Брак по расчёту: В прошлое

Несколько дней спустя, одним днём, пока Нанами была в школе, Юкидзи подошла к Томоэ. Он сидел на веранде перед садом, наблюдая за мелким дождём и слушая тихий стук капель по каменной дорожке. Весь день он был погружён в раздумья, — и Юкидзи нигде не было видно. Более того он совершенно о ней забыл, пока не почувствовал присутствие другого человека. Затем до него донёсся аромат магнолии, смешанный с металлической свежестью дождя, и он понял, что она вышла из главного святилища. Он повернул голову в тот момент, когда она ступила к краю навеса крыши, и каждое её движение было бесшумным. Не проронив ни слова, она села рядом с ним, сложив руки на коленях и устремив взгляд вперёд. Если раньше он ощущал исходящие от неё лишь тьму и тяжесть, то теперь чувствовал нечто гораздо более лёгкое, словно она была не более чем лёгкой дымкой на ветру. Она казалась менее осязаемой, и он задумался, не начинает ли она исчезать. Прежде чем он успел спросить, что она здесь делает и готова ли вернуться в своё время, она заговорила тихим голосом. — Ты уже рассказал Нанами? Томоэ нахмурился. Их отношения её не касаются. Но он придержал язык. В конце концов, было вполне естественно беспокоиться о важном для тебя человеке. О человеке, который был твоей семьёй. — Нет, — сказал он так же тихо. — Но её экзамены скоро закончатся. Я расскажу ей, когда она закончит. — Тень тревоги пробежала по лицу Юкидзи, и он добавил: — Это вопрос нескольких дней. Но у тебя нет этих нескольких дней, верно? — Ты знаешь об этом больше меня, — ответила она, но её голос звучал пусто, а взгляд был тёмным и затуманенным. Её взгляд опустился на руки, которые казались бледнее обычного, с размытыми краями. — Но, думаю, да. — Через мгновение добавила: — У меня осталось мало времени. Он помедлил, вглядываясь в её сущность, сосредоточившись на силе её духа. Она определённо ослабла. И хотя сама Юкидзи, похоже, этого не замечала, если он достаточно сильно концентрировался, ему казалось, что он видит едва заметные тонкие лозы и побеги, обвивающие её лодыжки и босые ступни. Он хмыкнул. — Твоя душа отделяется от тела, и ты постепенно становишься духом, привязанный к этому миру. — Возможно, ей повезло оказаться запертой на священной территории храма, но эта защита продлится недолго. Он решил, что её уход нельзя больше откладывать. — Поэтому ты не должна ждать, пока я расскажу Нанами о проклятии. Тебя нужно отправить обратно как можно скорее. Краем глаза он видел, как она повернулась к нему корпусом, впившись пальцами в половицы веранды. Но вместо вспышки гнева он ощутил густую, всепоглощающую печаль, которая снова тянула её вниз своим тяжёлым грузом. Это заставило его наконец встретиться с ней взглядом, и он замер. — Я хочу попрощаться с Нанами, — сказала она, в глазах светилось сожаление. — Я не хочу покидать этот мир, не попрощавшись с ней в последний раз и не попросив прощения. Томоэ моргнул. Это не такая уж большая просьба, — подумал он, глядя в умоляющие глаза Юкидзи. Хотя она вполне могла проигнорировать любые границы и ворваться сама, похоже, она понимала, что Нанами нужно пространство. Возможно, теперь, когда Юкидзи пришла в себя, ей можно было доверять. — Я поговорю с ней, — медленно произнёс он. — Уверен, она тоже захочет попрощаться. Глядя на удручённое выражение лица Юкидзи, он вдруг понял, что простого прощания может быть недостаточно. Хотя Юкидзи этого не сказала, он мог предположить, что ей хотелось большего — подойти к Нанами как к родному человеку, храня в сердце невысказанную любовь к ней. Так уж повелось у людей, когда дело касалось такого рода глубоких, необъяснимых уз. Томоэ тяжело выдохнул. — И я расскажу ей, кем ты ей приходишься, но это всё. Не упоминай о проклятии, это вопрос, который я хочу обсудить с ней лично, — его взгляд