Брак по расчёту: В прошлое

Когда Томоэ проснулся следующим утром, постель оказалась пустой: сторона матраса, где спала Нанами, была нетронутой и холодной. Значит, она снова не спала всю ночь, понял он. В конце семестра она отнеслась к экзаменам куда серьёзнее, чем в прошлый раз. С учётом того, насколько рассеянной она была в последнее время, он предполагал, что отставание у неё сейчас больше, чем когда-либо. Её отсутствие было тому подтверждением. Какое-то время он лежал на боку, глядя на её подушку, проводя рукой по простыням там, где обычно лежало её тело. Затем он уткнулся лицом в наволочку, уши прижались к голове, глаза наполовину закрылись, когда он вдохнул остатки её запаха, и сердце болезненно сжалось. Он пролежал так ещё несколько минут, прислушиваясь к звукам птиц и цикад снаружи; прошлая ночь была недосягаема даже в его воспоминаниях. И хотя на коже ему мерещилось фантомное прикосновение Нанами, в сознании на первый план внезапно вырвался образ Юкидзи, в безопасности укрывшейся в его объятиях. Он быстро выбросил этот образ из головы. Он всё ещё не решил, как относится к просьбе Юкидзи о прощении. После их разговора ему действительно стало немного легче, но это был всего лишь ещё один пункт в списке того, чего она от него хотела, и он не знал, способен ли он на это, когда несколько признаний да несколько извинений едва ли покрывали содеянное ею. Нахмурившись, он сел на кровати, поднёс руку к лицу, прикрыл один глаз и тихо вздохнул. Снова он тратил время на размышления о том, что уже нельзя изменить. Сегодня дел было слишком много, и если он хотел выкроить время на исследования, ему нужно было хотя бы ненадолго забыть о своём прошлом и о Юкидзи. Он повернул голову, и его взгляд упал на прикроватную тумбочку. Он бросил взгляд на телефон и невольно задумался – не написала ли ему Нанами перед уходом в школу. Когда он взял телефон и раскрыл его, грудь сжало от напряжения, а сердце подпрыгнуло к горлу, стоило ему увидеть, что сообщение действительно было. “Ухожу в школу пораньше и вернусь поздно. Прости, что не пришла спать. Кажется, я сегодня завалю экзамен по математике (´ヘ｀；) Скучаю ♡ ” Сидя на краю кровати, он неловко возился с телефоном, решив во что бы то ни стало отправить ей достойный ответ. В конце концов, последние несколько дней он почти не разговаривал с ней, и даже этот крохотный контакт лишь подчёркивал пустоту и тоску в груди. Наконец, после множества попыток, он исправил все ошибки и отправил сообщение. “Хорошо. Сегодня я отправляюсь в Такамагахару. Напиши мне, если тебе что-то понадобится. Удачи на экзаменах.” Он замер; сообщение показалось ему слишком сухим. Немного поколебавшись, он отправил ещё одно. “Я тоже по тебе скучаю.” Какое-то время он смотрел на экран, перечитывая их последние сообщения. Хотя он понимал, что она не сможет ответить, часть его всё равно ждала этого. Спустя несколько минут неподвижного созерцания экрана он захлопнул телефон и поднялся на ноги. Экзамены отнимали её у него, подумал он, прижимая уши. Он не мог дождаться, когда она снова освободится. Одевшись, он вышел в сад. Сосредоточенный, он подошёл к границе участка и, создав зачарованный лист, направил его к невидимому барьеру, разделяющему миры. Золотой мост материализовался, и он начал подъём. К счастью, визит был запланирован заранее, подумал он, роясь в хаори в поисках нужных документов. И всё же он надеялся, что его новая задача – изучение родовой линии Юкидзи – окажется в открытом доступе. Он не был уверен, что обладает достаточным уровнем допуска. Прежде чем углубиться в архивы, у него было ещё одно дело – собственно причина, по которой он вообще пришёл в Такамагахару. Он прошёл через тории, затем петлял по улицам, пока не оказался у квартала дорогих лавок, где остановился перед ювелирной лавкой, о которой так много