Брак по расчёту: В прошлое

Закончив с этим поручением, Томоэ переключил внимание на другое — а именно, на поиски завершения для Юкидзи. К счастью, в его распоряжении был весь оставшийся день, чтобы спокойно просмотреть архивы. Так он оказался в центральной библиотеке Такамагахары, где полки с книгами, свитками и фолиантами тянулись насколько хватало глаз. Стоя в атриуме, он поднял глаза на этажи, возвышающиеся над ним и уходящие прямо в облака. Изящно вырезанные перила обвивали их спиралью, поднимаясь всё выше и выше. Задача предстояла немалая. Он подошёл к стойке справочной службы, уже держа в руке бумаги с разрешением на доступ. После короткого разговора женщина отправила служащего, чтобы тот принёс ему общедоступные записи. Он сел за стол и стал ждать возвращения духа, а мысли его переключились на Юкидзи. Ей пришлось через многое пройти, подумал он с лёгкой хмуростью. Ему хотелось верить, что её следующая жизнь окажется счастливой, что испытания, выпавшие на её долю в этой жизни, не последуют за ней дальше. Что касается его самого... скоро ему придётся попрощаться с ней. И навсегда. У него почти не осталось времени на размышления о прощении — да и на то, чтобы просто обрести с ней внутренний покой. Закрыть эту дверь будет трудно. Но это необходимо. В этот момент служащий вернулся и развернул перед ним свиток. — Вот родословная, которую вы запрашивали. Пожалуйста, сообщите, если вам потребуется ещё какая-нибудь помощь, — он поклонился и уплыл прочь. В груди Томоэ вспыхнуло острое беспокойство, и он придвинул свиток чуть ближе. Он надеялся, что у него будут хорошие новости для неё. Иногда неведение было лучше; если с её дочерью что-то случилось, он боялся, что она не сможет двигаться дальше. Что тогда делать? Её душа будет скитаться, осквернённая, и она тоже станет ёкаем. Эта мысль была настолько ироничной, что он предпочёл не задерживаться на ней. Его взгляд скользил по ячейкам, пока он не добрался до XV века, и не начал читать. Человеческие жизни так коротки, думал он, прикусив коготь. Но почему-то они казались ещё короче, когда были выложены перед ним в этой строгой иерархии родословного древа — люди, сведённые лишь к нескольким знакам на пергаменте: дате рождения и дате смерти, а их потомки аккуратно располагались под ними. Сердце забилось быстрее, когда он стал продвигаться по ветвям всё ближе к дате рождения Юкидзи — и наконец нашел её. Осторожно он коснулся её ячейки когтем, и у него скрутило желудок при виде даты её смерти. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, заставляя себя продолжить. Когтем он провёл линию вниз — к её дочери. Дата её рождения совпадала с датой смерти Юкидзи, словно она буквально перелила свою жизнь в ребёнка. Его рука дрожала. Некоторое время он просто смотрел на имя её дочери. Хиираги. Ирония не ускользнула от него, и уголок его рта чуть скривился. Боковым зрением он заметил тонкую линию, ведущую к следующей ячейке ниже. Значит, она прожила достаточно долго, чтобы родить собственного ребёнка. Его охватило облегчение. Возможно, этого будет достаточно, чтобы успокоить Юкидзи. И всё же он решился прочитать её годы жизни. И в тот момент, когда его взгляд уловил год смерти, кровь в его жилах застыла. Она умерла такой молодой, встревоженно подумал он. Ему показалось странным, что ей тоже было чуть больше двадцати — почти столько же, сколько Юкидзи. С любопытством он перевёл взгляд на потомство Хиираги. Ещё одна дочь — всего одна. Он снова посмотрел на даты и нахмурился. Хиираги умерла через два года после рождения дочери. Теперь уже по-настоящему встревоженный, он опустил взгляд дальше. И тут он начал замечать закономерность. Ещё одна дочь, ещё