смягчился. — Сейчас ей ничего не угрожает, так что, надеюсь, это тебя успокоит. Юкидзи выпрямилась, и тьма, сгустившаяся между ними, рассеялась. — Ты правда ей расскажешь? Пока я ещё здесь? — когда он кивнул, она издала беззвучный смех, и в этом звуке слышалось скорее облегчение, чем что-либо ещё. — Это гораздо больше, чем я могла просить. Он сдержанно улыбнулся, но в глубине души гадал, как Нанами воспримет эту новость. Хотелось верить, что это не причинит ей боли — особенно узнать об этом прямо перед уходом Юкидзи. Но это необходимо было сделать. — Когда я смогу её увидеть? Тревожный голос Юкидзи вырвал Томоэ из раздумий. — Скорее всего, придётся подождать до вечера. Сейчас она в школе, а потом ей на работу. Я поговорю с ней, когда она вернётся домой и немного отдохнёт. — О... — Юкидзи нахмурилась, а во взгляде появилось что-то потерянное. — Значит, сегодня ночью меня уже не будет в этом мире. Видимо, произнесение этого вслух сделало ситуацию для неё слишком реальной, потому что её лицо побледнело, а в глазах мелькнула искра страха. Она плотно сжала губы, стиснув руку на коленях, её плечи напряглись. Томоэ ощутил неприятный укол где-то внутри. Сегодня будет последняя ночь, когда он её видит. Он подавился это чувство, понимая, что своим пристальным взглядом она ищет у него поддержки. — Как я уже говорил, у тебя будет шанс снова жить, — пробормотал он, напоминая эту истину и себе тоже. — Но не так, как сейчас. У меня не будет тех же воспоминаний. Я не узнаю Хиираги, когда увижу снова, — она вцепилась пальцами в ткань своего кимоно. Его уши слегка опустились, губы приоткрылись, пока он подбирал ответ. — Возможно, нет, но ты почувствуешь притяжение к её душе. Забвение — не такое уж и проклятие. На самом деле, не помнить, начать всё сначала... иногда это настоящее благословение, — его губы дрогнули в печальной улыбке. — Знаю по себе — мои воспоминания тоже были стёрты на долгие года. И какое-то время это избавляло меня от боли. — Ты упоминал, что потерял память, — она опустила взгляд на колени. — Наверное, это было похоже на смерть. — Немного, — согласился он, хотя по правде не знал, что такое смерть, — только то, что испытывал сильную боль и в какой-то момент своей жизни думал, что может погибнуть. — Человеческие души очень стойкие, но всему есть предел. Вот почему хорошо начинать всё с чистого листа. Так ты будешь счастливее. Она уставилась на него с отчаянием на лице. — Я буду счастлива с Хиираги? Никаких гарантий не было, но Томоэ верил, что за один жизненный цикл она накопила достаточно кармы. Поэтому он кивнул. — Я уверен, что однажды ты найдёшь счастье и удовлетворение. Возможно, не сегодня и не завтра, но этот день обязательно настанет. Она повернулась к саду, нахмурив брови. — Надеюсь. Он слабо кивнул. Он тоже надеялся. Не то чтобы он не сочувствовал её судьбе. И не то чтобы часть его не будет сожалеть о её уходе из этого мира. Мысль о том, что он больше никогда её не увидит, казалась почти немыслимой, ведь столько лет она занимала его мысли и причиняла душевную боль. Это означало, что ему придётся отпустить воспоминания о ней и её навязчивое присутствие, которое проникло в каждую его привычку и самовосприятие. Как бы сильно Юкидзи не ранила Томоэ, она всё равно оставалась важнейшей частью его жизни — первой женщиной, которая сформировала его таким, каким он был сегодня, первой женщиной, изменившей его судьбу. Они жили вместе и заботились друг о друге, даже если сама Юкидзи считала это лишь временным. Однако в итоге он стал намного счастливее. Для неё действительно было лучше уйти. И всё же это не меняло того, кем она была для него, каким бы мимолётным это ни было, как бы сильно ему ни не нравилось это признавать. Она была его женой. Возможно, только по названию, а не по чувствам, возможно, лишь на краткий миг по меркам