Брак по расчёту: В прошлое

К ужину Томоэ закончил все свои дела в Такамагахаре, так и не получив никаких вестей от Оокунинуси. Этот проклятый бог наверняка опять развлекался с женщинами. Но у него не было времени бросать все дела и ехать в Идзумо каждый раз, когда Оокунинуси его игнорировал, да особо и не хотелось. Он найдёт другой способ связаться с тем, кто сможет дать ему ответы. А сегодня вечером, несмотря на тревогу, сжимавшую грудь, ему предстояло выполнить обещание — дать Юкидзи ответы о её дочери. Однако первым делом после возвращения Томоэ отправился вовсе не к Юкидзи. Вместо этого он заглянул в покои Нанами, надеясь убедиться, что с ней всё в порядке, и отдать подарки, которые купил для неё. Он просунул голову внутрь, но его встретила мёртвая тишина. Стараясь не шуметь, он прокрался к её комнате и медленно отодвинул дверь. Её нигде не было. Нанами ещё не вернулась домой. Разочарованный, он вошёл в её комнату, остановился и закрыл за собой дверь. Хотя с ней ничего не случилось — по крайней мере, пока, — такая тишина заставила его задуматься о том, каково было бы, если бы её больше не стало. Опустив уши, Томоэ поставил банку чая и шоколад на её стол, после чего ненадолго остановился, чтобы отправить ей короткое сообщение.

«Я оставил то, что ты просила, в твоей комнате. Поправляйся».

Он с минуту смотрел на текст, размышляя, не добавить ли что-нибудь ещё. Но он и так уже позволил себе излишнюю сентиментальность по отношению к ней, а ответа всё ещё не получил. Не было нужды душить её заботой только потому, что он сам сходил с ума от тревоги. Пока она занята экзаменами, ему нужно дать ей пространство — и не взваливать на неё свои страхи. Нет, подумал он, качая головой и нажимая кнопку отправки, ей нужно хотя бы немного пожить нормальной жизнью. Лучше ничего не говорить, пока он не узнает, с чем именно им предстоит столкнуться. После стресса из-за экзаменов она заслуживала хоть немного беззаботности. Как бы сильно ему ни хотелось остаться и дождаться её, у него были и другие обязанности. С явной неохотой Томоэ покинул её комнату. В покоях Нанами Юкидзи тоже не оказалось, и он отправился искать её, сжимая в руке бамбуковый футляр с её семейным древом. Конечно же, у неё возникнут вопросы о том, что означают даты, и хотя ему казалось неправильным обсуждать всё это с ней раньше, чем с Нанами, обстоятельства загнали его в угол. Он нашёл Юкидзи в саду, она стояла перед его кустами роз, и в её взгляде было что-то тоскливое и сентиментальное. Она касалась кончиками пальцев лепестков, а на её лице читалась сердечная боль. Она ведь тоже любила розы, вдруг вспомнил он, останавливаясь, чтобы понаблюдать за ней. Затем, стряхнув с себя нахлынувшие мысли, он зашёл в главный храм и принялся рыться на кухне в поисках садовых ножниц. Спрятав их в рукав, он вышел обратно и направился через двор к Юкидзи. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила его, пока он не протянул руку мимо неё, чтобы осторожно взять стебель одной из роз и аккуратно срезать его. Юкидзи моргнула, подняв на него взгляд, а он протянул ей цветок, чувствуя, как сжимается горло. Возможно, это был их последний разговор. Медленно моргая, она приняла розу и неловко сжала её в пальцах, устремив на неё взгляд. Напряжение всё нарастало, пока она наконец не нарушила молчание. — Ты узнал? — Да, — Томоэ присел на корточки у кустов, чтобы срезать ещё один цветок, другого цвета. Так было проще, чем смотреть на неё. — Твоя дочь прожила счастливое и здоровое детство. Её удочерила семья, которая очень её любила. Они назвали её Хиираги. Из её груди вырвался тихий смешок, а губы тронула печальная улыбка. — Хиираги… — эхом повторила она. В ответ он тихо хмыкнул. После короткой паузы её вопросительное “и?” заставило его тяжело выдохнуть. Его руки замерли над цветами. — Она вышла замуж и родила дочь. Боюсь, на этом её история заканчивается, но твой род продолжается и по сей день. У тебя много потомков. Он услышал, как у неё перехватило дыхание, когда он намекнул, что её дочь умерла слишком рано, и почувствовал, как Юкидзи напряглась и задрожала позади него. Вопросы у неё явно были, но сможет ли она найти в себе силы их задать — он не знал. Вместо того чтобы давить на неё, он дал ей время всё обдумать, продолжая молча перебирать розы и осторожно срезать их. Лишь когда он выпрямился с небольшим букетом в руке, за его спиной прозвучал её тонкий, дрожащий голос. — Она была счастлива? Что с ней произошло? Ещё до того, как он обернулся, он мысленно увидел её лицо: глаза темнее самой ночи, наполненные слезами, готовыми вот-вот пролиться. И когда он всё же посмотрел на неё, то понял, что его мысленный образ был точен. — По большей части она была счастлива. Она обожала свою дочь, — он не мог заставить себя сказать, что брак Хиираги вовсе не был счастливым. Вместо этого он протянул Юкидзи срезанные розы, и она принимала их одну за другой, а по её щеке скатилась слеза. — Я рада хотя бы этому. Это такой дар, что она тоже смогла родить дочь, — сказала Юкидзи, и на её губах мелькнула слабая улыбка. Она прерывисто вздохнула. — Только жаль, что я так и не увидела, как она растёт, своими глазами, — за первой слезой последовали другие, и Томоэ протянул руку, осторожно положив ладонь ей на голову. На мгновение она замерла, её тело сотрясала дрожь. Затем: — Она когда-нибудь любила? Нерешительный звук застрял у него в горле, и он понял, что не может произнести это вслух. Не тогда, когда она смотрела на него вот так. Вместо ответа он лишь покачал головой. Он буквально видел, как её сердце разбивается прямо перед ним, и следующий вопрос оказался ещё хуже предыдущего. — Тогда её муж хотя