Брак по расчёту: В прошлое

Возвращение в настоящее ощущалось, будто она вырывалась на поверхность океана и вдыхала ледяной воздух – Нанами резко ахнула, голова закружилась. Она вцепилась в Мидзуки, дрожа, благодарная за то, что им удалось пережить испытание. В голове всё ещё звенело от увиденных сцен – смерть, разрушение, боль. Единственная причина, по которой они с Мидзуки вообще были живы, – это Акура-Оу и его жертва. Одно лишь воспоминание о нём вызвало новые слёзы. Он страдал – только ради того, чтобы защитить её. А ещё были другие, о которых она так сильно заботилась. Если бы у неё была роскошь времени, она бы позволила себе оплакать потерю Юкидзи и боль, что довелось пережить Томоэ. Но сейчас не время для этого. Не тогда, когда Мидзуки так болен, и не тогда, когда здоровье Томоэ на грани. Проглотив комок в горле, она сжала челюсти, стараясь удержать подбородок от дрожи. Сейчас её семья – та, что здесь и сейчас, – важнее всего. Когда дым из курильницы рассеялся, она поднялась и осмотрелась. Её взгляд упал на курильницу – и она отпрянула. Ей показалось, что она сходит с ума: неужели Мидзуки свалился прямо на курильницу? Она резко повернула голову – и увидела ещё Мидзуки, лежащего на полу. На миг она металась взглядом туда-сюда, теряя ориентацию, чувствуя, как раскалывается голова. Ни один из двух Мидзуки не приходил в себя, что бы ни происходило. Кто-то схватил её сзади, и она вскрикнула – но затем рядом раздался голос Хисоки, приглушённый, но узнаваемый: — О, Нанами-сама, я так рад, что вы в безопасности, — он сжал её так сильно, что стало больно. — Что происходит? — выдохнула она. — Почему тут два Мидзуки? — Ах, это… — Хисока отпустил её и наклонился над Мидзуки, лежащим на полу. Как только он коснулся верхушки его головы зажжёнными, мерцающими кончиками пальцев, Мидзуки окутал клуб дыма, и зачарованный лист упал на пол. Когда дым рассеялся, на месте Мидзуки лежало тело Томоэ. Его когти и пальцы были покрыты засохшей кровью, распахнувшийся хаори пропитался тёмно-красными пятнами. А прямо под сердцем зияла глубокая рана. Из груди Нанами вырвался всхлип, и Хисока вздрогнул. — Томоэ! — крикнула она, подползая ближе. Она коснулась его лица – такое же горячее, как прежде, покрытое липким потом. — Что с ним случилось? — О, господин... — Хисока провёл рукой над его торсом, чувствуя потоки энергии. — Всё хуже, чем я думал. Он наложил заклинание на самого себя, — подняв встревоженный взгляд на Нанами, он добавил: — Мы должны действовать немедленно. Нанами торопливо кивнула. Она не была уверена, перенёс ли Мидзуки её вещи в эту эпоху, но могла только надеяться. — Возьми момотан из моей сумки, — сказала она, голос дрожал. Она ослабила пояс его кимоно, раздвигая слои ткани с груди. — И приведи врача! — Конечно, но… — Хисока нахмурился. — Есть кое-что, что вы должны сделать для них, пока мы ждём. И я очень надеюсь, что у вас хватит силы. — Да, что угодно, — выдохнула Нанами. — Томоэ-сама связал себя с энергией Мидзуки. Вам нужно разорвать эту связь, пока она не причинила им ещё большего вреда, — Нанами перевела взгляд на Мидзуки, тело которого содрогалось в беспамятстве, дыхание сбивалось. — И вам нужно снять с Томоэ-сама заклинание с его печати. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, глядя на рану Томоэ. — Вам нужно вынуть его, — ответил Хисока. — Врач не сможет этого сделать. Вы – богиня, у вас заключён с ним божественный брачный контракт, так что только вы можете разрушить его заклинание. Разворачиваясь, чтобы выбежать из святилища, Хисока не успел сделать и шага, как Нанами протянула к нему руку: — Подожди! Как мне это сделать? Обернувшись через плечо, он сказал: — Вам нужно достать до его печати и коснуться офуда. Её глаза расширились. Прежде чем она успела возразить, Хисока уже мчался через двор к её покоям. Неужели ей и вправду придётся залезть в рану? Этого ведь он не мог иметь в виду… Но времени сомневаться не было. И Томоэ, и Мидзуки были тяжело больны – бледные, едва дышащие. Она должна была действовать. Сейчас же. Если их связь приносила им наибольшую боль, значит, именно с этого нужно начать, решила она. Если их связь была хоть немного похожа на её с Томоэ, следовало проследить их связь до самого источника. Сконцентрировавшись на нити, связывающей её с Томоэ, Нанами мысленно пошла по ней, ощупывая путь к его сердцу. В тот миг, когда горячо-холодное ощущение коснулось её собственной энергии, зрение сместилось. И то, что прежде было скрыто от глаз, обрело форму. В