его долгой жизни, но он всё равно отвёл ей эту роль. Но теперь — теперь их прежний брак его больше не беспокоил. И когда он думал об этом, его сердце уже не ощущалось расколотым надвое. И всё же оставалась ещё одна дилемма: простил он её или нет. То, что боль уже не была такой острой, и то, что он начал понимать её точку зрения, вовсе не отменял того, через что ему пришлось пройти. Теперь у него не осталось времени на размышления, а он был так же далёк от ответа, как и прежде. В глубине его сознания раздался тихий голос, неожиданный и непрошеный. Спроси Нанами. Он уже догадывался, что она ответит, но, возможно, разговор с ней поможет ему разобраться в собственных чувствах. По крайней мере, ему стоило поделиться с ней своими переживаниями и позволить ей поддержать его. За всё это время она окружала его заботой, пониманием и неизменно подставляла плечо, на которое можно было опереться. После долгих лет, когда он только отдавал и ничего не получал взамен, он смертельно устал. Ему хотелось, чтобы теперь кто-нибудь позаботился о нём. Моргнув, он заставил себя вынырнуть из своих мыслей. Задерживаться здесь рядом с Юкидзи было не лучшей идеей. Это лишь ворошило неприятные воспоминания и болезненные чувства для них обоих. Лучше было бы дать ей возможность поразмышлять о своей жизни и смириться с неизбежным. После этой ночи её сознание исчезнет, рассеется в самом потоке времени. Для любого человека это было бы страшным испытанием. Он встал, привлекая её внимание. — Мне нужно вернуться к своим обязанностям. Я поговорю с Нанами и найду тебя сегодня вечером. — Хорошо, — она произнесла это едва слышно. — Когда придёт время... ты останешься со мной? Томоэ бросил на неё быстрый взгляд, слегка нахмурившись. Если и было что-то, о чём он сожалел больше всего, так это о том, что его не было рядом, когда она умирала. Пусть Нанами и была рядом, он не знал, насколько хорошо ей удалось утешить её в последние минуты. — Да. Затем, подумав о своём браке с Нанами, он почувствовал необходимость немного отстраниться. Как бы Юкидзи ни боролась со своими чувствами, он должен был провести черту. Он больше не был её мужем и не хотел им быть. — Как ками, я провожу тебя на смертном одре. Это всё, что я могу тебе пообещать. К его удивлению, она слегка склонил голову в поклоне, а её губы тронула слабая улыбке. Она поняла эту границу. И смирилась с ней. — Спасибо. В ответ он лишь улыбнулся, а затем повернулся к храму. Негромко извинившись за уход, Томоэ оставил её одну на веранде. Ещё несколько часов, и Нанами будет дома. Он едва мог это вынести.

***

Весь день Томоэ с тревогой ждал возвращения Нанами. Как бы сильно ему ни хотелось поговорить с ней, он всё же дал ей возможность спокойно поужинать и немного отдохнуть, прежде чем заводить этот разговор. Возможно, она заметила его нервозность, потому что то и дело поглядывала на него с тревогой в глазах. Как ни странно, она не задавала вопросов, а ждала, когда он сам подойдёт к ней. Наконец, когда она встала из-за стола и понесла посуду в раковину, Томоэ не выдержал. Он подошёл к ней, спрятав руки в противоположных рукавах, с серьёзным выражением лица. — Оставь посуду Мидзуки. Мне нужно поговорить с тобой наедине. Что-то случилось, — встревоженно подумала Нанами. На протяжении всего ужина у неё было чувство, что его что-то мучает, особенно учитывая, что он почти ничего не ел, а лишь гонял еду по тарелке. Конечно, он никогда не отличался особой любовью к еде, но даже для него это было необычно. Впрочем, последние несколько дней он вообще вёл себя странно, даже в те редкие минуты, которые ей удавалось провести рядом с ним. — Да, конечно, — она первой направилась к своей комнате и, прежде чем открыть дверь, оглянулась на него. Впустив его внутрь, Нанами закрыла дверь. — Что случилось? Томоэ опустился на её