бы был добр к ней? — вопрос прозвучал едва слышно, с придыханием. И снова Томоэ не смог найти нужных слов. Перед глазами всплыло то, что он прочитал: муж Хиираги никогда не уделял ей внимания и женился на ней лишь ради приличия. Это был брак по расчёту во всех смыслах, утешительный приз для него, и он никогда не был ей верен. По крайней мере, он не причинял ей физического вреда, но Томоэ всё равно покачал головой. Юкидзи шагнула вперёд и схватила его за рукав; тревога исказила её лицо. — Он причинял ей боль? — Не физически, — наконец ответил Томоэ, встречая её взгляд. — Но это определённо был брак по расчёту. Он прикасался к ней только ради того, чтобы завести детей. — Наверное, ей было одиноко, — Юкидзи опустила голову, волосы упали ей на лицо. — Мне повезло с первым мужем. Мы очень любили друг друга. — В этом тебе действительно повезло. В те времена такое было редкостью, — он погладил её по голове, чувствуя тупую боль в груди. Какая-то часть его надеялась, что она больше не станет задавать вопросов, но, конечно же, ей хотелось знать больше. — Она нашла счастье в своих детях? Долго ли прожила рядом с ними? — спросила Юкидзи, поднимая на него полный надежды взгляд — той самой надежды, которой он никогда не видел в ней раньше. Он даже не подозревал, что она способна на такое чувство, как надежда, ведь оно было задушено в ней задолго до того, как он встретил её. Повисла неловкая пауза. Томоэ с тревогой уставился на розовый куст, размышляя, стоит ли рассказывать дальше. Лучше было бы на этом и остановиться. Но что-то глубоко внутри, что-то, что ненавидело вводить её в заблуждение, когда она оказала ему слабое доверие, побуждало его сказать ей правду. — Боюсь, у неё была только одна дочь, — тихо произнёс он. Снова воцарилась пауза, во время которой взгляд Юкидзи буквально прожигал его насквозь. Он тяжело сглотнул. — Она заболела и умерла, когда её дочери было два года. За этим последовало ошеломлённое молчание. Он не смел встретиться с ней взглядом. Пусть он и не понимал до конца, что чувствует человеческая мать к своему ребёнку, но боль утраты ему была знакома. Он вспомнил, что чувствовал, когда Хиираги пропала, как ему казалось, будто его собственного ребёнка вырвали у него столь же жестоко, как когда-то отняли жизнь у самой Юкидзи. И после всего, что она сделала ради безопасности Хиираги, после всех её жертв, он мог лишь представить ту чудовищную боль, которую принесла ей весть о преждевременной смерти дочери. С тихим всхлипом Юкидзи уткнулась лбом в его грудь, её тело бессильно обмякло, и эта слабость словно отозвалась в нём самом. Его руки поднялись сами собой, но замерли в воздухе прямо над её плечами. Несколько секунд спустя Томоэ всё же осторожно опустил их ей на плечи, удерживая её в настоящем, словно не позволяя той тьме, которая, должно быть, опутывала её сердце, окончательно поглотить её. — Мне очень жаль, — наконец произнёс он почти шёпотом. — Тяжело терять того, кого любишь. Томоэ прижал уши к голове и обнаружил, что обнимает её просто потому, что не знает, что ещё можно сделать. Он никогда не был силён в словах. И сейчас не было исключением. Её слёзы пропитали сквозь воротник его кимоно, и почему-то именно этот момент смягчил его по отношению к ней сильнее, чем её рыдания прошлой ночью. Всё дело было в расстоянии; в том, что он наконец узнал правду. И теперь она могла скорбеть так, как скорбят люди, теряя не только человека, но и мечту о том, какой должна была быть их жизнь. Теперь он и сам это понимал. Пока она плакала, его внезапно осенило — что он может для неё сделать. Оставить след в мире и сделать его лучше не менее важно, чем продолжить род. Возможно, ей поможет увидеть, какое влияние она всё же оказала на этот мир, и понять свою привязанность к Нанами. Возможно, ей станет легче, если она будет воспринимать Нанами как свою дочь, пусть и через много поколений. Если Юкидзи увидит это, то, возможно, поймёт: всё было не напрасно. Её выбор повлиял на целые поколения, а теперь Нанами меняет мир вокруг себя так, как сама Юкидзи никогда не могла. — Я хочу тебе кое-что показать, — вдруг сказал он, и она подняла голову, шмыгнула носом и вытерла глаза. — Думаю, это успокоит твоё сердце. Раньше она наверняка закричала бы, что он ничего не понимает, что он бесчувственный, что он ёкай. Но в этот раз ничего подобного не последовало. Юкидзи лишь кивнула — бледная, разбитая, с глазами темнее самой ночи. Было очевидно, что она цепляется хоть за какую-то возможность найти утешение. Он жестом подозвал её за собой и повёл на веранду, чтобы сесть. Она шла позади него, словно призрак, утративший собственную волю, потерявший огонь, чтобы бороться. Но ни один из них не произнёс ни слова, пока они не уселись. Устроившись, он призвал несколько маленьких огоньков лисьего пламени, окруживших их мягким свечением, достаточным для чтения. Её потухший взгляд следил за его руками, пока он снимал крышку с тубуса и доставал свиток. Осторожно он разложил его на веранде и разгладил. Однако она даже не подалась вперёд — её любопытство было задушено отчаянием. — Наверное, ты всё ещё в шоке, — неуверенно произнёс он. — Но мне показалось важным, чтобы ты увидела своё семейное древо. Ты должна знать, какое влияние оказала на этот мир. Ни одна из наших жертв не была напрасной. Это было едва заметно, всего лишь искра, но он увидел её — крошечный проблеск света, вернувшийся в её глаза. Медленно она придвинулась ближе, почти опустив подбородок к груди, не отрывая взгляда от бумаги. Томоэ указал на ячейку с её именем. — Это ты, — затем провёл пальцем вниз по линии к Хиираги, и её взгляд проследил за движением. — А это линия, связывающая тебя с