святилище ворвался ветерок, и солнечный отблеск скользнул по тонкой серебристой нити, натянутой между Томоэ и Мидзуки. Связь, поняла Нанами, осторожно ухватывая её ладонями. Резкая боль пронзила кожу, но она всё равно сжала пальцы, вдавливая ногти в подушечки рук. Нить сопротивлялась, словно живая, пульсировала и снова жалила её ладони. Тихо охнув, она напряглась и дёрнула. Щелчок. Нить обмякла, а затем рассыпалась в крошечные светящиеся сферы, всплывшие вверх и растворившиеся в воздухе. С этим было покончено. Теперь оставалось самое тяжёлое. Наклонившись над Томоэ, дыхание её перехватило. Её рука зависла над его грудью. Несмотря на то, что его когти были в крови – он ведь сам сделал себе это, – ей было мучительно трудно сделать то же самое. Вспомнив схватку с Кумико, слова Томоэ о том, что она не сможет убить её просто, проткнув грудь, Нанами осторожно коснулась краёв раны кончиками пальцев. Тёплая влага размазалась по коже, и она едва сдержала всхлип, чувствуя, как живот болезненно свело. Зажмурилась, рука дрожала над его телом. Сделай это, приказала она себе, но рука так и осталась неподвижной. Пожалуйста, сделай это. Звук торопливых шагов по веранде разорвал оцепенение, и она открыла глаза, тяжело дыша. Хисока опустился рядом, держа бутылочку момотана и таз с водой. Открыв крышку, он вытряхнул одну пилюлю и прижал его к губам Томоэ. Протолкнув момотан ему в рот, Хисока поддержал его голову и влил немного воды, заставляя проглотить. — Омой руки в этой святой воде, — приказал он. — А потом достань заклинание. — Лучше подождать врача, — сказала она сквозь слёзы. — Я боюсь сделать ему больно. — Это займёт слишком много времени, — ответил Хисока. — Он не сможет исцелиться, пока мы не вынем его. Ему нужно как можно больше времени, чтобы восстановить тело. Почему никто не понимал, насколько это для неё мучительно? Хисока вновь поторопил её, и Нанами опустила руки в воду. Она ведь уже касалась его, подумала она, яростно отмывая ладони. — Он не подхватит инфекцию? — спросила она, отряхивая руки над тазом. — Я ведь уже трогала его. — Нет, он дух, — спокойно ответил Хисока, доставая полотенце и аккуратно промакивая её пальцы. — Он не заболеет, как человек. Но перед тем, как прикоснуться к его печати, нужно очиститься. Это главное, — откинувшись, он добавил: — А теперь, пожалуйста… не медлите больше. Судорожный вздох вырвался из её груди. Зубы стучали, когда она опустила кончики пальцев в рану. Её всхлипы перешли в прерывистые выдохи, когда она погружала пальцы глубже, чувствуя кровь и мягкие ткани под кожей – от этого у неё подступила тошнота. — Мне страшно… — прошептала она, глаза наполнились несдержанными слезами. — Вы должны это сделать, — резко ответил Хисока. — Если бы я мог, я бы сделал это, но только вы можете разрушить его заклинание. Нанами снова всхлипнула, заставив свои пальцы зайти глубже, и слезинка упала на оголённую грудь Томоэ. — Мне так жаль, — прошептала она, её голос дрожал. — Мне так жаль. К тому моменту, как она протолкнула пальцы до суставов, ей казалось, что она не сможет зайти глубже. Дыхание перехватило, перед глазами всё поплыло – она не могла его найти. В отчаянии она ощупала рану со всех сторон, но ничего не нашла. Где же оно? Как раз, когда она подумала, что её руки, возможно, слишком маленькие, её средний палец коснулся что-то инородного внутри него. На ощупь это было похоже на скомканную бумагу. Её накрыла волна тошноты, но она заставила себя просунуть пальцы чуть глубже – и тут же наткнулась на это. Всплеск энергии прошел по её руке, кончики пальцев на мгновение стали намного горячее, словно её обожгли. И затем, так же внезапно, бумага исчезла. Судорожно хватая ртом воздух, со слезами в уголках глаз, она осторожно извлекла пальцы из его тела. Вид своей руки, покрытой его кровью, вызвал у неё рвотный позыв. О, боги, сейчас её вырвет. Не в силах сдержаться, она, пошатываясь, поднялась на ноги и, спотыкаясь, вышла на веранду, где наклонилась над кустами, кашляя и давясь. Может, это и к лучшему, что она ничего не ела в тот день. Хисока подошёл к ней сзади с тазом и положил руку ей на спину. Он гладил её, пока её тело сотрясали судорожные спазмы, перемежающиеся прерывистым дыханием, и ждал, когда приступ пройдёт. Наконец её желудок успокоился, она перевела дух, и тело охватила остаточная дрожь. — Прости, — сказала она хриплым голосом. — Я ничего не могла с собой поделать. — Всё в порядке. Это было тяжело для вас, — ответил Хисока. Он потянулся, и Нанами заметила, что он