кровать, печально глядя на неё и опустив уши. Когда она села напротив, он внимательно всмотрелся в её глаза, но увидел лишь искреннюю и мягкую заботу. Расстроит её это или нет, она должна была узнать правду. — Это касается Юкидзи, — медленно начал он. — Я говорил тебе, что мы с Юкидзи пояснили ситуацию, но не рассказал деталей. — Верно… — Казалось, его буквально распирало изнутри от того, что он так долго всё это держал в себе. Опасаясь, что он замкнётся в себе, она взяла его. — Хочешь поговорить об этом? Не хочет. Но не стал этого говорить вслух. — Ты должна знать, что произошло, — тихо произнёс Томоэ. — Если помнишь, несколько дней назад я был в Такамагахаре. Отчасти я ездил туда, чтобы собрать сведения о дочери Юкидзи, дабы она могла обрести покой. Нанами кивнула. — Я рада, что ты решил ей помочь, — ответила она, не зная, что ещё сказать. Она чуть крепче сжала его руку. От этого прикосновения он почувствовал себя немного сильнее и спокойнее. Нанами справится, — решил он и продолжил. — Пока я был там, я разузнал о её дочери. Её звали Хиираги. Она действительно дожила до зрелости и родила ребёнка, — он запнулся. — Но это ещё не всё. Когда я изучал её родословную, я обнаружил ещё кое-что интересное. На мгновение он замолчал и провёл языком по нижней губе. Часть его всё ещё хотела скрыть остальное от Нанами, но сейчас был не не тот момент. Поэтому он сосредоточился на том, ради чего пришёл. Как бы неловко это ни было, он решил говорить прямо, не смягчая и не обходя тему стороной. — Я узнал, что Юкидзи — твой предок. В наступившей тишине глаза Нанами расширились. Они с Юкидзи родственники? Во рту мгновенно пересохло, а мысли заметались, перебивая друг друга. Она вспомнила время, проведённое рядом с Юкидзи в прошлом, то, как естественно они сблизились, как почти сразу между ними возникли доверие и взаимопонимание. Неудивительно, что между ней и Юкидзи ощущалась такая крепкая связь. И неудивительно, что люди, знавшие Юкидзи, находили их похожими друг на друга. Их связывала кровь, пусть и через много поколений. Это заставило её задуматься, насколько сильно она повлияла на прошлое, хотя Томоэ никогда прямо не говорил, что она похожа на Юкидзи. С другой стороны, возможно, он счёл бы такие слова неуважительными. Но другие говорили это, и Томоэ принял её за Юкидзи у берега реки. Конечно, тогда было темно, и конечно, в то время он уже питал чувства к Юкидзи, но Нанами не могла не задаваться вопросом, не повлияла ли она на их судьбу и отношения, проявляя к нему доброту, находясь в прошлом. Помнил ли он, как она спасла его, когда он принял предложение Юкидзи о браке? Неужели он поверил, что Юкидзи тоже любила его, несмотря на весь её обман, потому что собственная любовь Нанами невольно проявилась в её поступках? В конце концов, он сам говорил ей, что для ёкаев поступки значат гораздо больше слов. Возможно, в каком-то смысле она тоже была виновата. Но говорить ему об этом ей совсем не хотелось. Затем её, словно кувалдой, ударила другая истина. Именно потому, что она спасла Хиираги, она сейчас вообще существовала. Если бы тогда, в прошлом, она не вмешалась, то никогда бы не появилась на свет. — О, боже мой, — наконец выдохнула она, слегка оседая на месте. Чувствуя себя неловко, Томоэ отвёл взгляд в сторону. — Я пойму, если тебе от этого не по себе. Всё-таки у меня были отношения с твоим предком… — Нет-нет, — она покачала головой. — То есть да, это немного странно, но это было очень давно. Дело в... во всём остальном. В том, что именно я спасла Хиираги, и если бы я не успела тогда вовремя её спасти, то… — Она даже не смогла произнести это вслух. Тогда Нанами не было бы здесь сегодня, — мысленно закончил Томоэ. Теперь он был благодарен как никогда, что Нанами отправилась в прошлое, и сжал её руку, размышляя о том, насколько хрупкими на самом