слышал. Он надеялся, что Нанами понравится выбранное им кольцо. Дело было даже не столько в самом кольце – он просто хотел, чтобы оно было у неё: вещь, которую она будет носить каждый день, которая будет ей по душе, которую она будет беречь. Он хотел, чтобы она улыбалась всякий раз, когда видела его блеск на своём пальце. И чтобы она чувствовала в нём утешение, его мягкое, плотное объятие – вечное напоминание о них, об их обещании, их связи и их любви друг к другу. Кимоно она носила нечасто. Но кольцо, скорее всего, будет носить каждый день. Он вошёл в лавку и моргнул, привыкая к мягкому освещению, оглядываясь по сторонам. Витрин было так много. Несколько секунд он бродил вокруг, заглядывая в стекло каждой витрины, пытаясь сориентироваться. Он был так сосредоточен, что не заметил чужого присутствия, пока голос не окликнул его из-за прилавка. — Могу я вам помочь? Он почувствовал запах мужчины ещё до того, как увидел его. Волосы на затылке встали дыбом – отголосок первобытного инстинкта. Инугами. Про себя он проклял богов Идзумо за их восторженные рекомендации этого места. Он был всего лишь призраком, подслушивающим со стороны, но всё же. Будь вежлив, подумал он, заставляя себя посмотреть на пса с обвисшими ушами, стоявшего за прилавком. Он проделал такой путь, а инугами обращался с ним учтиво – за это стоило быть хотя бы немного благодарным. — Я ищу обручальное кольцо, — сказал он, подходя ближе к прилавку. — Я слышал, что ваше заведение – лучшее во всей Такамагахаре, поэтому хотел бы взглянуть на ваш ассортимент. Если вы не против, — последняя фраза прозвучала резко, будто он оборвал сам себя. — Конечно, — инугами достал из рукава связку ключей. Затем, задумчиво добавил: — Вы, должно быть, тот самый бог по имени Томоэ. Обычная лиса уже бы ушла. — Да… — хвост Томоэ раздражённо дёрнулся, но он сдержал язык. Ему повезло, что мужчина сказал о нём только это. Даже не считая его собственных преступлений, он был уверен, что его запах был менее чем привлекателен для инугами. — Что ж, вам повезло. Я закончил новую коллекцию прошлой ночью, — инугами отпер витрину и достал несколько подносов. — Перед вами лучшие бриллианты, какие только могут предложить небеса, — он провёл лапой над подносом. Потирая подбородок, Томоэ окинул взглядом представленные украшения. Перед ним лежали массивные бриллианты каплевидной и изумрудной огранки, кольца были усыпаны мелкими камнями. Большинство украшений были до неприличия крупными – настолько, что носить их казалось неудобным. Этот инугами, подумал он, показывал ему исключительно самые дорогие экземпляры. Вспоминая реакцию Нанами на кольца, которые они видели в витрине, он понимал, что для неё эти были слишком безвкусно-помпезными. Она бы наверняка пришла в ужас, получив одно из них. Он покачал головой. — У вас есть что-нибудь поменьше? — Ах, но разве ваша дама не заслуживает самого лучшего? Она такая прекрасная женщина, несомненно достойная прекрасного кольца, — инугами перешёл в режим продавца. И на этом не остановился. — Богиню её уровня следует баловать. Все светские манеры Томоэ ушли на то, чтобы не скривить губу от такой наглости. Подумать только – этот инугами пытался сыграть на лести и убеждении, приёмах, которыми сам Томоэ овладел много веков назад. Ему почти хотелось спросить: с кем, по его мнению, он сейчас разговаривает? Но он промолчал. Вместо этого он ответил: — Я не спорю с тем, что она этого достойна, но я предпочёл бы подарить ей то, что будет ей удобно. Она говорила, что не любит крупные кольца. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, но, поняв, что Томоэ непреклонен, инугами убрал поднос и достал другой. — Тогда, может быть, что-нибудь более необычное? — он подтолкнул поднос к Томоэ. Достав веер и раскрыв его, Томоэ прикрыл рот и нос, его взгляд скользил по каждому кольцу, внимательно изучая. Украшения на этом подносе были пропитаны магией; от них исходили конфликтующие ауры. С подозрением он спросил: — Что это? — Ах, это! — инугами достал кольцо с перламутровой, переливающейся оправой и повертел его в свете. Теперь, когда оно было отделено от остальных, Томоэ уловил запах океана и поморщился за веером. — Это воссоздание драгоценностей приливов, которыми владеет великий драконий владыка. Истинная коронная драгоценность, достойная принцессы. Он так и знал. С неприятным чувством в животе Томоэ покачал головой. — Нет, благодарю. Ничего магического, — он мог только представить, к каким бедствиям и хаосу приведёт владение подобной вещью – особенно с учётом его отношений с Рюо. — Хм… — Инугами на мгновение задумался, затем подошёл к другой витрине и достал поднос с кольцами, украшенными камнями, некоторые из которых были многоцветными. — А как насчёт этого? Они поменьше. Безвкусица, подумал Томоэ, но вслух ничего не сказал. — Нет, это тоже не то. Тут улыбка инугами дёрнулась, и Томоэ почувствовал, как у того кончается терпение. — Возможно, лис-сама подскажет, что именно предпочла бы его супруга? Томоэ сложил веер и задумчиво постучал его кончиком по губам. Затем сказал: — У вас есть что-нибудь более изящное? Моя жена предпочитает небольшие, простые украшения. — Небольшие и простые… — эхом повторил инугами. Томоэ не показалось, что инугами излучает разочарование. Вероятно, тот надеялся выставить счёт на внушительную сумму. Это было неудивительно, учитывая, что лисы славились любовью к безделушкам, и он сам не был исключением. Чего инугами не учёл, так это того, что Томоэ выбирал не для себя. После паузы, во время которой инугами перерыл несколько витрин, он достал ещё один поднос. — Возможно, это больше придётся по вкусу вашей супруге. Увидев тонкие ободки и небольшие камни, Томоэ расслабился. Она не будет чувствовать себя так неловко, принимая это, подумал он. — Да, это уже гораздо лучше. — Драгоценное, прямо как она сама, подумал он с лёгкой улыбкой. — Из чего сделаны серебряные оправы? — Эти? — инугами указал на группу колец в верхнем углу. — Это белое золото, добытое на небесном плане над Кюсю. — Эти мне нравятся больше, — кивнул Томоэ. Он наклонился ближе, изучая кольца, разрываясь между простым ободком с дорожкой бриллиантов и другим – с миниатюрными камнями, сложенными в форму маленького цветка. Напевая себе под нос, он вспоминал, какие украшения носила Нанами,что ей, казалось, нравилось. Её, похоже, привлекали цветы и женственный дизайн. Но все же чего-то не хватало. После короткой паузы, постукивая веером по губам, он спросил: — Можно ли купить кольцо и затем доработать его? — Конечно – за дополнительную плату. — Да, разумеется. — Томоэ сделал паузу, а затем указал на кольцо с цветком. — Я хотел бы взять это, но заменить два боковых бриллианта на светлый аметист. Это её камень. — Вам повезло, у меня есть огранённые камни в наличии, — инугами слегка поклонился. — Пожалуйста, подождите минуту, я сейчас покажу, — Томоэ наблюдал, как тот исчез в подсобке. Он услышал, как за его спиной открылась дверь, но не обратил на это внимания, сосредоточившись на задаче. Вскоре инугами вернулся с коробкой огранённых камней и протянул её Томоэ. — Вот аметисты, которые у меня есть сегодня. Взяв коробку, Томоэ изучал оттенки. После недолгих раздумий он ткнул в третий, самый бледный камень. — Этот. Он достаточно светлый, чтобы не контрастировать резко с бриллиантами, но при этом сохраняет свой оттенок. — Превосходный вкус, — похвалил инугами. — Вы знаете размер кольца вашей жены? — В этом нет необходимости, — Томоэ достал из рукава зачарованный лист и положил его на левую руку, которая преобразилась в клубе дыма. Он протянул её инугами. — Вот. Теперь всё будет точно. Было непросто усидеть на