одна смерть, прежде чем девочке исполнилось пять. Сердце бешено колотилось, пока он прослеживал поколение за поколением, обнаруживая одну и ту же историю. Больше похоже на проклятье, подумал он, потрясённый. Неужели всё началось из-за того, что Юкидзи была с ним? Самое ужасное заключалось в том, что он не исключал подобной жестокости со стороны богов. Нет, подумал Томоэ, ещё не известно наверняка. Возможно, дело было лишь в суровости тех времён и хрупкости человеческих жизней. Удерживая место указательным пальцем, он перевёл взгляд обратно — к Юкидзи, затем к её родителям, бабушкам и дедушкам, прабабушкам и прадедушкам и дальше. У них у всех было по несколько детей. Некоторые дожили до глубокой старости. У него пересохло во рту. Ради сравнения он взглянул на соседние ветви — дальних родственников. Их род продолжался совершенно обычным образом, без каких-либо признаков закономерности. Это точно проклятье, подумал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. Но что же произошло? Задаваясь вопросом, не было ли проклятие когда-либо снято, он продолжал изучать родословную её потомков. Когда он дошёл до XX века, он начал думать, что, возможно, оно так и не было снято. Это несправедливо — проклинать целый род за предполагаемые прегрешения одного человека, подумал он. Хотя то, что сделала Юкидзи — сошлась с ёкаем, и даже не родила от него ребёнка — вообще не составляло наказания. Она ничем этого не заслужила. Что же ему ей сказать? В самом конце оставалась ещё одна ячейка. Он провёл пальцем вниз, думая, что если найдёт ныне живущего потомка, то сможет рассказать Юкидзи хотя бы об этом — и умолчать обо всём остальном. Часть его даже задавалась вопросом: возможно ли сейчас разрушить это проклятие? Если оно каким-то образом связано с ним, то, возможно, он мог бы обратиться к богам с просьбой снять его. Но когда его взгляд остановился на последнем имени, время словно остановилось, а кровь в его жилах превратилась в лёд. Нанами. Этого не может быть, подумал он, широко раскрыв глаза. Должно быть, это какая-то ошибка. Но имя было написано чёрным по белому – Нанами Момодзоно. А ячейка слева? Его собственное имя. Он откинулся на спинку стула и уставился на свиток, разум наполнился гудящим белым шумом. Его Нанами... и она связана с проклятым родом. Более того — она потомок Юкидзи. Что-то кислое наполнило его рот, и его вдруг замутило. Дело было не только в том, что его нынешняя жена была связана с семьёй его бывшей жены. За столетия кровь перемешалась настолько, что между ними почти не осталось родства. Но его терзала одна навязчивая мысль. Теперь, оглядываясь назад, было легко заметить между ними поразительное сходство. Были и другие сходства в плане темперамента и упрямства. Но помимо этого? Он знал каждый сантиметр их тел и особенности их характеров, и на этом сходства заканчивались. Боги, он надеялся, что его не тянуло к Нанами из-за подсознательной ассоциации с Юкидзи. От одной этой мысли у него скрутило желудок. Единственным его спасением был тихий внутренний голос в виде давно забытого воспоминания — или, скорее, череды давно забытых воспоминаний. Юкидзи пробудила в нём ассоциацию, скрытую глубоко внутри. Когда он впервые увидел её в заброшенном доме в лесу — когда она смотрела на него с такой невинностью, страхом и в то же время с такой яростью — это поразило его, словно удар молнии. Внутри возникло странное ощущение. Тяга, словно между двумя магнитами. Что-то говорило ему: он знает её. Что это она, спустя столько времени. Что судьба свела их снова. И, прижав её к стене, он сказал что-то вроде: “Давай продолжим с того места, где остановились”. Что он имел в виду? Может быть, он знал её