твоими потомками. Замолчав, он наблюдал за её лицом — приоткрытыми дрожащими губами, полуприкрытыми глазами, расширенными зрачками. Когда её взгляд скользнул ниже, между бровей пролегла складка, а выражение лица стало тревожным и мрачным. В конце концов она прижала палец к древу, чтобы не потерять место, и подняла глаза на Томоэ. — Они все они умерли молодыми, — сказала она дрожащим голосом. — У них остались маленькие дочери. — Да, — сочувствие смягчило его взгляд. — Я подумал, что ты это заметишь. Когда она заговорила снова, в её голосе звучали боль и гнев, а голос заметно дрожал. — Почему? Я настолько разгневала богов? Я прокляла собственный род? Даже без слов он видел, как в её голове снова начинают вращаться знакомые мысли. Это был лишь вопрос времени, когда она снова начнёт обвинять его. Однако прежде, чем это случилось, он заговорил первым. — Тебе изначально не была предначертана долгая жизнь. Судя по всему, у твоего рода слабая кровь, — он поморщился. — Лекарство, которое я тебе дал, должно было это исправить. К сожалению… — взгляд Томоэ скользнул к саду, и на мгновение пустоту между ними заполнило стрекотание сверчков. — Лекарство передавалось каждому твоему потомку всякий раз, когда рождалась новая дочь. Поэтому они и умирали молодыми — защита исчезала. Повисла долгая тишина, и Юкидзи продолжала смотреть на семейное древо. Она ничего не сказала, но он заметил, как её палец медленно вернулся к имени Хиираги, осторожно касаясь его. Было невозможно понять, что она чувствует после этой новой правды. — Я не знал, что так случится. Не понимал, что это будет передаваться твоим потомкам, — наконец сказал он. Но она всё так же молчала — холодная, словно каменная стена, как и всегда. И, возможно, он сделал только хуже. Если он хотел принести ей покой, то, вероятно, лишь крепче приковал её к прошлому, снова раздувая её обиду на него. Ему нужно было знать. — Ты на меня злишься? — спросил он. С пустым выражением лица она покачала головой, продолжая легко поглаживать пальцами имя своей дочери. Её глаза были почти чёрными и отражали его лисье пламя — мерцающий голубой свет дрожал в их глубине. На бумагу упала слеза, расплываясь влажным пятном. Хотя она и отрицала это, он не верил, что где-то глубоко внутри она совсем его не винит. После долгой паузы она тихо произнесла: — Как я могу злиться на тебя за то, что ты спас мою жизнь? За то, что ты спас жизнь моей дочери? — её взгляд скользнул к его глазам, неожиданно тёплый. — Всё, чего я хотела, — чтобы мой ребёнок жил и был счастлив. И если моя дочь и её дочь чувствовали хоть что-то похожее на то, что чувствовала я, тогда они были счастливы привести своих детей в этот мир. Это всё, о чём может мечтать мать. Теперь уже Томоэ застыл в потрясённом молчании. Он внимательно всматривался в её глаза, но не находил в них лжи — только ту мягкую человеческую теплоту, которую Юкидзи всегда хранила для людей. Но направлена она была не на него; она словно смотрела сквозь него, видя в нём связь со своим прошлым, со временем, которое ей было знакомо, со своими надеждами на будущее. И пусть это будущее сложилось совсем не так, как она мечтала, он всё равно увидел в ней покой — тот покой, который приходит вместе с определённостью и завершённостью. И ещё до того, как она произнесла следующие слова, он понял, что поступил правильно. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и прерывисто вздохнула. — Спасибо, что рассказал мне. — Разумеется, — Томоэ замолчал. Она ещё не дошла до конца семейного древа, и ему казалось неправильным отпустить её, не дав узнать, что она всё же прикоснулась к далёкой дочери своего рода, что связь с её кровью всё ещё существует. — Юкидзи… дочитай до конца. Она подняла голову, нахмурившись от недоумения, но всё же кивнула. Долгое время они оба молчали, пока её взгляд и палец медленно скользили по линиям и ячейкам. Томоэ не торопил, позволяя ей впитывать имена, браки, детей, даты. И хотя все они были ей незнакомы, люди странным образом цеплялись за мысль о своих предках, так что он предполагал — к потомкам они испытывают нечто похожее. В конце концов, время не так уж линейно, как привыкли считать люди. В конце концов её палец достиг самого низа. Рука задрожала, и она резко выдохнула. Прижав ладонь ко рту, она уставилась на свиток. Несколько мгновений она лишь судорожно дышала в ладонь, а затем резко подняла взгляд на Томоэ; её глаза были широко распахнуты. — Это правда? — наконец спросила она. — Нанами — моя дочь? — Да. Именно поэтому ты так её защищала, — он дал ей время осознать это, прежде чем продолжил. — Я понимаю, что это может казаться неловким, учитывая наши прошлые отношения. Но могу заверить тебя: до сегодняшнего дня я ничего не знал. — Это неважно! — почти яростно выпалила она. И всё же он видел тревогу в её глазах, нахмуренные брови и осунувшееся лицо. — Если всё, что ты сказал, правда, значит, она связана той же судьбой, верно? Умереть молодой после рождения ребёнка. Её острый взгляд впился в него, а слова напомнили ему о том, что он так отчаянно хотел исправить. В голове стучала тревога, кровь шумела в ушах, грудь сдавливало. Хуже всего было то, что у него не было ответов — и никакого способа их получить, кроме как добраться до Оокунинуси. — Ну? — надавила она. — Она умрёт? — Я не уверен, — признался он. — Но пытаюсь выяснить. Юкидзи упёрлась руками в веранду, подавшись ближе. — Если она богиня, у неё больше шансов, чем было у меня. Ты сказал, что боги не причинят ей вреда, потому что она им полезна. Разве не так? Дрожащий вздох сорвался с его губ. Между бровей залегла складка, напряжение отдавалось в висках. — Я на это надеюсь. Боги заключили