пододвинул таз к ней. — Вот, помойте руки. И, пожалуйста, не расстраивайтесь. Вы хорошо справились. Быстро опустив руки в воду, она принялась их отмывать, всё сильнее ощущая тошноту, когда кровь растворялась в воде, загрязняя её. — Я не могу избавиться от чувства, что причинила ему боль, — сказала она, опустив голову. — Он так болен… — Нет, вы сделали то, что должны были сделать, — заверил он её. — Это не причинило ему боли – наоборот, теперь у есть шанс. Мы должны верить, что для его смерти нужно гораздо больше, чем это. Вопреки его словам, волна вины накатила на неё. Если бы она только не настаивала на возвращении... Томоэ пострадал, бросившись за ней, Мидзуки болен, Акура-Оу был убит, а теперь она потеряла влияния у богов. Даже с информацией о его печати, сама причина, по которой она вернулась – защитить Томоэ – могла оказаться спорной. — Это всё моя вина, — выпалила она, вынимая руки из воды и прикрывая ими лицо. — Я просто пыталась защитить его, но сделала всё наоборот. Он пострадал из-за меня. — Всё в порядке, — повторил Хисока, положив руки ей на плечи. — Это не ваша вина. Я не думаю, что Томоэ-сама винит вас, ведь это он выбрал такой путь. — Но он вернулся из-за меня, разве нет? — спросила Нанами, глаза наполнились слезами. — Хисока, я должна была сказать ему. Не стоило мне так давить на него и на Мидзуки. Взгляд Хисоки смягчился. — Нет, вы не виноваты. Произошедшее было несчастным случаем, — когда Нанами лишь всхлипнула, а плечи её задрожали, он провёл большими пальцами по её плечам. — Когда Томоэ-сама поправится, поговорите с ним. Уверяю вас, он всё поймёт, так что, пожалуйста, не отчаивайтесь, — Нанами всхлипнула, потирая глаз кулаком. Хисока украдкой взглянул на храм, затем наклонился ближе, понизив голос. — Возможно, мне не стоит этого говорить, но… Томоэ-сама любит вас. По-настоящему. Обещаю, всё будет хорошо. Даже услышав это, Нанами не могла избавиться от мысли, что он просто пытается её утешить. Всё становилось только хуже от того, что она вновь зациклилась на собственных чувствах – после всего, что сделала с Томоэ. Мало того, что он пострадал, она ещё и не могла избавиться от чувства, что нарушила его личные границы. Плюс ко всему, теперь его положение в настоящем стало ещё хуже, и она не была уверена, хватит ли защиты Оокунинуси или других богов, которые её поддерживали. Тем более, когда такие ками, как Икусагами, действовали за спиной Оокунинуси, и когда так много ками, казалось, верили, что она падшее божество. Могла ли она что-то сделать, чтобы помешать им убить Томоэ? Чтобы защитить их возможных детей? Она молча продолжала вытирать глаза. Пусть она и была ужасной женой, но хотя бы сейчас должна была быть рядом с Томоэ, когда он нуждается в ней. Сделав глубокий вдох, она подавила свои чувства. — Прости, Хисока. Я веду себя эгоистично, когда Томоэ нуждается во мне, — открыв глаза, она попыталась улыбнуться, но улыбка дрогнула. — Я в порядке, так что не волнуйся за меня. — Нанами-сама… — Хисока поднялся вместе с ней. — Это нормально – переживать за себя. Нанами лишь покачала головой. Она, пошатываясь, вошла в святилище и остановилась рядом с Томоэ. Опустившись на колени, она склонилась над ним, прижалась к его тёплому телу и взяла его за руку, уткнувшись лицом в ткань его кимоно. — Прости меня, Томоэ, — прошептала она, не зная, слышит ли он её. — Но теперь я здесь. И обещаю, что всё будет хорошо. Я позабочусь о тебе, и ты поправишься. Всхлипнув, она крепче прижалась к нему. Он через столько всего прошёл, подумала она. Через столько всего, что она даже представить себе не могла. И она не могла винить его за то, каким он стал после смерти Юкидзи. Всё, что произошло, было несправедливо, подумала она, и по её щекам потекли слёзы. Может, ему и не следовало никого убивать, и мысль о том, что её Томоэ мог сделать такое, вызывала у неё тошноту, но ведь боги должны были попытаться помочь ему. Икусагами лишь разжёг их гнев, подумала она. Как можно было винить Томоэ? Постепенно её слёзы иссякли. Она не знала, сколько пролежала рядом с ним, прежде чем у входа в святилище раздался голос, и Хисока поднялся, чтобы поговорить с пришедшим. Обменявшись несколькими словами, они вошли, и Нанами, подняв голову и всхлипнув, увидела, как к Томоэ подплыл небольшой ёкай. — Нанами-сама, — сказал Хисока, — это доктор из Иного Мира. Он уже лечил моего господина прежде. — Понятно, — она выдавила дрожащую улыбку, затем повернулась к лекарю и почтительно склонила голову. — Спасибо, что пришли так