ещё со времён их с Акурой нападения на её деревню, и она сбежала в тот заброшенный дом. Это могло быть настолько глубоко в его подсознании, настолько погребённым под хаосом той битвы, что он даже не мог вспомнить, когда впервые её увидел. Он продолжал искать смысл, пытаясь понять, действительно ли он проецировал свои чувства на Нанами или же это было смутное, безымянное желание. И вдруг вспыхнуло другое воспоминание – всплывшее из самых дальних глубин памяти. Он не мог толком его разобрать. Словно кто-то взял ножницы и обрезал киноплёнку, отсекая края, вырезая целые кадры. Женщина. Она лежала на кровати в западном стиле, простыни спутались вокруг её тела. Она была обнажена, её кожа была такой гладкой, а её аромат так и манил его. Я уже чувствовал этот сладкий запах раньше, осознал он сейчас. Но воспоминание было настолько далёким от его сознания, что казалось приглушённым, размытым, и его было трудно вспомнить. Но её голос... Лёгкий. Дразнящий. В нём звучало желание. Тогда он понял — эта женщина была человеком. Они предавались взаимному удовольствию. Слова эхом отдавались в его ушах — слова о том, что она его пара, что он должен пометить её. Его когти впились в её кожу, клыки сомкнулись на её горле. А затем, более ясный, но дрожащий от слёз голос. “Я всё ещё люблю тебя всем сердцем”. Она была ему знакома, подумал он, обхватив голову руками. И она сказала, что любит его. Но как бы он ни старался, воспоминание снова погружалось в глубину. Он надавил большими пальцами на уголки закрытых глаз, отчаянно пытаясь вернуть его, увидеть, вызвать новые образы, которые ускользали от него. Но сколько бы он ни тянулся внутрь своего разума, он не находил ничего — словно шарил в темноте в поисках дна, которого не существует. Хотя он размышлял над обрывками образов, которые вспомнил, ничего не произошло — ни щелчка, ни боли в печати, никакой реакции вообще. В прошлом, когда бы он ни вспоминал, печать всегда реагировала. Иногда она была единственным ориентиром между тем, что реально, и тем, что лишь плод его воображения. Возможно, это был всего лишь сон, мысленно признал он. Возможно, он даже создал эту версию Юкидзи из сна, и всё же та кровать… Такой сон он никак не мог увидеть тогда. Партнёршей, о которой он так тосковал, она всё равно никогда не была — потому что не могла быть той самой, той, кем для него теперь стала Нанами. И всё же он продолжал вспоминать, как прежняя Юкидзи то появлялась, то исчезала: он цеплялся за те редкие мгновения, когда она была с ним тёплой и мягкой, когда касалась его добрыми руками и тихо шептала слова утешения. Прямо как в тот день на берегу реки. Прямо как Нанами. И если бы он не знал наверняка, то подумал бы, что Нанами явилась к нему в облике духа. Он потёр виски, зажмурившись. Может, он просто сходит с ума. Это открытие слишком взволновало его — куда сильнее, чем следовало, — а время стёрло его воспоминания. Возможно, Юкиджи никогда и не относилась к нему так, как ему хотелось, но он долгое время смотрел на прошлое сквозь розовую дымку времени, приукрашенную ностальгией и чувством вины — вины за то, что человек, которого он считал своей возлюбленной, на самом деле был к нему холоден. Но отрицать это дальше он уже не мог. Та Юкидзи на берегу реки… не могла существовать. Это не могла быть она. Но если это была не она — тогда кто? Глаза Томоэ распахнулись, и он мутным взором уставился на имя Нанами. У него разболелась голова. Возможно, тогда он просто бредил и всё это ему привиделось. Возможно, он лишь наложил образ Нанами на старое воспоминание — потому что Нанами сейчас относилась к нему именно так, как он когда-то мечтал, чтобы относилась Юкидзи. Они не были одинаковыми, снова