между нами брачный контракт, связав её жизнь с моей. Они сказали, что она проживёт столько же, сколько и я, поскольку ей суждено быть моей печатью. — Она проживёт столько же, сколько ёкай? — запинаясь, переспросила Юкидзи. — Это же несправедливо — чтобы человек пережил всех остальных! Поморщившись, он отвёл взгляд в сторону, и в груди у него кольнуло. Было ли это правдой? Ему часто казалось странным, что человеку были дарованы силы ками — силы, превосходящие возможности всех других живых богов, о которых он знал, — но у Нанами и так было очень мало связей с другими людьми. Насколько он мог судить, она приняла это лучше, чем любой другой на её месте. Даже лучше, чем он сам когда-то принял собственную божественность. По крайней мере, так ему казалось. Не зная, как выразить всё это словами, он тихо произнёс: — Разве это не лучше, чем умереть молодой? — он спрятал руки в противоположные рукава, теперь встречая взгляд Юкидзи. Хотя на словах она не уступала, её поза обмякла. — Меня беспокоит то, что я не смог прочитать её судьбу. Я боюсь, что боги нас обманули. Но я ищу ответы — и могу заверить тебя, что если задам правильные вопросы, то пойму, лгут ли они нам. — Нанами знает об этом? — спросила Юкидзи. У него перехватило дыхание. Судя по пронзительному взгляду Юкидзи, она хотела, чтобы Нанами узнала правду. — Нет. Как я уже сказал, до сегодняшнего дня я ничего не знал. Ни о её родстве с тобой, ни о проклятии вашего рода. Я делаю всё возможное, чтобы выяснить, что её ждёт. — Но ты ведь собираешься рассказать ей? — не отступала Юкидзи. Его охватил дискомфорт, тело напряглось, настороженно дрогнули. — Да, но не сейчас. Я хочу сначала получить больше ответов. А пока ей нельзя отвлекаться. Она готовится к своему будущему. — Она должна знать, — настаивала Юкидзи, — если это повлияет на её будущее. — Разумеется, — он бросил на неё косой взгляд, всё ещё напряжённый. Этот её взгляд... — Есть и другие варианты, Юкидзи. Если это правда, если она действительно умрёт, тогда лучше, чтобы у неё не было детей. Мы можем этого избежать. Я не смог бы с чистой совестью позволить ей забеременеть, если это будет стоить ей жизни. И тут выражение лица Юкидзи резко изменилось. Нахмурившись, она резко бросила: — Всё-таки ты ёкай. Ни один человек не сказал бы такой эгоистичной вещи. — Что? Разве я не имею права беспокоиться о безопасности своей пары? — огрызнулся он. — Как ты вообще можешь считать это эгоизмом? — Потому что женщина хочет детей! — её голос прозвучал так громко, что его уши прижались к голове. — Я бы прожила всё это снова — снова умерла молодой — только ради того, чтобы мой ребёнок появился на свет. Так что, может, тебе стоит спросить Нанами, чего хочет она, вместо того чтобы решать за неё! Теперь ясно, в чём их родство, подумал он с хмурым видом. При всей их разнице обе обладали удивительной дерзостью говорить подобное. — Понятия не имею, чего она хочет! Но у неё другие представления, чем у тебя. Времена изменились. Проигнорировав его слова, Юкидзи сказала: — Пообещай, что поговоришь с ней. Если нет — останусь здесь и буду преследовать тебя, пока сама ей всё не расскажу! Гневный возглас застрял у него в горле, и он стиснул зубы. Почему всё стало только хуже? У него не было сил справляться с этим — и у Нанами тем более. — Сейчас не время говорить ей об этом. Она сдаёт экзамены, от которых зависит её будущее, — настаивал он. — И потом, нет никакой гарантии, что она сама понимает, чего хочет. Она ещё молода. — Звучит как отговорка. — Юкидзи бросила на него сердитый взгляд. — Поклянись, что расскажешь ей. — Конечно, — прорычал он, сузив глаза. — Но не жди, что я побегу к ней прямо сегодня. Сейчас неподходящее время, — он свернул свиток и убрал обратно в футляр. — Это всё, что я узнал сегодня. Я дам тебе время всё обдумать, потому что ты наверняка потрясена. По правде говоря, он уже не мог выносить этот разговор и чувствовал, как между ними нарастает напряжение. Ещё немного, и они опять скатятся в привычный круг споров и разногласий. А это уничтожит весь достигнутый между ними прогресс — и, вероятно, задержит её здесь ещё дольше. Прежде чем она успела что-то сказать, он добавил: — Когда почувствуешь, что готова, приходи ко мне. Мы с Мидзуки отправим тебя. Её лицо стало почти отчаянным, взгляд крепко вцепился в него. Она ничего не сказала, но он и так всё понял — она не готова, хотела остаться ещё немного. Возможно, ей хотелось понаблюдать за Нанами уже с осознанием их связи, а возможно — убедиться, что с ней всё будет хорошо. Как бы то ни было, сегодня был неподходящий момент, чтобы отпускать её. Поднявшись на ноги, Томоэ посмотрел на неё сверху вниз. Его раздражение улетучилось, сменившись жалостью. — Можешь остаться ещё ненадолго, — сказал он. — Но не затягивай слишком сильно. Если твою душу призовут к перерождению, а тебя там не окажется, это может серьёзно повлиять на будущее. И я не хочу, чтобы ты навечно застряла на этом плане. — Обещаю, что не задержусь надолго, — ответила она. — Мне просто нужно всё обдумать. А тебе нужно рассказать Нанами. Вместо того чтобы спорить, он вздохнул. — Хорошо, — он развернулся, чтобы уйти, но остановился, бросив через плечо последнюю реплику. — Ты знаешь, где меня найти. С этими словами Томоэ оставил её наедине с мыслями о своей жизни и семье, а сам ушёл в свою комнату — расслабиться и обдумать всё, что узнал. Возможно, ему и правда стоит поскорее рассказать об этом Нанами, но он может подождать ещё несколько дней. Всего несколько дней нормальной жизни, подумал он. Так или иначе, всё изменится. Их будущее может выглядеть совсем иначе, чем они себе представляли, но ему придётся подождать и посмотреть.