месте, пока инугами касался его руки – своими собачьими лапами, мысленно содрогнулся Томоэ. По крайней мере, тот был вежлив. Инугами обернул нить вокруг безымянного пальца Томоэ, затем что-то записал на листе бумаги. Ослабив нить, он сказал: — Я смогу подготовить кольцо к концу дня, если вы ещё будете поблизости. Однако мне придётся попросить оплату заранее. — Конечно, — Томоэ снял заклинание и достал кошелёк из кимоно, пока инугами выписывал квитанцию. Затем он передал нужную сумму и аккуратно убрал квитанцию в кошелёк. — Я вернусь до закрытия. Благодарю за помощь. — Всегда рад помочь, — инугами улыбнулся и поклонился. — Всего доброго. Когда Томоэ повернулся, чтобы уйти, он оказался лицом к лицу со знакомой ёкай-волчицей. Он вздрогнул. Он даже не уловил её запаха – проклятый инугами перебивал всё вокруг. — О, доброе утро, Амайя. — Здравствуйте, Томоэ-сама, — её хвост слегка завилял, и он не мог не улыбнуться этому жесту. — Что привело тебя сюда? — спросил он, спрятав руки в противоположные рукава. Он бросил взгляд на дверь, гадая, не пришёл ли Инари с ней. Пока что не было видно ни его, ни кого-либо из его синши. — Я пришла забрать своё обручальное кольцо, — ответила она. — Его нужно было подогнать по размеру. У Томоэ отвисла челюсть. Ну конечно, подумал он. Он не мог сдержать лёгкого раздражения, которое скребло его изнутри, как наждачная бумага. Насколько же просто Инари мог бы изначально угадать размер её кольца. Даже если отбросить божественный статус – он уже подарил ей обручальное кольцо. Воистину, Инари было всё равно, подумал Томоэ. — Ты уже вышла замуж за Инари? — вырвалось у него. — Ещё нет, — сказала она со слабой улыбкой. — Но скоро. Мы хотели, чтобы кольца были идеальны к нашему свадебному дню. — Понятно, — он сделал паузу. — Это Инари отправил тебя с этим поручением? — Ну… — она замялась, глядя на него с осторожностью. — Да. Он попросил меня. — Попросил? Или приказал? — Томоэ не отводил от неё пристального взгляда. Повисла неловкая пауза, но Амайя не ответила. Взгляд её почти чёрных глаз сказал больше, чем любые слова. Инари не просил её; он велел. С той же беспечностью, с какой отдавал бы распоряжения одному из своих фамильяров. Внутри Томоэ вспыхнула злость, и мысли его метнулись к богам и их бестактным манерам. Они считали себя вправе поступать именно так – и он был уверен, что Инари в особенности получал огромное удовольствие, подчиняя свою жену как фамильяра. У него уже было ощущение, что ни один из богов и бровью не повёл по поводу выбора Инари, потому что он был одним из самых могущественных богов, и, несомненно, его суждения всегда были безупречны. Его мысли переключились на Нанами. Даже когда она связывала его, она редко делала это намеренно, и уж точно никогда не для того, чтобы отправить его по поручению. В те немногие разы, когда она связывала его намеренно, это происходило потому, что она считала, что он причиняет вред. Хотя, этого уже давно не случалось, признался он себе. Да, она до всё ещё иногда случайно связывала его, но, казалось, лишь тогда, когда её эмоции выходили из-под контроля. Может, это было связано с её чувствами, подумал он. Но теперь она доверяла ему. И с силами своими она тоже управлялась куда лучше. С Амайей всё было иначе. Инари практически держал её мёртвой хваткой, а она была в ловушке собственных чувств. Искренне он верил, что Нанами дала бы ему пространство, если бы он сказал, что не заинтересован в ней. Но Амайя… здесь он был не так уверен. Насколько он знал, Инари добивался её, даже осознавая их различия. И что бы ни говорила ему Нанами – что Инари переживает, как контракт фамильяра скажется на браке, что Инари хочет, чтобы Амайя была с ним по собственной воле – этот момент обнажал его беспечность. Он пронзил её взглядом. — Амайя, ты помнишь, что я говорил тебе в прошлый