подумал он, потирая лоб. Но, боги… это пугало. Где-то глубоко внутри тоненький голосок задал вопрос: а что, если дело вовсе не в том, что дух Нанами приходил к нему тогда — а в том, что часть её самой уже существовала внутри Юкидзи? Мысли путались всё сильнее. Нанами — потомок, а не перерождение, напомнил он себе, прикусывая нижнюю губу. И само по себе это уже было достаточно странно. Жениться на двух женщинах из одной и той же родовой линии… Он невольно задумался, что бы почувствовала Нанами, узнав об этом. И стоит ли вообще ей об этом рассказывать. Он слишком много об этом думает. Связь Нанами с Юкидзи — не самое главное. Главное — то, о чём он меньше всего хотел думать: скорее всего Нанами унаследовала проклятие, поразившее весь этот род. Но что это было за проклятие? Ему нужно было больше информации. Вот на чём ему нужно было сосредоточиться. А не на том, как болезненно сжимается его желудок, когда он думает о связи Нанами и Юкидзи. Спустя несколько мгновений он свернул свиток и подошёл к столу служителей, нахмурившись. — Я хотел бы сделать копию этого, — сказал он, протягивая свиток. — И получить всю информацию, которая у вас есть о Юкидзи и её роде. — Копию я сделать могу, — ответил служитель. — Но у вас есть разрешение на просмотр этих данных? Там содержится конфиденциальная информация об их судьбах. Сердце Томоэ подпрыгнуло к горлу. Их судьбы. Если здесь есть сведения о том, что ждёт Нанами — и если это выходит за рамки его контракта с ней — он перевернёт небо и землю, чтобы узнать правду. Уперев ладони в стойку, он наклонился вперед и заговорил более настойчивым тоном. — Это моё родовое древо. Нанами Момодзоно — моя жена. У меня есть доступ по доверенности, — он сделал паузу, достал документы и протянул их через стойку. — Видите? — он указал на строку, где говорилось об их браке и о правах, которые он получал через неё. Он поклялся, если эта презренная тварь не даст ему доступ, он перепрыгнет через стойку и заставит его. То ли служитель заметил убийственный блеск в его глазах, то ли услышал панику в голосе, но он поспешно поправил очки и яростно закивал. — Сию же минуту, Томоэ-сама. Я принесу записи. — Благодарю, — резко ответил Томоэ. С бешено колотящимся сердцем он вернулся за свой стол. Он уже однажды потерял Нанами. И если он хочет предотвратить это снова — ему нужно узнать, почему всё началось именно с Юкидзи. Прошло около пятнадцати мучительных минут, прежде чем служащий вернулся, толкая тележку, нагруженную документами, свитками и книгами. Он передал Томоэ бамбуковый цилиндр. — Вот копия родословной. И документы, которые вы запрашивали, — он снова поклонился. — Боюсь, я не могу сделать копии этих документов, поскольку они не являются общедоступными, но вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется. — Хорошо, — Томоэ отпустил служащего и с головой погрузился в исследования. Первым он развернул свиток, посвящённый Юкидзи. Он быстро пробежал глазами по информации, пока взгляд не упал на раздел с возможными вариантами её судьбы. Их было несколько — и все заканчивались её ранней смертью. Знакомое имя бросилось ему в глаза — Акура-Оу. Он перечитал эту строчку дважды, трижды. Если бы он не спас её с помощью глаза Рюо, если бы Икусагами не вмешался в её судьбу — именно Акура убил бы её. Как бы сильно не болело его сердце от прочитанного, он не мог сказать, что был удивлён. Таким уж был Акура. — Печально, — наконец пробормотал он себе под нос, и сердце его упало. Он продолжил читать. Фрагменты доклада привлекали внимание, комментарии типа у неё была слабая кровь и она была болезненной. Если подумать, Юкидзи и правда часто болела до того, как он дал ей правый