***

Всё то время, что Нанами допоздна задерживалась в школе и занималась дома у Ами, она не проверяла свой телефон. Несмотря на то, что из-за своего путешествия в прошлое она пропустила всего один учебный день, ментальное отстранение от учёбы оставило её настолько потерянной, что она не была уверена, что когда-нибудь наверстает упущенное. Ами изо всех сил старалась помочь Нанами подготовиться к пересдаче, но её понимание материала всё ещё было очень шатким. К тому времени, как родители Ами сказали, что ей пора уходить, было уже поздно. Нанами так устала, проголодалась и чувствовала себя такой несчастной, что едва не забыла написать Томоэ, что возвращается домой. Сидя в поезде, устало развалившись на сиденье, она открыла сообщения. И тут ей в глаза бросились непрочитанные сообщения от Томоэ. Наверняка опять жалуется и требует объяснить, где она была, подумала она, тихо застонав. Только этого ей сейчас и не хватало — чтобы ещё и Томоэ начал её пилить. Она уже была готова обороняться и спорить, если придётся, когда открыла входящие, но первое же сообщение, которое она прочитала, лишь информировало её о том, что он принёс ей угощения из Такамагахары. Однако стоило ей открыть более раннее сообщение, как весь её боевой настрой угас, а всё раздражение словно ветром сдуло. Долгое мгновение она просто смотрела на слова на экране. Томоэ признавался ей в любви и раньше, но никогда вот так прямо. Сердце тут же заколотилось быстрее — пока она не вспомнила, что случилось в прошлый раз. Пусть в этом сообщении не было чрезмерно ласкового прозвища или эмодзи, сама структура была слишком похожей, чтобы она не упомянула об этом. «Отохико ведь снова не украл твой телефон, да? Как в тот раз, когда ты сказал, что любишь меня, лол» В ту же секунду, как она нажала кнопку отправки сообщения, она осознала, что наделала. Она позволила глупому сомнению взять верх. Это было нелепо, потому что Томоэ всегда тяжело давалось выражение чувств, и она прекрасно это знала, он уже столько раз говорил о своих чувствах — пусть и не этими тремя словами напрямую. Она знала, что он любит её, знала, как трудно ему открываться, так почему же ей понадобилось отпускать такую ужасную шутку? Особенно после всего, через что он недавно прошёл. Про себя она подумала о том, насколько это было глупо и неуместно в сложившихся обстоятельствах. Всё, чего она когда-либо хотела, — чтобы он чувствовал себя комфортно с ней и мог открыться, а она взяла и испортила то, что в других обстоятельствах было бы невероятно милым сообщением. Если бы только сообщения можно было удалить и у собеседника тоже. Лицо вспыхнуло жаром, глаза защипало, и она быстро написала: «Шучу, шучу. Не читай моё предыдущее сообщение, оно тупое, я просто устала». Дрожащими руками она отправила его, а затем быстро набрала ещё одно: «В любом случае я еду домой. Буду через двадцать минут». Отправив последнее сообщение, она мысленно пнула себя. Надо было добавить эмодзи. Вдруг он решит, что она злится? Нет, она просто слишком много об этом думает. Это был долгий, трудный день, и она слишком измотана, чтобы ясно мыслить. На это нет времени, решила она, бросая телефон в сумку. Ей нужно учиться. Голова гудела, щёки горели, и она достала свои конспекты по истории. Но взгляд просто скользил по страницам — иероглифы превращались в бессмысленный фон, пока мозг окончательно отказывался работать. Как же ей хотелось свернуться калачиком и спрятаться под одеялом. В следующее мгновение её телефон завибрировал. Вздрогнув, она оторвала взгляд от тетради и заглянула в сумку. На экране высветилось имя Томоэ. Сердце подпрыгнуло к горлу. «Вот блин, он прочитал сообщение», — подумала она. У неё не было сил не прочитать, что он написал.

«Почему я не должен читать твоё предыдущее сообщение?»

Испугавшись, что он всё-таки его увидит — если ещё не увидел, — она быстро раскрыла телефон и поспешно набрала ответ: «Просто. Это было глупо. Хотела бы я вообще его не отправлять (´Д｀)» Не успела она убрать телефон, как пришло ещё одно сообщение.

«?»

Её захлестнула волна раздражения и досады. «Это была дурацкая шутка, ясно?» На этот раз пауза затянулась, и ей показалось, что он наконец решил оставить эту тему. Какая-то часть её начала переживать, не задела ли она его чувства, не была ли слишком резкой. Она колебалась, отправлять ли ещё одно сообщение, но он опередил её.

«Ты расстроена?»

Ну замечательно, подумала Нанами со стоном, он подумал, что это из-за него. Палец стремительно застучал по клавишам. «У меня был ужасный день, и я отправила тебе самое тупое сообщение. Мне так стыдно!!! Не читай его!!! ( ´△｀)» В следующую секунду телефон зазвонил, на экране высветилось его имя. Она тут же сбросила вызов и следом написала: «Я не могу говорить. Я в поезде. Это невежливо (´ヘ｀； )» Она уставилась на экран, чувствуя, как зрение слегка расплывается. Бедный Томоэ. Он, вероятно, не знал, что и думать о её странном поведении. Оставалось только надеяться, что он успел прочитать лишь последнее сообщение, а не то, что было до него. Прошло мгновение. Затем её телефон снова завибрировал, сообщение осветило экран.

«Ответь на звонок. Не говори. Просто слушай».

Смаргивая подступающие слёзы, она зависла пальцем над клавиатурой, размышляя, хорошая ли это идея. Но всё-таки сдалась. «Хорошо». На этот раз, когда телефон снова зазвонил, она приняла вызов и поднесла его к уху. — Нанами, — голос Томоэ прозвучал на другом конце линии, и сердце у неё забилось ещё сильнее. Она крепче стиснула сумку. — Никто не крал мой телефон. Могу заверить тебя, все сообщения были от меня. О, чёрт, он всё-таки прочитал это, подумала она, и в горле застрял жалобный писк. Ей хотелось только прохрипеть, как ей жаль, но она не смогла выдавить ни звука. К тому же он просил её просто слушать. Когда в ответ он услышал лишь тишину, Томоэ глубже опустился на сиденье. Отчасти желая успокоить её, а отчасти — самого себя, он продолжил: — Я понимаю, что ты сейчас не можешь ничего сказать. Всё в порядке. Позволишь мне говорить? Она тихо промычала в ответ. Внутри неё всё сжималось от тревоги: что такого он собирается сказать, что не может подождать каких-то десяти минут? Её охватил страх, и она задумалась, неужели она так сильно его задела. Поскольку она так отреагировала на его сообщение, он продолжил: — Было безответственно с моей стороны отправлять тебе такие слова сообщением. Такое следует говорить лично, — тут он запнулся, опустив взгляд на колени. Почему-то сейчас открываться ей стало немного легче — особенно когда она не могла сразу ответить. — Я много раз отказывался произносить эти слова. Был упрям, настаивал на совершенстве… — он поморщился, и на его лице отразилось отвращение. — Я бы предпочел сказать тебе это лично. Не стоит прятаться за телефоном, говоря подобное. Она прикусила нижнюю губу, позволяя тишине между ними разрастаться — мягкому шипению помех и тихому потрескиванию связи. Он явно чувствовал вину за то, что признался ей через сообщение после стольких отказов под предлогом того, что сейчас неподходящее время. А теперь, когда он наконец открыл ей своё сердце, она заставила его усомниться даже в том, как он это сделал. И теперь именно он пытался всё исправить, хотя извиняться должна была она. Её сердце болело за него, но всё, что она могла сделать, — это снова промычать. Как же ей хотелось его успокоить. Сказать ему, что им не обязательно всё делать идеально, потому что она научилась ценить искренность их отношений. Позже ей придётся перед ним извиниться. И хотя такой разговор явно не стоило вести по телефону, он всё равно не смог сдержаться. — Мне всегда было очень трудно выражать свои чувства. Я не умею говорить так свободно, как ты. Возможно, глубоко внутри я всё ещё помнил, каким глупцом был рядом с Юкидзи. Тогда я не понимал собственных чувств. И это пугало меня… Конечно, она и так это знала, но всё равно почувствовала укол боли, услышав это снова. Даже в тот момент, когда он признавался ей, он слишком боялся произнести эти три слова. Возможно, к тому моменту они уже казались ему слишком пустыми, утратившими значение. После всего, что она увидела между ним и Юкидзи, неудивительно, что для него поступки значили куда больше слов. И в этом он никогда не сдерживался — всегда показывал ей, насколько она ему дорога. Этот мужчина действительно любит меня, подумала Нанами, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Вот почему он не смог подождать даже десять минут. Он не хотел, чтобы хоть секунду она думала, будто он не имел в виду сказанное, будто всё это было ненастоящим, будто он её не любит. Даже в такой мрачный период своей жизни он всё равно ставил её на первое место. Она тяжело сглотнула. Атмосфера между ними казалась напряжённой, но Томоэ решил, что дело в том, что она буквально рвётся ответить ему, но не может. Он предпочёл довериться ей. — Наверное, я дал волю эмоциям, — пробормотал он. — Я написал тебе это, потому что испугался. Хотел, чтобы ты знала — чтобы хотя бы раз услышала это от меня. Хотя бы раз. И вдруг её больше не так волновало его отношение к ней. Казалось, что-то случилось, и она уже открыла рот, собираясь спросить, всё ли с ним в порядке, но тут лёгкий кашель одного из других пассажиров напомнил ей, где она находится. Неохотно она снова сомкнула губы. Он продолжил, надеясь, что с этим объяснением она сможет принять его чувства. — Это было опрометчиво, но я могу пообещать тебе: мои слова шли от чистого сердца. Нанами смогла только кивнуть, хотя он и не мог этого видеть. Она и так уже была голодной, уставшей, раздражённой и взвинченной — и это признание стало последней каплей, которая довела её до слёз. Но ей совсем не хотелось, чтобы Томоэ решил, будто его слова расстроили её, поэтому она старалась приглушить всхлипы, старалась не тревожить его ещё больше. А теперь ко всему прочему она ещё и начала беспокоиться за него. Его голос смягчился. — Прости, если я тебя побеспокоил. Я не стану отвлекать тебя от учёбы, но хотел бы посидеть с тобой, когда ты вернёшься, — он замолчал на мгновение, вслушиваясь в потрескивание помех в трубке. Крепче сжав телефон, он добавил: — Я хочу тебя успокоить. — И себя тоже, мысленно договорил он. — Мгм, — тихо промычала она; теперь её сопение стало заметнее — нос почти полностью заложило. Украдкой она вытерла его. — Хорошо. Тогда я дам тебе спокойно доехать. Я буду ждать тебя в комнате, — пауза. — До скорого. Пока. Прежде чем она успела хоть что-то сказать, в трубке щёлкнуло, и её уха достигли короткие гудки. Она нажала кнопку завершения вызова и захлопнула телефон, а остаток дороги просидела, прячась за волосами. Несмотря на то, что у неё было несколько минут, чтобы взять себя в руки, всё, что она могла делать, — это смотреть на распечатку своих конспектов, не понимая ни строчки. Руки всё ещё дрожали, а сердце внутри буквально кричало, что ей нужно быть рядом с Томоэ. Должно быть, что-то пошло не так, раз он так отреагировал, и, хотя она не могла понять, в чём дело, его тон показался ей странным. Слишком напряжённый, будто он что-то сдерживал. А особенно её встревожили его слова о том, что он хотел хотя бы раз успеть признаться ей. Он знает что-то, чего не знает она? Мысли тут же метнулись к его печати, и тревога резко усилилась. Он ранен? Болен? Ей казалось, они уже решили эту проблему, но вдруг это не так? Если у него снова случился приступ — ещё хуже предыдущего, — тогда, конечно, он будет бояться. Она совершенно не могла сосредоточиться — и теперь жалела, что так много времени уделяла учёбе, а не ему. За всю неделю они ведь почти не разговаривали, из-за чего она чувствовала себя оторванной от него. Они даже не спали вместе прошлой ночью. Если бы она только знала, что у него проблемы. Наконец поезд прибыл на её станцию, и она вышла на платформу. Там её уже ждал Мидзуки, но у неё едва хватило сил отвечать, когда он спросил, как прошёл день. Хотя она почти засыпала на ходу, а окружающий мир расплывался пятнами света и цвета, обратно к храму она почти бежала. Мидзуки пришлось бежать трусцой, чтобы не отставать. К тому моменту, как Нанами поднялась по ступеням, грудь болезненно ныла, и она никак не могла отдышаться, но всё равно подгоняла себя, сжимая ремешок своей сумки. Всё остальное может подождать, думала она, врываясь в свои покои, сбрасывая туфли у порога, прежде чем побежать в свою комнату. Она влетела внутрь и тут же захлопнула за собой дверь. Томоэ поднял взгляд с кровати, где лежал, и она, с глухим стуком уронив сумку, сразу направилась к нему. Когда она влетела в комнату — бледная, с дрожащими губами, окутанная густым запахом