быстро. Лекарь кивнул. — Разумеется. Посмотрим, с чем мы имеем дело, — он окунул палочку, что держал в руке, в чашу с водой, после чего наклонился над раной и осторожно коснулся её. Затем погрузил палочку прямо в середину груди Томоэ. Нанами не смогла сдержать дрожь. Это выглядело болезненно. — Для чего это? — спросила она. — Проверяю его энергетический баланс. Что-то нарушено, — объяснил лекарь. Вынув палочку, он посмотрел на её кончик: красный цвет сменился странным жёлто-зелёным оттенком. — Рана не слишком серьёзная, но он не оправится, пока чужая энергия не будет выведена из его тела, — его брови сдвинулись в хмурую складку, и он коснулся палочкой нескольких точек, которые Нанами узнала как энергетические узлы. Она нервно прикусила губу. — Хм… потоки ци не проходят как должны. Не уверен, что он восстановится даже после очищения. — Знаю, — тихо ответила Нанами, переплетая пальцы на коленях. — Всё из-за его печати. В последнее время она сильно его тревожит. Я пытаюсь найти способ это исправить. Лекарь понимающе кивнул. — Сложная работа, — согласился он. — Мне самому ещё не удавалось добиться больших успехов в таких случаях. Но никогда прежде я не видел, чтобы дело было настолько запущено, — он снова коснулся палочкой одной из энергетических точек. — Что он натворил? — Думаю, ничего. Его печать начала разрушаться, блокируя поток энергии... — начала Нанами, но Хисока откашлялся. — На самом деле, он пытался сам разрушить печать, — вмешался Хисока. — Когда не получилось, он воспользовался энергией Мидзуки-куна, чтобы замаскировать собственную. — Ох, боги... — вздохнул лекарь. Он подплыл к Мидзуки и положил крошечную лапку ему на лоб. Через мгновение ткнул в него палочкой. — А, этот потерял слишком много энергии. Значит, Томоэ-сама воспользовался силой маленького змея, да? — он цокнул языком. — Глупо. Их ци несовместимы. Неудивительно, что оба лишились сознания. — С ними всё будет в порядке? — спросила Нанами, судорожно сжимая рукав Томоэ, голос её прозвучал гнусаво. Ёкай задумчиво замычал, пару секунд молчал, потом вновь ткнул Мидзуки палочкой. — Жизненные показатели стабильны, а потоки его энергии восстановлены. Через пару дней отдыха ваш змеиный дух придёт в норму. Однако, — он выпрямился, поправляя очки, — Томоэ-сама требуется уход, выходящий за пределы моих возможностей. Возможно, отдых поможет, но проблему с потоком энергии нельзя оставлять без внимания. У Нанами комок подступил к горлу, и она кивнула. Может, то, что она решила остаться и наблюдать, оказалось к лучшему, подумала она, бросая взгляд на неподвижного Томоэ. — Поняла. Займусь этим сегодня ночью, — она глубоко вдохнула. — Я знаю, как это исправить — Что ж, будем надеяться ради него, что знаете, — ответил лекарь. Бросив взгляд на зияющую рану в груди Томоэ, Нанами спросила: — А что насчёт самой раны? Она выглядит довольно серьёзно. Лекарь покачал головой и снова подошёл к Томоэ, доставая из сумки рулон бинта. Прежде чем Нанами успела пошевелиться, Хисока уже оказался рядом – осторожно приподнял Томоэ и поддержал его одной рукой, другой же стянул кимоно с плеч, оставив его спущенным до бёдер. — Для вас, как для человека, это выглядит серьёзно, — пояснил лекарь, заставив бинт взвиться в воздух с помощью силы. Край размотался, и ткань мягко обвила торс Томоэ. — Но причинило ему вред не само ранение, а реакция печати и несовместимая энергия вашего синши. Если бы он был здоров, всё зажило бы уже завтра. — Значит, если я восстановлю поток его энергии, он поправится? — спросила Нанами, впиваясь ногтями в ладони. Лекарь закончил перевязку, а Хисока осторожно уложил Томоэ на пол.— Верно, — подтвердил лекарь, и его голос стал строгим. — Но держите их в постели и ни в коем случае не позволяйте вновь обмениваться энергией. Сделаете это — и ваш фамильяр может умереть, — он указал палочкой на Мидзуки. — А Томоэ-сама… может сильно пострадать. Возможно, даже утратить способность к нормальной регенерации, — он направился к двери, но задержался на пороге. — Не позволяйте им вставать, пока полностью не восстановятся. Это важно. Особенно для Томоэ-сама. Он должен оставаться совершенно неподвижным и спокойным. Никаких переживаний. Нанами почувствовала себя так, будто её ударили в живот. Просить Томоэ не волноваться после всего, что с ним произошло, было слишком жестоко. Он не сможет очнуться, не рухнув духом. К тому же ей придётся молчать о том, что она видела, и о том, что успела натворить. Перед глазами сразу возникла картина – боги, штурмующие