глаз Рюо. Он просматривал дальше, пока не добрался до длинного объяснения её судьбы, и его сердце подпрыгнуло, когда он подтвердил это — он изменил её судьбу. Юкидзи вообще не должна была оставить потомков. Если это правда — значит, Нанами не должна была родиться. Именно благодаря ему Нанами родилась. Потрясённый, Томоэ продолжил читать. Один короткий абзац был зачёркнут, но он не придал этому значения — его затмила другая истина: глаз Рюо поддерживал жизнь Юкидзи, но она передала его своему ребёнку. Этого никто не ожидал. Он дочитал раздел и отложил отчёт по ней в сторону. Затем просмотрел стопку, пока не нашёл запись Хиираги. Вот что действительно хочет узнать Юкидзи, подумал он. Кто знает, какие вопросы она задаст; он должен быть готов ко всему. Он перевернул обложку и начал читать. Насколько он мог судить, боги отдали Хиираги на воспитание приёмному отцу Юкидзи, но тот отказался от ответственности из-за опасений, что ёкаи нападут на его дом. Какой слабый человек, нахмурившись, подумал Томоэ, подперев подбородок тыльной стороной ладони. Похоже, после этого Хиираги нашла дом в любящей семье и вела относительно нормальную жизнь, не зная, кем была её настоящая мать. Он пробежался по информации о Хиираги, обнаружив, что она была крепким и здоровым ребёнком, который редко болел — пока не вышла замуж и не родила дочь. Муж не был добр к ней, прочитал он, и его лоб снова нахмурился. Подробности звучали до ужаса знакомо. Он постучал пальцем по щеке и дочитал до описания её смерти. Она заболела после родов. И снова — упоминание глаза Рюо переданного дочери. С каждым следующим свитком история была примерно одинаковой — потомок, чья мать умирала молодой, причём сама женщина оставалась здоровой, пока не рожала первенца — всегда дочь, унаследовавшую глаз Рюо. После рождения каждого ребёнка мать заболевала и умирала. Детали менялись, но закономерность оставалась неизменной. И он начал подозревать, что проклятый глаз как-то с этим связан. Прикусив коготь, он думал про себя: откуда ему было знать? Глаз не должен был работать таким образом. Он должен был быть эликсиром долголетия. Единственное объяснение — возможно, люди просто неспособны усваивать столь сильное лекарство. Не говоря уже о том, что он не учёл, насколько человеческие души отличаются от душ ёкаев. Он задался вопросом: получила ли Нанами глаз Рюо? Если да, кто знает, что может случиться, но он боялся, что её ждёт та же участь, что и остальных женщин её рода. Его также беспокоило то, что он никогда не замечал в ней этого глаза, а ведь он бог — и связан с её сердцем и душой глубже любого контракта фамильяра. Возможно, это означало, что у неё его нет. Но если судить по этой закономерности — скорее всего, есть, просто спрятан где-то глубоко внутри, куда он не может добраться. Был только один способ это выяснить. Отодвинув свитки в сторону, он схватил последний с тележки, судорожно вздохнув. Долгое мгновение Томоэ мог лишь смотреть на его обложку, на титульный лист с именем Нанами. Его руки дрожали; он не мог открыть его. Жужжание телефона вырвало его из оцепенения, и он взглянул на него, обнаружив сообщение от Нанами. Желудок скрутило узлом — он открыл сообщение, медля с прочтением документа о ней. «У меня самый ужасный день! (゜´Д｀゜) Я завалила тест, и у меня болит живот!Пришли, пожалуйста, чай и шоколад». Он запнулся, и что-то болезненно потянуло в груди. Сейчас это было наименьшей из забот Нанами, но она об этом не подозревала. Больше всего ему хотелось заключить её в объятия и навсегда спрятать от богини судьбы. Однако он не хотел волновать её в такое ответственное для неё время; он должен вести себя как обычно. Чуть подумав, он написал.