деле человеческая жизнь и родословная. Достаточно было одного разорванного звена, чтобы род прервался навсегда. Человек, которого он знал сейчас и которого так сильно полюбил, никогда не появился бы на свет без почти чудесной череды событий, без его с Нанами участия в спасении жизни Юкидзи и Хиираги. Томоэ то ли вздохнул, то ли невесело усмехнулся. Похоже, боги — а точнее, они — всё-таки присматривали за семьёй Юкидзи. И было странно осознавать, что в каком-то смысле он защищал Нанами ещё тогда, за столетия до её рождения и за столетия до того, как был заключён договор. — Это трудно осознать, — признался он. — Я до сих пор не могу полностью с этим свыкнуться, хотя у меня было несколько дней на размышления. Как и у Юкидзи. — А как Юкидзи это восприняла? Ей было неловко? — спросила Нанами. — Ты сказал, что тебе было не по себе из-за того, что она мой предок. А самой Юкидзи было неловко? Томоэ покачал головой. — Совсем нет. Наоборот, она обрела покой, узнав, что Хиираги выжила и что ты её потомок. Юкидзи обрела покой. От этих слов Нанами заметно расслабилась и выдохнула, а на губах появилась лёгкая улыбка. — Я рада это слышать. Я немного волновалась, потому что обещала помочь ей найти её ребёнка, и боялась, что она так и не сможет отпустить прошлое. Это было бы плохо для вас обоих. — Неужели ты настолько во мне сомневаешься? — Томоэ слегка склонил голову. — Я вполне способен выполнить подобное обещание. — Нет, я знаю, что способен. Просто для тебя это было очень личным. Это было тяжело, но я рада, что тебе лучше. Надеюсь, ты тоже обрёл покой, — она крепче сжала руку Томоэ в своей. Обрёл ли? В этом Томоэ до сих пор не был уверен, а если всё зависело от того, сможет ли он простить Юкидзи, то сомнений становилось вдвое больше. Надо было спросить совета у Нанами ещё несколько дней назад. Но ни он, ни Юкидзи тогда не были готовы, и он не хотел отвлекать её от учёбы. Хотя до окончания экзаменов Нанами оставалось всего два дня, времени у них больше не было. Оставалось лишь довериться ей и надеяться, что она справится. — Юкидзи готова покинуть этот план, — внезапно произнёс он. — Пришло время нам попрощаться. Но у меня самого осталось незавершённое дело. И я не знаю, что мне делать. Хотя Нанами понимала, что этот момент неизбежно наступит, особенно если Юкидзи найдёт ответы и покой, эта новость всё равно потрясла её. После всего, через что они прошли, было странно думать, что всё заканчивается. Даже несмотря на то, сколько боли Юкидзи причинила Томоэ, при мысли о том, что её существование растворится без следа, унесённое ветром, чтобы однажды она переродилась уже другим человеком со всей чистотой и невинностью детства, у Нанами защипало глаза. Та Юкидзи, которую они знали, перестанет существовать. Посреди собственных тяжёлых мыслей она вдруг поняла, что Томоэ на самом деле просит её о помощи, и подняла на него взгляд. Он больше не смотрел на неё, сосредоточившись на их сцепленных руках у неё на коленях. Она накрыла его руку второй ладонью. — Тогда расскажи мне об этом, — мягко попросила она. Она была такой тёплой, такой открытой и сострадательной. За эти месяцы Томоэ нашёл в её сердце уголок, где можно было укрыться и спрятаться, найти утешение, словно маленький зверёк, впавший в спячку. И сейчас всё было точно так же, и он раскрылся перед ней полностью, показывая не только свою уязвимость, но и слабость. — Я не знаю, должен ли я её простить, — признался он. — Она просила у меня прощения, просила меня об этом напрямую, но я не смог дать ей ответ, — он провёл большим пальцем по руке Нанами, цепляясь за это движение, словно за якорь. — Но я видел, что с ней сделала её обида, и больше не хочу жить с этим грузом. Пожалуй, впервые Нанами так ясно осознала, что Томоэ больше не винит во всём себя. Всё время, что она его знала, он жил в