось, — она коротко и отрывисто выдохнула. — Может, остальным и всё равно, но он, полагаю, наш бог-лис, — тут из её губ вырвался короткий, однозвучный смешок. Плечи Нанами расслабились. — Понятно… — глаза её затуманились, веки чуть опустились, а губы дрогнули в болезненной улыбке. — Значит, его любят, да? — Его почитают. Это другое. — Пока Юкидзи говорила, Нанами следила за своими шагами, стараясь не споткнуться. Но это давалось нелегко, так как другая женщина отвлекала её. — Я бы не сказала, что мы его любим. Многие до сих пор его боятся, но нам нужно, чтобы он защищал нас. — Короткая пауза, и затем она добавила: — Всё-таки он когда-то перебил так много из нас. Такое не забывается. Нанами моргнула, чувствуя, как за глазами нарастает давление. Даже сейчас они использовали его, подумала она. Она надеялась, что люди примут его перемену, его доброту. Она надеялась, что хотя бы Юкидзи признает его привязанность к ней. И хотя ей хотелось сказать ей то, что она знала, что видела — хотя бы чтобы облегчить боль Томоэ, — сейчас было не время. — Мы почти пришли, — объявила Юкидзи, вырывая Нанами из мыслей. Та провела её меж деревьев и мимо нескольких небольших хижин. Они продолжили путь по тропе. Вдруг Юкидзи остановилась. — Ах да, мы так и не представились, — она обернулась к ним, слегка поклонившись. — Меня зовут Юкидзи. А это мой слуга, Сукэ, — молодой человек тоже поклонился, и Нанами заметила, как кончик его языка скользнул по нижней губе. Только тогда она поняла — он дрожал. Нанами ответила тем же, тоже склонив голову. — Я Нанами. А это… — тут она запнулась, взглянув на Мидзуки. — Её слуга, Мидзуки, — без промедления вставил Мидзуки. Слава богам, что Мидзуки не растерялся, подумала Нанами, сдерживая вздох. Пожалуй, это было достаточно близко к правде. — Верно. На губах Юкидзи заиграла лёгкая улыбка. — Что ж, приятно познакомиться, Нанами. А теперь пойдёмте. Мы позаботимся, чтобы вас обоих накормили, искупали и предоставили место для ночлега. Ночью слишком опасно оставаться на улице. При этих словах Нанами кивнула, пробормотав слова благодарности, и последовала за Юкидзи по улице. Несмотря на тревогу за Томоэ, она решила: если кто и знал, где его найти, то это Юкидзи. Если удастся убедиться, что он поправился, и добыть хоть немного сведений о его божественной сущности, тогда она сможет успокоиться.