раз? Она моргнула. — Вы имеете в виду в Идзумо? — Да. — Ещё одна пауза, но, увидев её растерянный вид, понял, что она не помнит. — Я сказал, что тебе решать, стоит оно того или нет. Мне кажется, что Инари намерен использовать тебя как фамильяра, а не просто наслаждаться твоим обществом как жены. Так скажи мне… стоит ли оно того? Позади себя он услышал, как инугами пробормотал: — О, боже. — В его голосе слышалась тревога, почти ужас. Томоэ предпочёл игнорировать его. Он и так знал, что ведёт себя грубо. Сначала глаза Амайи расширились, щёки залились румянцем. Он слышал, как её дыхание участилось, видел, как она сжала губы в тонкую линию, как настороженно поднялись её уши. Ей стоило огромных усилий сохранять вежливое выражение лица, подумал Томоэ. Но ей нужен был этот толчок. Потому что, казалось, она решила избегать правды и просто принять свою судьбу. Чего она не осознавала, так это того, что это не было её судьбой. Равно как и его брак с Нанами – каким бы образом боги ни пытались это преподнести. Но для такой, как она, для той, кто воспринимала себя как фамильяра, принять иной выбор было куда сложнее. Наконец Амайя взяла себя в руки. — Ах да, это… — Реальность, должно быть, настигла её, потому что уши и хвост поникли, и она скромно сцепила руки перед собой. Здесь она понизила голос и наклонилась ближе к Томоэ, явно не желая, чтобы инугами её услышал. — Я решила смириться с этим, потому что люблю его. Он хорошо ко мне относится. Я уже привыкла к этому, ведь я так долго жила как фамильяр, а жена всё равно должна исполнять свои супружеские обязанности. Я просто переживала о том, что значит быть замужем за своим богом. Это не звучало многообещающе. Томоэ почувствовал укол тревоги, глядя на её улыбку, на то, как она закрыла глаза, чтобы он не мог заглянуть в них – не мог увидеть её ложь. Но она забыла, что он бог обмана. — Это не похоже на пустяковую тревогу, — ответил он. — Иначе ты бы не рискнула обратиться к богам, — немного подумав, он спросил: — Что ты подразумеваешь под «супружескими» обязанностями? Ты говоришь о том, чтобы делить с ним ложе, или о ведении дома? Её лицо покраснело. — Вы так прямо об этом говорите. —Ну да, — сухо сказал он. — Я бог чувственности. К тому же мы – ёкаи. — Я не росла среди множества ёкаев, — мягко заметила она. Не сдержавшись, он вздохнул, прикрыв глаза. Да, она не была дикой волчицей, подумал он. Когда они были молоды, она была на несколько классов выше его. — Полагаю, ты и не понимала бы повседневного общества ёкаев, — уступил он. Её щёки всё ещё были розовыми, когда она продолжила: — В общем, я имела в виду заботу о его доме и управление хозяйством. При этих словах Томоэ почувствовал отвращение. Независимо от её прошлого статуса фамильяра, он надеялся, что она делает это не из отчаяния или раболепия. — И ты хочешь делать это, чтобы выразить свою признательность? — спросил он. — Я надеюсь, это не то, что ты чувствуешь себя обязанной делать из-за контракта фамильяра. Договорив, он неожиданно задумался о собственной ситуации. Это правда – он тоже иногда готовил и убирал для Нанами, хотя был богом, а не обычным синши. К тому же у них обоих были свои синши, на которых можно было возложить подобные обязанности. Он постучал веером по губам, прислушиваясь к своим чувствам. Нет, подумал он, его поступки не имели ничего общего с контрактом. Не тогда, когда Нанами отвечала ему тем же, даже обладая властью над ним. Она никогда не просила его делать эти вещи, и она тоже готовила и убирала для него. Дело было не в служении, подумал он, слегка нахмурив брови. Это были проявления любви. Однако, глядя на Амайю, на её напряжённую позу, натянутую улыбку и опущенные глаза, он задавался вопросом, сколько из того, что она предлагала, было продиктовано врождённой заботливостью ёкаев, а сколько – послушанием. Её