стресса, — Томоэ начал садиться. — Что случи..? — начал он, но она не дала ему договорить. Вместо этого она забралась на кровать и обвила его руками, прижимая к груди. Ошеломлённый, он так же крепко обнял её в ответ. — Ты всё ещё расстроена из-за своего сообщения? Стоило Нанами почувствовать его тепло, его руки, обнимающие её, уловить запах табака и специй, как всё напряжение внутри лопнуло. Она просунула руки ему под мышки и вцепилась в ткань его юкаты на спине, уткнувшись лицом в грудь. Ком в горле не позволял ей сразу заговорить. Но когда он задал ей этот вопрос, она обрела дар речи. — Нет, это уже неважно, — сказала она, сильнее прижимая Томоэ к себе. — С тобой всё хорошо? Сбитый с толку, он ответил: — Конечно. Когда она так прижалась к нему, словно не видела его неделями, Томоэ задался вопросом, не расстроена ли она всё же из-за его сообщения. И только тогда его осенило — возможно, она хотела услышать эти три слова лично. Ведь в сообщениях Нанами выглядела совершенно разбитой. А теперь подозрительно молчала, и он решил, что, возможно, именно ему стоит первым вернуться к этой теме. Может, так он сможет всё исправить. Опустив уши в стороны, он поднял руку к её волосам, второй рукой крепче обнимая её. Несколько мгновений он просто гладил её по волосам, подбирая слова. Чувствуя себя немного неловко, он произнёс: — Нанами, хочешь, я скажу это? — А? Он посмотрел на её макушку, осторожно пропуская пряди её волос сквозь пальцы. Медленно он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая сладкий аромат её шампуня. Вместо того чтобы объясняться, он лишь легко коснулся губами её волос. Как бы ему ни казалось, что этот момент должен быть куда более торжественным, что-то в этой сцене требовало простоты. И, возможно, именно в этом он ошибался всё это время. Наконец он обрёл дар речи, и когда заговорил, его голос прозвучал тихо и низко, но заполнил всё маленькое пространство между ними. — Я люблю тебя. Услышав, как прямо он это произнёс, Нанами вздрогнула и вцепилась в ткань его юкаты. Сердце билось так быстро и сильно, что в груди стало больно, и она ещё теснее прижалась к нему, словно пытаясь раствориться в нём. — Я тоже люблю тебя, — ответила она чуть громче шёпота. После тех нескольких дней, что он пережил, слова Нанами, сказанные вслух, сделали Томоэ почти бессильным. Он обмяк в её объятиях, закрывая глаза. Быть с ней вот так — обнимая друг друга, делить одно пространство, открывать сердца, — утешало его. Всё произошедшего с Юкидзи потрясло его, но Нанами была его опорой. Теперь он чувствовал себя немного сильнее. Наступила тишина, но Нанами всё ещё слышала его неровное дыхание, и тревога за него вспыхнула вновь. Может, его снова беспокоит печать, подумала она, проводя рукой по его волосам. И снова Нанами почувствовала себя виноватой за то, что оставила его здесь совсем одного, без поддержки. — Эй, — прошептала она, потому что говорить в полный голос было бы слишком неуважительно. — Ты сказал, что испугался и что мог не успеть мне это сказать... — она чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза, положив голову рядом с его на подушку. — Что происходит? Конечно, она заметила и захотела поговорить. Томоэ медленно выдохнул сквозь приоткрытые губы. Но тёмные круги под её глазами и бледный цвет лица говорили ему, что она не в том состоянии, чтобы обсуждать подобное. Не говоря уже о том, что он и сам не знал, как ответить. Она была измучена недосыпом, месячными, присутствием Юкидзи и экзаменами. И все равно смотрела на него с такой искренней тревогой и беспокоилась о нём. Томоэ не мог просто взять и сказать, что боится за её жизнь. Но и отмахнуться от этого тоже уже не мог — особенно после го того, как сам выдал так много. В конце концов он всё же нашёл ответ. — Вся эта история с Юкидзи заставила меня беспокоиться, — пробормотал он. — Я невольно вспоминаю, как потерял её… и как чуть не потерял тебя. Это позволило мне взглянуть на всё под другим углом. Я вёл себя... так по-детски, — ухо, не прижатое к подушке, повернулось в сторону. — Я не понимал, насколько человеческая жизнь хрупка и коротка. Хотя должен был. Она нахмурилась и нежно коснулась его щеки кончиками пальцев. — Томоэ, тебе не нужно об этом переживать. Я же не собираюсь умирать или что-то в этом роде. Есть контракт. И потом, в прошлый раз ты вернул меня обратно, — она постаралась ободряюще улыбнуться. — Всё будет хорошо. Он очень надеялся, что она права. Но вслух этого не сказал, лишь ответил ей слабой, болезненной улыбкой. — Возможно. Но сегодня я бы предпочёл не говорить об этом, — он поднёс к губам прядь её волос и поцеловал. Хотя он по-прежнему вёл себя странно, и Нанами было интересно, как идут дела с Юкидзи, она решила не задавать лишних вопросов. Она слишком устала для долгого серьёзного разговора. Поэтому она потёрлась носом о его щёку и положила ладонь ему на грудь. — Я рядом, если понадоблюсь тебе, — заверила она его. Он негромко поблагодарил её и принял её ласку. Это было приятно. Если бы взгляд случайно не упал на часы, он бы так и продолжал наслаждаться моментом. Но было уже поздно, и Томоэ не знал, успела ли она поужинать. Судя по её состоянию, забота сейчас требовалась не только ему. — Ты ела? — спросил он, медленно поглаживая её спину между лопаток. Она покачала головой. — Тебе нужно поесть, иначе станет плохо, — Томоэ осторожно высвободился из её объятий, оставив её лежать на кровати и сонно моргать. — Я принесу тебе ужин. Осознав, насколько уже поздно, Нанами села, взглянув на свою школьную сумку. Она так и не закончила доклад по истории. Но стоило ей вспомнить, что сдавать его завтра, как её снова охватило отчаяние. Не успев толком подумать, она схватила его за рукав, остановив, с жалостным выражением на лице. — Можно попросить тебя об одной маленькой услуге? — он утвердительно хмыкнул, она продолжила: — Ты ведь живёшь уже очень долго, да? — Томоэ бросил на неё озадаченный взгляд, и она пояснила: — Я отстаю по учёбе, и мне нужна помощь с докладом по истории. Я не хочу завалить предмет, так что… не мог бы ты проверить его, ну пожа-а-алуйста? Раньше он отчитал бы её за то, что она отложила это на потом, но сейчас она выглядела такой хрупкой. По правде говоря, в последнее время им обоим пришлось через многое пройти, и Нанами изо всех сил пыталась