храм, чтобы уничтожить их с Томоэ, – и она едва не застонала. Нужно было всё исправить. Немедленно. В ответ она лишь кивнула. — Спасибо, — выдохнула она слабо. — Разумеется. Позовите меня, если что-то изменится, — ответил лекарь и растаял в тенях, оставив Нанами одну между двумя тяжело ранеными духами. Она взглянула на Томоэ – его бледное лицо, усталое, осунувшееся, – и поняла, что делать дальше. Смахнув слёзы тыльной стороной руки, она встала и повернулась к Хисоке. — Давай перенесём Мидзуки в мою комнату, — сказала она. — А потом... — её взгляд скользнул к лежащему на полу Томоэ, неподвижному. Безжизненному, подсказал внутренний голос. Она сглотнула. — Потом мне нужно побыть одной, чтобы заняться печатью Томоэ. На лице Хисоки появилось мрачное выражение. — Разумеется, — ответил он, опускаясь к ногам Мидзуки и беря его за лодыжки. Взгляд его встретился с глазами Нанами. Это будет тяжело, подумала она. И не была уверена, хватит ли ей сил. Но она обязана попытаться. Подсунув руки под плечи Мидзуки, она вместе с Хисокой подняла его. Донести его до своей комнаты оказалось нелёгким делом. Нанами не представляла, как они справятся потом с Томоэ, ведь, когда они уложили Мидзуки, оба тяжело дышали, а руки дрожали. По крайней мере, Хисока согласился остаться с Мидзуки и ухаживать за ним, чтобы Нанами могла сосредоточиться. Схватив ещё несколько офуда и кисть, она направилась к главному святилищу. Стоило ей переступить порог, как сердце сжалось. Увидеть Томоэ, лежащего в одиночестве посреди голого деревянного пола, оказалось совсем другим испытанием – тени от масляных ламп плясали по его телу, придавая лицу зловещую бледность. Тихо прикрыв за собой двери, Нанами опустилась рядом. Он не пошевелился. Хотя лекарь уверял, что Томоэ выживет, она не удержалась – коснулась его руки, надеясь ощутить хоть слабое движение, но кожа была холодной. Сдавленный всхлип застрял у неё в горле. Некоторое время она просто смотрела на него, отмечая, как напряжено его лицо, чуть приоткрытые губы, длинные ресницы, отбрасывающие тень на скулы. Осторожно, кончиками дрожащих пальцев, она коснулась его виска, провела по волосам, убирая прядь со лба. Пальцы дрожали всё сильнее. Она должна это сделать. Но страх сжимал грудь: а если не получится? Если она ошибётся… Она сделала глубокий вдох, чтобы унять тошноту. Нет, нужно попробовать. Это её обязанность, не говоря уже о том, что она, возможно, единственный бог, кроме Икусагами, который может воздействовать на любую часть его печати. Теперь она знала, как она крепится и где находятся его энергетические точки. Всё зависело от того, сумеет ли она применить нужное количество и частоту энергии. А это – самое сложное. Неудивительно, что все советовали ей развивать свои божественные способности. Моргнув, Нанами заставила себя вернуться к настоящему. Первым делом она полностью распустила кимоно Томоэ. Ей пришлось повозиться – он лежал неподвижно, тяжело, словно мёртвый, – но всё же она справилась, обнажив область с печатью и энергетическими точками. Взяв принесённую стопку офуда, она сняла верхний и кистью вывела на нём тот же иероглиф, что когда-то написал Томоэ, чтобы запечатать её энергию, и прикрепила талисман к его плечу. Вспышка света окутала его тело, разрастаясь пузырём и тут же сжимаясь, повторив два слабых пульса, прежде чем угаснуть. Это немного успокоило её. И всё же, когда она положила ладони на его тело, пальцы всё так же дрожали. Попробовав вспомнить схему из книг о связывающих печатях, Нанами сосредоточила энергию в кончиках пальцев и коснулась макушки Томоэ. Где же она? Она закрыла глаза, пытаясь нащупать его энергию, то едва ощутимое тепло, которое могло бы вывести её к цели. Старалась дышать ровно. Сосредоточиться. Спустя несколько мгновений пальцы скользнули по чему-то горячему – словно маяк, зовущий её. Энергетическая точка, поняла она. Стиснув зубы, она направила всю силу в кончики пальцев. Почувствовала лёгкое жжение, будто искры прорывались наружу, но управлять потоком как следовало не получалось. Раздражение заполнило голову, распухая, как надутый шар, – глаза защипало от слёз. Она слишком слаба для божества. Но ей нужно стать сильной. Отняв руки, Нанами вытерла глаза и сделала глубокий вдох. Сдаваться нельзя. От её действий зависела жизнь Томоэ, и сама мысль, что она может подвести его, вызывала тошноту. Всё должно получиться. Собравшись, она взяла новый офуда и приклеила его к макушке Томоэ. Потом – к каждой из энергетических точек, надеясь, что так сможет