«Пересдай тест. Скажи, что ты болела. Что хочешь?»

Если у него ушли минуты на то, чтобы медленно набрать сообщение, её ответ пришёл, как только он убрал телефон. Слишком взволнованный, чтобы игнорировать его, он раскрыл телефон и прочитал её сообщение. «Я уже спросила. Пересдача в субботу (๑◕ ︵ ◕๑)» Не успел он нажать кнопку, чтобы ответить, как пришло ещё одно сообщение. «Можешь принести тот чай, что мы пили на лодке?» На этот раз он нажал на кнопку ответа и начал печатать, как всплыло очередное уведомление, и он раздражённо вздохул. «И шоколад любой, но много. Мне нужно в нём утонуть T_T» В шоколаде не тонут, подумал он, качая головой. Он продолжал писать сообщение, мысленно ругаясь, когда его коготь попал не на тот символ. Если бы он не был в библиотеке, он бы просто позвонил ей.

«Хорошо. Во сколько вернёшься домой?»

Уведомление появилось на экране почти мгновенно. «хз лол» Он моргнул, нахмурившись. Печатать полное сообщение было слишком мучительно, поэтому он ответил:

«?»

«Я НЕ ЗНАЮ ЛОЛ» Почему она кричит на него? Его уши прижались, и он перечитал их переписку, пытаясь понять, чем он мог её обидеть. И главное — что она вообще имела в виду. Обеспокоенный, что что-то не так, он написал:

«Что значит ЛОЛ?»

«Ты смешной (ᗒᗜᗕ) это значит смеюсь» Он нахмурился, глядя на экран.

«Почему смешно не знать, когда ты вернёшься домой?»

«Нет, это скорее как уродливый плач, лол, типа когда уже просто сдаёшься» Наверное, это ещё одна из тех странных человеческих эмоций, подумал он, держась за голову. Она снова заставила его волноваться из-за пустяков. Не зная, как передать такое сложное чувство в пределах лимита символов, он написал:

«Мне это неприятно»

«Надо бы научить тебя пользоваться эмодзи, но у тебя будут только >:[ или -_- или ಠ_ಠ Это твои любимые выражения» Значит, вот что означают эти символы. Томоэ поймал себя на том, что снова хмурится, даже когда начал печатать: «Это неправда». Он остановился. Удалил текст. Возможно, он хотел её подыграть, а может, просто не знал, что сказать, но в итоге вышло:

«>:[»

«Это твоё лицо сейчас?» Он нахмурился ещё сильнее. Ещё одно уведомление. «Я прямо вижу это (´∀｀)» Устав от этой бессмысленной переписки, поскольку она, похоже, не собиралась сообщать ничего важного, он напечатал:

«Возвращайся к учебе. Я очень занят»