голос вернул его в настоящее. — Как я уже сказала, я так долго была фамильяром, что для меня это естественно. К тому же я действительно хочу быть хорошей женой, — он заметил, как она крепче сжала свою руку. Она снова и снова повторяла эти слова – напоминая ему о своём статусе фамильяра, о желании быть хорошей женой. Он не мог не задуматься, не пользуются ли Амаей, учитывая её уязвимое положение и замкнутость – тем, о чём он уже давно перестал беспокоиться в отношении себя. — Если это имеет значение, Нанами не делает подобных вещей постоянно, — сказал он ей с невозмутимым выражением лица. — Но она прекрасная жена. Наклонив голову, Амайя спросила: — Тогда что она делает, чтобы оправдывать своё содержание? Оправдывать своё содержание. Это ударило Томоэ, словно двойной удар в живот: мысль о том, как Амая принижает собственную ценность, и мысль о том, что она считает себя обязанной играть роль фамильяра ради Инари. Всё оказалось так, как он и боялся, подумал он; они вовсе не были равны. Совсем не так, как стали равны он и Нанами. Возможно, он и Нанами были неравны по своей природе, по условиям их контракта, и всё же она ни разу не обращалась с ним как с кем-то меньшим, чем с мужем. Даже в ту первую неделю она сказала ему, что хочет брака, и попыталась понять, что значит быть с ним в партнёрстве. Они оба не были идеальны – но и не стремились к этому. В отличие от Амайи сейчас. Чего Амайя, казалось, не осознавала, так это того, что она пассивно приняла навязанную ей роль – роль, в которую её загнали столетия назад. — Ей не нужно оправдывать своё содержание, — пробормотал он. — Между нами есть связь. Та, что выходит за рамки уборки или громких романтических жестов, — он сдержался, чтобы не закатить глаза, вспомнив, как Инари осыпал Амайю роскошными драгоценностями и экстравагантными развлечениями. — Я… не уверена, что понимаю, — призналась Амайя, её лицо снова покраснело. Она, должно быть, подумала, что он смотрит на неё свысока. Он вздохнул. — Это не было унижением; для каждого это значит своё, — заверил он её. — Для моего брака это значит, что мы рядом друг с другом, — поняв, что это не развеяло её недоумение, он попробовал иначе. — У нас хороший брак, потому что мы поддерживаем друг друга. А Нанами – хорошая жена, потому что она полна сострадания, — его взгляд смягчился. — Да, она может быть упрямой, свирепой и безрассудной, но при этом она находчивая, поддерживающая и вдохновляющая. Она была рядом каждый раз, когда я в ней нуждался. Более того, она предугадывала мои потребности ещё до того, как я успевал их озвучить. У неё есть способность чувствовать эмоции людей – сопереживать им. Именно это я в ней и ценю. — Она и правда кажется милой, — признала Амайя. — Она не милая – она добрая. Это разные вещи, — возразил он. — Любой может делать милые вещи. Но задумывается ли милый человек о чувствах другой стороны? Или он делает то, что делает, чтобы получить выгоду? — на мгновение его мысли метнулись к Юкиджи – к её настойчивости, к тому, что всё это было сделкой, соглашением. Нанами ничего подобного не ожидала. Губы Амайи приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука. Её уши слегка наклонились вперёд, всё тело застыло. Похоже, она не знала, что и думать. — Просто готовить или убираться – этого недостаточно. Как и дарить подарки. Это должно идти от сердца, — он слегка махнул веером. — По правде говоря, любого, кто умеет готовить или убирать, можно заменить. Важно намерение – и забота о человеке таким, какой он есть. А не о тех услугах, которые он может предоставить. Застигнутая врасплох, Амайя замешкалась и огляделась по сторонам, словно чувствовала себя не в своей тарелке. — Я не знаю, чего вы от меня хотите. — Речь не о том, чего я от тебя хочу. Ради тебя самой я бы начал с того, чтобы подумать, что именно Инари