полном подчинении чувству вины, раздавленный его тяжестью и боящийся узнать, что обнаружит, если попробует сопротивляться. Помимо его прямых заявлений о собственной вине, это проявлялось во множестве мелочей — в том, как он говорил, что Юкидзи стала переломным моментом его жизни, в его нежелании признать, что она его презирала, в его осторожных попытках допустить мысль, что она плохо с ним обращалась. Но сейчас всё было иначе. Даже несмотря на печаль и внутренний конфликт, его глаза казались живее, а поза — увереннее. Теперь он верил в себя. По крайней мере, больше, чем раньше. — Я думаю, — осторожно начала Нанами, тщательно подбирая слова, — возможно, ты просто не привык чувствовать, что это не твоя вина. Ведь кто-то обязательно должен быть виноват, верно? И да, она действительно поступила с тобой отвратительно. Но, возможно, и то, и другое может быть правдой. Томоэ резко поднял на неё глаза. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду… — Она нахмурилась в раздумье. Это было трудно сформулировать. Где-то на краю сознания у неё уже было понимание, ощущение почти найденной истины, но она никак не могла ухватиться за неё окончательно. Как же ей хотелось помочь ему. Он пришёл к ней с полным доверием, нуждаясь в помощи, и всё же у неё не было параллелей, чтобы провести их. — Я имею в виду, вы оба совершали ошибки. Она винила тебя, и ты тоже винил себя. Но теперь ты понимаешь, что твои ошибки не стали причиной её смерти. Легче увидеть, как её ошибки привели к её смерти. Но она же не делала этого специально, понимаешь? — видя, что Томоэ всё ещё в замешательстве, она сжала его за руку и попробовала объяснить снова. — Я не оправдываю то, что она с тобой сделала. Просто мне кажется… сейчас тебе легче обвинять её, когда ты вспоминаешь, как она с тобой поступила и как была к тебе несправедлива, и это тебя злит. Всё, что, как ты думал, ты знал, оказалось ложью и… Снова Нанами принялась искать нужные слова внутри себя. Её мысли переметнулись к её отцу, к тому, как он манипулировал и лгал ей и её матери, как намеренно причинял вред её маленькой семье. Ей. Даже тогда она понимала, что что-то не так. Что-то было неправильным. Что заставляло её желудок скручиваться в тысячи тошнотворных узлов. Мать постоянно повторяла, что её отец плохой и ему нельзя доверять, но в те дни он также говорил, что любит её, дарил маленькие подарки — конфеты, безделушки, иногда несколько монеток. Позже всё это оказалось ничего не стоящим, но для ребёнка они казались яркими и привлекательными, и ей было трудно воспринимать его как плохого человека, когда своими словами и подарками он сбивал её с толку. Разве это не то же самое? — Тяжело осознавать, что ты жил во лжи, — продолжила она, и её взгляд слегка потускнел. — Это злит, правда? Ты злишься на себя за то, что поверил, но ещё сильнее — нана того, кто тебе лгал. И да, теперь, когда мы знаем всю правду, мы можем увидеть, что у людей, которые причиняли нам боль, тоже были собственные проблемы. Трудно отпустить это, когда они заставили тебя столько пережить. Но… — Но? — Но мой отец был ужасным человеком по отношению ко мне, и всё же я его простила, — тихо сказала она, глядя на их руки. — Не потому, что думаю, будто он способен измениться. По-моему, ему просто всё равно. Я просто не хочу думать о нём и не хочу, чтобы он был частью моей жизни. Он причинил мне много боли, и я до сих пор иногда это чувствую — это никуда не делось. Но если бы я каждый день продолжала злиться на него вместо того, чтобы ценить то, что у меня есть сейчас, и то, куда меня привела моя жизнь, я бы вообще не смогла наслаждаться жизнью. Глаза Томоэ расширились. Хотя она одарила его такой болезненной улыбкой — разговор явно причинил боль и ей тоже, — Нанами поделилась с ним мудростью, которая была не по годам, мудростью, приходящей