«Ладно (๑◕ ︵ ◕๑)» Секунду спустя на его экране появилось другое сообщение. «Люблю тебя (´∀｀)♡» Пару секунд он смотрел на сообщение, потом взглянул на папку, лежащую на столе, его губы приоткрылись, а взгляд смягчился. Почему-то он понял, что не может ей ответить. По крайней мере, не сразу. Тревога разъедала его изнутри. Он отложил телефон и, несмотря на дрожь в руках, заставил себя наконец открыть её документ, собрав всё своё мужество. Не обращая внимания на её прошлое, он пробежался взглядом по файлу в поисках раздела о её судьбе. Этот раздел длиннее, чем описания судеб её предков, подумал он, нахмурив брови. Первые несколько абзацев рассказывали о том, как её судьба менялась несколько раз, и самые большие отклонения произошли благодаря её встрече с Микагэ, браку с ним и пребыванию в Ёми. Боги основательно вмешивались в её судьбу, подумал он. Даже судя лишь по прошлым событиям, они вмешивались в её жизнь куда сильнее, чем, похоже, осознавала она сама — и это выходило за рамки крупных жизненных событий. Поспешно пролистав дальше, он наткнулся на строки зачёркнутых символов и слова “отредактировано”. Он поднёс лист к свету, но слова так и оставались нечитаемыми. Справа от него раздалось тихое покашливание, и он резко обернулся, увидев служащего, парящего возле его стола. — Почему я не могу читать дальше? — резко спросил он. Ему нужно знать, умрёт ли и она тоже. Судя по прочитанному, если у неё родится ребёнок, её иммунитет исчезнет. Ему нужно было знать, изменили ли боги её судьбу в этом отношении. — Если информация скрыта, значит, у вас нет допуска к ней, — сказал служитель. — Только богиня судьбы и верховный бог земли имеют доступ к документации о событиях, которые ещё не произошли. Чёрт, подумал он, позволяя листу опуститься обратно, пока сердце бешено колотилось в груди. Значит, решено — у них просто не будет детей. Его это никогда особо не волновало, но, возможно, это означало, что ему вообще не следует с ней спать. Если на кону стоит её жизнь, он не может рисковать её безопасностью. Поднявшись, он собрал бамбуковый контейнер, решив, что пришло время позвонить. — Что ж, полагаю, я закончил. Спасибо, — он слегка поклонился служителю и направился к выходу. Первым делом, выйдя из библиотеки, он сразу направился к общественному телефону. У него не было номеров богов, а Оокунинуси не отвечал на его лисий огонь, так что вряд ли кто-то другой стал бы отвечать. Заперевшись в телефонной будке, он пролистал справочник, выискивая богиню судьбы. Через несколько минут он нашёл её номер и набрал его на своём мобильном, ожидая, пока пойдут гудки. Щелчок. Он открыл рот, собираясь заговорить, но вместо этого услышал записанное сообщение. Она была в отпуске — на ближайший месяц. Сдержав ругательство, он нажал кнопку сброса и снова принялся листать справочник. Оокунинуси был главным богом при составлении контракта; уж он-то должен знать. И снова телефон звонил до тех пор, пока не включилось записанное сообщение. — Вы позвонили Оокунинуси-сама, верховному богу земли. В данный момент я недоступен — вероятнее всего потому, что нахожусь на свидании с прекрасной дамой, — тут Томоэ поморщился, услышав смех Оокунинуси. — Пожалуйста, оставьте сообщение, и я свяжусь с вами, чтобы назначить наше свидание. До скорой встречи, моя принцесса. Он что, думает, ему звонят только женщины? — подумал Томоэ, стиснув зубы. Что не так с этим самовлюблённым идиотом? Его хвост дёрнулся, уши прижались к голове, он дождался сигнала, после чего рявкнул в трубку. — Оокунинуси, идиот, это Томоэ, — он шумно выдохнул, лицо пылало. — Я звоню, чтобы прояснить раздел о судьбе в моём брачном контракте. Я прочитал кое-что тревожное о родословной Нанами. Лучше бы у вас, ублюдков, не было в запасе какого-нибудь трюка. Вы обещали ей вечную жизнь, хотя у меня нет никакой веры в то, что вы сдержите своё слово, — он крепче сжал телефон, оскалив клыки. — Я жду, что ты мне перезвонишь, — продиктовав свой номер, он сбросил звонок и вылетел из телефонной будки, размахивая хвостом. Похоже, пока что он больше ничего не мог сделать. Но он был на взводе, его нервы были натянуты до предела. Если бы Нанами не была занята, он бы полетел прямо к ней и заключил в объятия, чтобы никогда не отпускать. Стоило ему лишь вспомнить её улыбающееся лицо, её наивность и те нелепые сообщения, которые она присылала ему ранее, как его уши и хвост поникли. Люди были такими чертовски хрупкими, и он боялся, что её судьбу снова изменят у него на глазах — или что она станет настолько больной, что сама пожелает умереть, даже если не сможет этого сделать. Куплю ей столько шоколада, что она в нём утонет, решил он. Если это поможет удержать её рядом с ним, он сделает всё. А если не сможет ничего изменить, тогда сделает всё, что в его силах, чтобы она была как можно счастливее всё то время, что у них есть. Именно эта паника подтолкнула его к необдуманному, импульсивному поступку. Чувствуя себя словно вне собственного тела, он раскрыл телефон и дрожащими руками набрал сообщение, боясь, что, если он не скажет это прямо сейчас, случится что-то ужасное и он уже никогда не успеет сказать это вслух.

«Я тоже тебя люблю, дорогая жена»

Он отправил сообщение, не успев передумать, а затем убрал телефон и направился в сторону магазинов, прежде чем идти домой. Он как-нибудь найдёт решение. А пока лучшее, что он может сделать, это дать Нанами почувствовать себя максимально любимой.