привносит в этот союз, — ответил он, и в его тоне появилась резкость. — Что делает союз с богом стоящим для тебя? Что делает жизнь в качестве фамильяра собственного мужа терпимой? — А что сделало это привлекательным для вас? — спросила она, искренне глядя ему в глаза. — Как ни парадоксально, моя свобода, — его глаза наполовину прикрылись, и он уставился в пустоту, словно смотря куда-то за многие мили. — Так я думал поначалу. Но потом Нанами стала мне другом, — он тихо рассмеялся. — Наш союз оказался куда более ценным для меня, чем для неё – но она этого не видит, — он резко перевёл на неё взгляд. — Что касается Инари… я не уверен, что он сам это поймёт. Но если ты действительно намерена оставаться рядом с ним, если чувствуешь, что не можешь уйти, то тебе стоит уравнять шансы, чтобы он не заметил. Возможно, тебе придётся быть чуть более хитрой. — Хитрой? — повторила она. — Я не знаю. — Почему бы и нет? — он постучал веером по губам. — Я лишь говорю о том, чтобы стать для него кем-то, без кого он не сможет жить, не ограничиваясь обязанностями фамильяра, и, возможно, тогда он научится отвечать тем же. Если же нет – ты всё равно выигрываешь, потому что у тебя будет преимущество. Проси то, чего хочешь. Не сиди сложа руки и не принимай всё как есть. Она покачала головой. — Вы говорите, как бог обмана. Тут он приподнял бровь. — Это не ложь. Манипуляция? Возможно. Но ты делаешь то, что должна, чтобы выжить. Она не ответила на это, лишь внимательно изучала его взглядом. Затем сказала: — Вы очень везучий лис, Томоэ-сама. Думаю, вам не стоит беспокоиться о том, чтобы быть фамильяром Нанами-сама. Он криво улыбнулся. — Полагаю, мне очень повезло. На это нужно время и много труда. Но думаю... мы с Нанами нашли равновесие. — Тогда, как вы думаете, может ли и со мной случиться то же самое? — спросила Амайя, сцепив руки у груди; её хвост слегка покачивался. Он почти чувствовал, как она затаила дыхание. — Возможно, — он стал более серьёзным. — Признаюсь, я не знаю Инари на личном уровне. Нанами, похоже, верит, что в его сердце есть добро, так что, возможно, именно я окажусь неправ. В конце концов, даже боги не всегда бывают правы, — хвост Амайи снова оживлённо задвигался, в её глазах зажёгся свет, и он тяжело вздохнул. Томоэ подумал, что ведёт себя безответственно. — Не живи одной лишь надеждой, Амайя. Такие отношения требуют куда больше усилий, чем обычные. Понадобится время. И будут болезненные этапы роста. Он наверняка совершит множество ошибок, пытаясь укротить тебя, но он должен быть готов работать над этим. Хвост Амайи замер, а её улыбка чуть померкла в уголках. — Я понимаю, — сказала она, опуская руки. Затем она взглянула на инугами, который теперь наблюдал за ними с напряжённым, нетерпеливым взглядом. — Я не должна больше задерживать вас, — сказала она Томоэ и поклонилась ему. — Благодарю за вашу мудрость. Когда вернусь в Киото, я оставлю вам подношение в знак благодарности. — Не стоит благодарности. Приятного дня в Такамагахаре, — он слегка склонил голову в ответ, затем вышел из лавки, оставив её одну. Хотя он всё ещё считал, что она совершает ошибку, ему хотелось верить, что он дал ей достаточно доводов, чтобы она смогла постоять за себя перед Инари. Что же до Нанами… Он верил, что они наконец нашли свой ритм. Сравнивая их отношения с этой ситуацией – единственной другой, которую он знал с подобным неравновесием, – он понял, сколько труда Нанами вложила в их отношения – и в саму себя тоже. Нанами просто была до боли наивной, подумал он, и на его губах заиграла слабая улыбка. Возможно, с самого начала у них было преимущество – оба изначально низкого происхождения, ставшие богами против своей воли, – но у неё всё равно было золотое сердце. Он мог доверить ей свою власть над собой. Потому что знал: она всегда будет его партнёром.