точнее воздействовать на них. Выровняв офуда, она вновь положила руки ему на голову и попыталась ещё раз. На этот раз энергия с кончиков её пальцев стала медленно просачиваться в него, достигая самого ядра. Она ощутила слабое биение его силы — еле заметное, тонкое, как ниточка, готовая оборваться. Печать убивала его, осознала она, и ком застрял в горле. Зажмурившись, Нанами попыталась представить засор в своём воображении – и направила энергию вокруг него. Она боролось с ней, заполняя пространство, слишком тесное для него, но она представила, как оно становится больше, обволакивая крюк печати. После долгого напряжения нечто внутри будто уступило, расслабилось – и чувство облегчения было похоже на первый глубокий вдох после долгой задержки дыхания. В следующее мгновение пространство вокруг него забурлило, и энергия Томоэ выровнялась, устремившись в эту точку. У неё получилось. Это заняло немало времени, но она повторила процесс для каждой точки. С каждой новой попыткой поток энергии становился ровнее и сильнее, преграды исчезали. Центральную область печати она смогла расширить лишь незначительно, но и этого хватило, чтобы стало легче. В завершение Нанами прижала ладонь к его перевязанной груди, туда, где скрывалась печать, сосредоточившись на ровном течении энергии под пальцами. Взгляд её смягчился, она наклонилась и коснулась губами его уха. — Прости… это всё, что я сейчас могу для тебя сделать, — прошептала она. Томоэ не шелохнулся. — Мы найдём решение, Томоэ, и избавим тебя от этой печати. А пока отдохни, — она слегка коснулась губами его уха ещё раз. — Пусть тебе станет хоть немного лучше. С этими словами Нанами наклонилась и поцеловала его в губы, оставив ладонь на месте печати. Несколько секунд она не отстранялась, тревожно прислушиваясь – вдруг её вмешательство имело побочные эффекты? Может, стоит понаблюдать за ним, подумала она, медленно прерывая поцелуй. Волна печали нахлынула, и, стараясь не дрожать, она аккуратно поправила на нём кимоно. Затем, выпрямившись, взяла его голову на колени и переплела пальцы с его рукой, не сводя взгляда с его лица. Теперь, когда она знала, что он в безопасности, всё пережитое обрушилось на неё с новой силой. Из глубины груди вырвался всхлип, и, поглаживая Томоэ по волосам, она судорожно сжимала его ладонь. Взгляд затуманился, и слёзы одна за другой скользили по её щекам, падая ему на лицо. Тяжёлые, сдавленные рыдания заполнили тишину святилища. Всё, что она могла теперь, – это ждать.

***

Прошёл примерно час, прежде чем Нанами решилась сдвинуть Томоэ. Если бы Хисока не постучал в дверь, прося разрешения войти, она, вероятно, так и просидела бы всю ночь рядом, гладя его по волосам и держа за руку. Но, убедившись, что Томоэ стабилен – а Хисока подтвердил её наблюдения, – она помогла ему перенести Томоэ в свои покои. Переносить его оказалось куда труднее, чем Мидзуки: тело Томоэ было крупнее и тяжелее. Им пришлось напрячься изо всех сил, и не раз Нанами казалось, что у неё вот-вот выскочит плечо. Но использовать свои силы они не решались – тело Томоэ уже перенесло перегрузку. Наконец, они добрались до её комнаты и уложили Томоэ на кровать, а Мидзуки – на футон рядом на полу. Так Нанами могла присматривать за обоими. Было решено, что Хисока останется у неё этой ночью, чтобы помогать ухаживать за ними. Несколько часов они провели, стирая окровавленную одежду Томоэ, готовя травяные компрессы и протирая больных прохладными тканями. Между делом Хисока помогал ей приготовить еду и прибраться. За всё время, что Нанами жила здесь, она ещё никогда не чувствовала к нему такой благодарности. Вся ночь прошла в изнурительном, напряжённом ожидании. Где-то после полуночи, приняв ванну, пока Хисока следил за Мидзуки и Томоэ, Нанами решила, что пришло время вызвать Отохико и попытаться разобраться в той неразберихе, что она устроила среди богов. Написав на офуда послание, она отправила его в ночное небо – талисман подхватил ветер, унося всё дальше, пока он не стал крошечной точкой и не исчез совсем. Она почти не надеялась, что он ответит в ближайшее время, поэтому, когда обернулась и увидела Отохико, небрежно облокотившегося о дверной косяк, она вздрогнула и отшатнулась, чуть не упав на задницу. Он ухмыльнулся и поймал её за запястье. — Неуклюжая, — поддразнил он, легко подтягивая её обратно на ноги, улыбаясь так, будто ничего особенного не произошло. От его тёплой улыбки глаза Нанами защипало, и, не в силах сдержаться, она бросилась к нему, заключив в крепкие