лишь к тем, кому довелось прожить очень тяжёлую жизнь. Похоже, ей пришлось пройти через гораздо большее, чем она когда-либо давала понять — возможно, даже самой себе, — и всё же смогла поделиться достаточной мудростью. Но конечно же, она смогла, — подумал Томоэ с лёгким чувством вины. Потому что это была Нанами, а Нанами всегда была нежной и всепрощающей. И всё же его удивило, что она не думала, будто её отец мог измениться. Она казалась такой убеждённой в том, что другие могут меняться. Она видела хорошее в каждом, кто появлялся в её жизни, будь то ёкай, человек или бог. Она дарила свою веру людям, которые этого не заслуживали. Но только не собственному отцу. Какая-то часть его задавалась вопросом, не было ли то, о чём она просила, лицемерием. И возможно ли это вообще. Но когда он заглянул глубоко в её нежные глаза, он понял: она не просила его делать то, чего не сделала сама. На самом деле она вообще ни о чём его не просила. Она лишь сказала, что ему не обязательно отпускать всё настолько, чтобы сразу простить, достаточно просто спокойно принять произошедшее. Возможно, это всё, что ему было нужно. После недолгой паузы он спросил: — Как ты думаешь, мне стоит её простить? Она положила ладонь ему на грудь, поверх сердца, словно оберегая его. — Да, — призналась она. — Может, ты ещё не готов, но, думаю, ты пожалеешь, если не скажешь ей до её ухода. Конечно, ты ещё какое-то время ты будешь думать о том, что она заставила тебя чувствовать, но иногда помогает сказать это вслух. Прощение — это не забвение, — подумал он, накрывая её руку своей и ласково поглаживая её. Речь шла не только о том, чтобы отпустить Юкидзи или помочь ей обрести покой — она уже обрела его. Скажет он ей о своём прощении или нет, она уже получила то, что было ей необходимо, и уйдёт в следующую жизнь без сожалений. Как бы она ни извинялась перед ним — ради собственного блага, полагал он, — она всё ещё видела в нём ёкая. Это было очевидно по её настойчивым словам о том, что он эгоистичен, причём эгоистичен настолько, что это выходит за рамки человеческого понимания. Она не видела его намерений; она слышала лишь то, что заранее решила услышать. В её глазах его прощение ничего не стоило бы. Но с его собственной точки зрения? Мысль о том, чтобы отпустить все эти тяжёлые чувства, позволив им становиться всё легче и легче, словно бумажные фонарики, поднимающиеся в небо и исчезающие среди облаков, заставляла его чувствовать, будто он наконец снова может свободно дышать. Нет, для неё его прощение ничего не значило бы. Но для него самого оно значило всё. — Я прощу её, — произнёс он, и собственные слова показались ему слишком громкими. — Ради самого себя, — он выдохнул, и вдруг из его груди вырвался смех. Прижав уши к голове, он опустил лоб на плечо Нанами и закрыл глаза. Каково это — произнести эти слова. Выразить раздражение или недовольство было достаточно легко. Достаточно легко было рявкнуть в ответ, когда кто-то переходил границу. Но позволить кому-то увидеть все эти мягкие, уязвимые части себя? Нанами была гораздо более открытой, чем он когда-либо мог себе представить. Он сомневался, что даже она сама осознавала, насколько это было необычно. И он решил — ему очень нравится такая открытость. Уткнувшись ниже, он вдохнул её запах, наслаждаясь мягкостью её груди, успокаивающим ритмом её сердца. Прощаться будет тяжело, но теперь он чувствовал, что справится, потому что и он, и Юкидзи окажутся в лучшем месте. Он улыбнулся и понял, что тоже наконец обрёл покой. — Спасибо тебе, Нанами, — прошептал он. Нанами поцеловала его между ушами, а затем крепко обняла. Эта ночь будет трудной, но она верила, что, когда они отпустят Юкидзи, сами тоже почувствуют облегчение. Это было грустно, но это было и новым началом. Наконец она почувствовала, что Томоэ тоже это понимает.