справляться со всем этим. А теперь, когда он узнал, насколько слабым был её род, у него не хватало духу упрекать её за отношение к учёбе. Возможно, она плохо себя чувствовала. — Конечно, — пробормотал он, проводя пальцами по её чёлке. — Я с радостью помогу тебе. — Спасибо, — сказала она, уронив руку на кровать. — Доклад в сумке. Кажется, он что-то ответил, но Нанами слишком устала, чтобы держать глаза открытыми. Стоило ему выйти из комнаты, как тяжёлые веки сомкнулись, а тело налилось свинцовой тяжестью. Оставшись на мгновение одна, она сдалась, свернувшись калачиком на кровати, тут же погрузившись в полудрёму. Как Томоэ и ожидал, Мидзуки уже приготовил ей ужин и оставил его для неё. Томоэ лишь разогрел еду, переложил в миску и налил стакан воды. Его не было всего несколько минут, но, вернувшись в комнату, обнаружил Нанами крепко спящей. Он тихо поставил миску и стакан на прикроватную тумбочку. На секунду его рука зависла над её головой, чтобы разбудить, но потом всё же опустил её, решив дать ей поспать ещё немного. В конце концов, прошлой она совсем не спала. Тем временем достал из её сумки эссе и сел за её стол, подперев подбородок ладонью, и начал читать. Как небрежно, подумал Томоэ, слегка хмурясь. Он не понимал, почему она решила, что можно сдавать помятый лист с размазанными чернилами и кляксами. Взяв ручку из стаканчика на её столе, он начал зачёркивать строки и вписывать исправления на полях. У неё ужасная грамматика, вздохнул он про себя. Если бы она сдала всё как есть, то точно получила бы плохую оценку. Чем дальше он читал, тем больше задавался вопросом, откуда она взяла эту информацию, ведь события были перепутаны, а политические мотивы описаны неверно. Сам того не заметив, он провёл уже полчаса, прочёсывая текст и записываю исправления. И вот он добрался до последней страницы со списком источников. Там было несколько незнакомых ему публикаций, её учебник и что-то под названием «Википедия». Не может же учебник быть настолько неточным. Он про себя фыркнул и вытащил из её сумки книгу, пролистав до указанных страниц. Пробежавшись взглядом по тексту, он нахмурился. Чему только сегодня учат молодёжь. Очевидно, что кто-то когда-то попался на удочку и вымарал всю политическую подоплёку. Он отбросил книгу в сторону. От звука упавшего на пол учебника Нанами тихо застонала и зашевелилась. Обернувшись, он увидел, как она медленно моргнула и села, потирая глаза. — Томоэ? — сонно пробормотала она. — Я прочитал твой доклад, — его хвост стукнул по деревянному полу. — Это неприемлемо. Хотя, если именно так вас и учат, я едва ли могу тебя винить. Но я внёс несколько исправлений, чтобы ты не провалилась. Скривившись, Нанами свесила ноги с кровати. — Фух, спасибо. — Повернув голову, она заметила на тумбочке миску с карри, и её желудок заурчал. Взяв еду, она села рядом с ним и начала есть. — Всё было настолько плохо? — Да. В вашей школе учат всякой ерунде, — он подпёр подбородок ладонью, махнув хвостом. — Я был там. Всё происходило совсем не так. — Ну и что я скажу своему учителю? Что источник — мой шестисотлетний муж-демон? — она взяла листы и посмотрела на его правки. Прижав уши, он напомнил: — Ты сама попросила меня помочь. — Да... прости. Я просто очень раздражена, — она съела ещё ложку карри. — Если это не совпадает с учебником, ты знаешь какой-нибудь источник, кроме своей памяти? — он лишь посмотрел на неё. — Наверное, нет… — Это всего лишь мои рекомендации, — он махнул хвостом, оперевшись локтём о край стола. — Уверен, если поискать, то найдёшь что-нибудь, подтверждающее мои слова. Новая волна усталости навалилась на неё, и она перевернула страницу. — Завтра приду в школу пораньше и погуглю твои пометки, — она тяжело вздохнула. — Эх, стоило бы сходить в интернет-кафе или ещё куда-нибудь, но я слишком устала. Кажется, на этот раз я точно провалюсь. Хотя Томоэ примерно представлял, что такое Интернет, он не совсем понял, что она имела в виду под “погуглить”. Но сейчас он не стал её расспрашивать. — Твоё здоровье важнее оценки, — тихо сказал он, подперев подбородок рукой. — Доклад подождёт до утра. — Ага, — она коснулась губ палочками, пытаясь проглотить вставший в горле ком. — Прости, Томоэ. Я знаю, у тебя и без того полно дел, но я очень рада, что ты помог мне. Мне осталось продержаться ещё несколько дней. А потом я помогу тебе с чем угодно. Обещаю. — Я в порядке, — заверил он, положив ладонь ей на макушку и пригладив волосы. — Мы с Юкидзи всё обсудили, и, думаю, скоро она будет готова уйти. Глаза Нанами расширились. — Что? И ты мне ничего не сказал? — выпалила она. — Это произошло недавно, — заметил он. — И вряд ли об этом стоит рассказывать в переписке, — он наклонился и поцеловал ее в висок, по-прежнему придерживая за голову. — Но не зацикливайся на этом. Мы пришли к взаимопониманию, и она приняла тот факт, что её дочь удалось спасти. Думаю, мы оба скоро будем готовы двигаться дальше. Глядя на спокойное лицо Томоэ, Нанами почувствовала, что чего-то не хватает. Возможно, он и не сказал этого прямо — что наконец он обрёл покой, — но ей казалось, что его душевная боль рассеялась. Он выглядел спокойнее, собраннее и словно вновь вернувшимся в реальность. В его глазах больше не было того отстранённого взгляда, словно он смотрел сквозь неё в прошлое, мыслями находясь за много миль отсюда. Возможно, он наконец начал исцеляться. Испытав облегчение, она чмокнула его в кончик носа. — Я рада. Ты заслуживаешь того, чтобы жить дальше, — она нежно погладила его за ухом. — Я просто хочу, чтобы ты был в ладу с самим собой. Хочу, чтобы ты позволил себе быть счастливым. Томоэ лишь молча улыбнулся и кивнул. Он не был уверен, что готовит будущее, и пока не узнает наверняка, что с Нанами всё будет хорошо, не мог с уверенностью сказать, что сам сможет быть счастлив. Но когда она улыбалась ему вот так и говорила, что желает этого ему, это успокаивало его. Они оба желали счастья друг для друга — и именно это делало его отношения с ней такими искренними. — Доедай и ложись спать, — сказал он, коснувшись носом её виска. — Обо всём остальном подумаем позже. Она мягко улыбнулась ему и отправила в рот ещё еды, слишком уставшая, чтобы спорить. Главное, что ему стало лучше. Она довериться ему и позволит разобраться со всем так, как он сам посчитает нужным.