объятия, уткнувшись лицом в его грудь и разрыдавшись. — Отохико, — всхлипнула она, судорожно вцепившись в спину его куртки, — я такая дура! — Знаю, — мягко произнёс он с улыбкой в голосе. — Глупышка. Это из-за твоего контракта с Акура-Оу? Нанами подняла голову, ошеломлённо уставившись на него. Её рот открылся, закрылся и снова открылся, но слов не нашлось. Отохико тихо рассмеялся и потрепал её по макушке. — К-как ты узнал? — спросила она, губы дрожали. — Мы почувствовали искажение во времени, — ответил он. — И поняли, что это тот самый момент, когда ты вернулась в прошлое. — У меня большие проблемы? Боги причинят вред мне и Томоэ? О, нет… — Нанами снова уткнулась лицом в его рубашку. Прежде чем она окончательно расплакалась, Отохико положил руки ей на плечи и мягко отстранил, удерживая на расстоянии вытянутых рук, чтобы заглянуть в глаза. — Нет, у тебя не будет неприятностей. Сейчас всё немного иначе, — он замолчал, наблюдая, как она вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Что ты имеешь в виду? — растерянно спросила она. — Я же столько всего натворила! — голос дрогнул от отчаяния. — Я вернулась в прошлое, хотя не должна была. Из-за меня погибли люди. Акура-Оу рисковал собой ради меня, а Юкидзи… Что, если я привела богов к ней? — Ну-ну, не приписывай себе слишком много, — вздохнул Отохико. — Боже правый, девочка, Акура-Оу умер не из-за тебя. Он натворил немало зла и без твоего участия. К тому же Томоэ уже не защищал его. Эти двое сами пошли против богов, знаешь ли. — Но ведь Икусагами пронзил его мечом, потому что тот защищал меня! Это моя вина! — воскликнула Нанами, сжав пальцами ткань его одежды. — Не в обиду, милая, но всё, что сделал Икусагами, – его собственная вина. Разве не так? — тихо ответил Отохико. Глаза Нанами, покрасневшие от слёз, поднялись к нему. Дыхание сбилось, и она не смогла ответить. Отохико продолжил: — Послушай, Икусагами всегда поступал так, как ему вздумается. Его действия не на твоей совести. — Д-да… — прошептала она едва слышно, кивнув. — Но мне всё равно ужасно. Бедная Юкидзи… бедный Акура… Я хотела их спасти, но слишком опоздала. Похоже, Отохико испугался, что она снова полезет вмешиваться, – губы его сомкнулись в тонкую линию, во взгляде мелькнула тревога. — Мне жаль, правда, — сказал он искренне. — Но, Нанами-тян, пожалуйста, больше не играй со временем. Это одно из самых строгих «нельзя». — Я знаю, что это табу, — упрямо произнесла она. — Знаю, что нельзя вмешиваться в прошлое. Но я не могу отделаться от мысли, что могла сделать больше. — Я понимаю, — кивнул Отохико. — Ты добрая, что переживаешь за них – особенно за такого, как Акура-Оу. Но нельзя спасти того, чьё время истекло, — голос его стал серьёзным, на лбу залегла складка. — Пообещай, что больше не станешь играть со временем. Судьба есть судьба. — А как же свобода воли?! — воскликнула она. — Судьба может идти разными путями. Но порой все пути ведут к одному и тому же концу. Так было и с Акура-Оу, и с бывшей возлюбленной Томоэ. Поверь, ты не могла изменить исход, — он положил ладонь ей на голову. Она уже многое испортила, подумала Нанами, дрожа. Её ногти впились в его куртку. — А что насчёт Томоэ? — она зажмурилась. — Я не сделала ему хуже? Ох, какая же я глупая… Боги думают, что я – падшая богиня, потому что сделала Акуру своим синши. Не знаю, сможет ли Оокунинуси их остановить… А теперь и Томоэ может оказаться в опасности. Они могут попытаться убить его! — С чего ты это взяла? — Отохико покачал головой. — Насколько мне известно, только Икусагами и его шавки винят тебя. К тому же, после того как они увидели, как Акура пожертвовал собой ради тебя, многие изменили мнение. Ты доказала, что смогла усмирить его, — взгляд его смягчился, губы тронула добрая улыбка, рука провела по волосам Нанами. — Мы знаем, кто ты на самом деле. Так что можешь не беспокоиться. Нанами всхлипнула и вцепилась в куртку Отохико сильнее. Волна горечи захлестнула её. Пусть Акура и был жестоким существом, она не могла забыть, что он защищал её – ещё до того, как она заставила его служить себе. И те редкие проявления заботы – пусть даже продиктованные желанием заполучить её силу и помощь – невольно растопили её сердце. Она снова всхлипнула и прижалась к Отохико. — Мне так тяжело, — прошептала она сквозь прерывистое дыхание. — Ты всё время говоришь, что я не виновата в смерти Акура-Оу, но я чувствую, что это так. Если бы он не пошёл со мной, если бы я не попросила его пойти в Идзумо, если бы он не попытался спасти меня... — она не смогла продолжить, и когда заговорила снова, её голос звучал как плач: — Я должна была защитить его. Я же обещала ему… Отохико тихо провёл рукой по её волосам, голос стал мягким, почти отеческим: — Богам всегда больно, когда умирает их синши. То, что ты чувствуешь, – естественно. Вы были связаны, а потом эту связь разорвали. Конечно, тебе больно. Всё произошедшее оказалось слишком тяжёлым для восприятия. Нанами просто стояла и плакала, пока Отохико не обнял её, тихо вздохнув. Он ничего не говорил несколько минут, только позволял ей рыдать и поглаживал по спине. Когда Нанами наконец заговорила снова, голос её дрожал, но в нём появилась решимость: — Я должна рассказать об этом Томоэ, — всхлипнула она. — Но ему больно слышать о прошлом… будет нечестно снова поднимать эту тему. Он пострадал из-за меня. Мидзуки тоже, — она громко всхлипнула. — Я подвергла опасности и мужа, и лучшего друга. — Ну-ну, — сказал Отохико, похлопав её по спине. — Твой милый лисёнок тебя простит. По-моему, он больше переживает за тебя, чем за себя самого. — Я просто хотела защитить его, — сказала она, закрыв глаза и вытерев щёки. — Мне сказали, что печать убивает его, поэтому я вернулась, чтобы узнать больше, — её грудь тяжело вздымалась. — А потом я услышала, что его прошлые возлюбленные и дети были убиты. Боги ведь и правда убили Юкидзи… — голос сорвался, слёзы потекли сильнее. — Я боюсь, что это повторится. Я хочу защитить нас и наших будущих детей, но как, если я всё только испортила? — Эх, надо было просто спросить у меня, — сказал Отохико, чуть улыбаясь, взгляд у него стал мягким, сочувствующим. — У Оокунинуси-сама, может, и есть сомнения насчёт Томоэ-куна, но он вовсе не питает к нему ненависти. Пока Томоэ ведёт себя прилично, Оокунинуси-сама позволит ему жить спокойно. В том, что произошло, его вины нет. Икусагами велели лишь выследить Томоэ-куна, а не убивать Юкидзи или их ребёнка, — он погладил Нанами по голове. — Икусагами получит урок. Скоро его отправят в человеческий мир. А насчёт ваших будущих детей можешь не переживать, — тут его голос стал суховатым. — Это пункт контракта. Хотя, подозреваю, ты его не читала. Лицо Нанами вспыхнуло, и она подняла взгляд, чувствуя себя крошечной под его взглядом. Но, вспомнив слова Томоэ о том, что боги его предали, слова Хисоки о том, что они не сдержали обещания, и то, как Кирихито говорил, будто боги убили Юкидзи из-за её ребёнка-ёкая, – она запуталась ещё больше. Насколько она понимала, Отохико тогда не было рядом. Если он и был как-то причастен, то лишь косвенно. Скорее всего, он просто повторял то, что сказали ему другие боги. — Боги бы не стали убивать наших детей только потому, что они от Томоэ? — прошептала она, моргая сквозь слёзы. — Да нет же, что ты, — рассмеялся Отохико. — Вы с Томоэ имеете наше благословение. Хотите – заведите хоть целый выводок! Мы не будем вам мешать. Уверен, вы воспитаете их как следует, — он снова засмеялся, чуть теплее. — К тому же, даже если они окажутся ёкаями, они ведь не будут дикими. Не забывай – у Инари тоже есть божественные кицунэ. — Ах да… — пробормотала Нанами, выпуская из пальцев его одежду и протирая глаза тыльной стороной ладоней. Лицо всё ещё горело, но буря эмоций уже утихала, и теперь её просто охватила усталость. — Я надеюсь. Я хочу когда-нибудь родить от него ребёнка… но боялась, что нас убьют, если наш малыш родится лисёнком. — Рожай смело, — сказал Отохико, мягко улыбнувшись. — Ни о чём не беспокойся. У тебя есть наша поддержка, — он сделал шаг назад. — Ну что, тебе полегчало? Нужно ли тебе ещё что-нибудь от меня? Нанами покачала головой и слабо улыбнулась: — Нет, спасибо. Теперь мне действительно немного легче. — Вот и прекрасно, — он взглянул на ночное небо. — Ладно, мне пора. А тебе нужно отдохнуть, — под его ногами образовалось облако, и он начал подниматься, лениво махнув рукой. — И серьёзно, девочка, возьми отпуск. Говорят, небесный свод над Окинавой сейчас просто божественен, — он послал ей воздушный поцелуй и растворился в ночи. Нанами ещё долго смотрела на звёзды, прежде чем тихо вернуться в свои покои. Мысли роились в голове, и она понимала, что уснуть не сможет. Но ей нужно было быть рядом с Томоэ. Осторожно переступив через Хисоку, она добралась до постели и скользнула под одеяло. Потушив свет, она прижалась к боку Томоэ, положив голову ему на грудь. Вместо сна слушала ровное биение его сердца – доказательство того, что он жив, что он всё ещё рядом. Она просто должна была верить, что они справятся.