***

Несмотря на разговор, им потребовалось некоторое время, чтобы подготовиться к прощанию. Какое-то время Нанами обнимала Томоэ, и они растворялись друг в друге, убеждаясь в присутствии друг друга. Почти час она гладила его по волосам, массировала спину и позволяла ему прижиматься к её шее и груди, зная, что это приносит ему утешение. Дыхание его оставалось ровным, спокойным, и она чувствовала, что с ним всё будет хорошо. Но в конце концов время пришло. Томоэ поднял голову, и, тихо вздохнув, встретился с ней взглядом. — Нам пора проводить Юкидзи. — Ты уверен, что готов? Томоэ кивнул, осторожно высвобождаясь из её объятий. — Да. Вместо лишних слов он прикоснулся губами к её лбу и встал. Их взгляды встретились ещё раз, на короткое мгновение, после чего Нанами тоже встала и последовала за ним к двери. Там она взяла его за руку и мягко переплела свои пальцы с его. Этот короткий контакт, казалось, расслабил его и придал сил. И все же они не проронили ни слова, даже когда вышли на улицу и направились к главному храму, где едва заметно пульсировала энергия Юкидзи. И снова они нашла Юкидзи в саду, сидящей на коленях у пруда с карпами кои. Она подняла голову, заметив их приближение, но не сделала попытки встать. Уловив выражение её лица — нежность и испуг в больших глазах, в которых отражался тонкий серп луны, — Нанами почувствовала, как её сердце разрывается. Как бы она ни относилась к поступкам Юкидзи, эта женщина пережила слишком много боли. Нанами по собственному опыту знала, насколько страшно смотреть в лицо смерти, и надеялась, что они с Томоэ смогут подарить ей хоть каплю утешения. Подойдя к пруду, Нанами опустилась на колени напротив неё и встретила её взгляд. — Томоэ мне всё рассказал. Сказал, что сегодня ночью ты уйдёшь и что хотела попрощаться. Поскольку Юкидзи не ответила, лишь внимательно изучая её лицо, Нанами протянула руки и взяла её за ладони. Она надеялась, что этот жест заверит Юкидзи в отсутствии между ними какой-либо вражды. Глаза Юкидзи заблестели. Она ответила мягким пожатием. Казалось, слова Нанами растопили лёд. — Я так рада, что ты пришла. Я не была уверена, что ты придёшь. — Почему это? — голос Нанами слегка повысился, а брови нахмурились. — Потому что я была так жестока к твоему мужу, — ответила Юкидзи. — Ты не разговаривала со мной несколько дней. — Ты уже несколько дней со мной не разговаривала. Я боялась, что ты больше не хочешь меня видеть из-за того, как я обращалась с Томоэ. Нанами покачала головой. — Всё не так. Томоэ хотел, чтобы я не вмешивалась. Вот и всё. Ты мне по-прежнему дорога, Юкидзи, и понимаю, что тебе страшно. Я хочу быть рядом с тобой. Повисла пауза, плечи Юкидзи опустились, а по лицу медленно расплылась улыбка. Нанами сжала её руки, заметив, какими холодными они были и как будто теряли чёткость по краям. Её дух очень слаб, — подумала она. — Ты всегда была мне небезразлична. И я всегда чувствовала между нами особую близость, — Нанами тихо рассмеялась, качая головой. — Теперь я понимаю это лучше, потому что Томоэ сказал мне, что мы с тобой родственницы. Хотя, наверное, правильнее будет сказать, что ты мой предок. Это меня немного удивило, но я рада, что мне удалось встретиться с тобой. Юкидзи моргнула. — Правда? — Да, — Нанами слегка улыбнулась. На мгновение она подняла взгляд на Томоэ, пытаясь понять по его лицу, не расстроили ли его эти слова. Но он лишь мягко посмотрел в ответ. Всё в порядке, — поняла она и снова переключила внимание на Юкидзи. — Я рада, что мы смогли провести время вместе и узнать друг друга. У меня больше нет кровных родственников, и я никогда не знала своей семьи, кроме мамы и папы. Поэтому встреча с тобой сделала меня по-настоящему счастливой. Юкидзи широко улыбнулась и обняла Нанами, положив подбородок ей на макушку. — Я тоже так счастлива, что встретила тебя. Мне кажется, будто я смогла прикоснуться к частичке своей дочери. Мне так спокойно от этого. При этих словах Томоэ негромко кашлянул, а его уши слегка опустились в стороны. Лучше бы Юкидзи не выражалась так в лицо Нанами. Сводить Нанами к роли сосуда, через который она чувствовала связь с Хиираги, было не слишком приятно. Он бы предпочёл, чтобы она назвала Нанами своей дочерью — уникальной и особенной по-своему. Однако, бросив ещё один взгляд на женщин, он увидел, что Нанами прижалась к Юкидзи, её глаза были закрыты, а улыбка безмятежна. Нанами была не против. Было ли это очередной загадочной человеческой эмоцией, ещё одной частью этой человеческой связи, он не мог сказать. Важно было то, что они вдвоём обрели странного рода исцеление в этот момент, в этой связи. Возможно, он не понимал этого, но, возможно, ему и не нужно было понимать. Через мгновение Нанами отстранилась и посмотрела на Юкидзи. Увидев искреннюю улыбку на её лице и сияющие сквозь слёзы глаза, Нанами подумала, что теперь Юкидзи действительно сможет двигаться дальше. Возможно, она отпустила свой гнев на Томоэ. Один тот факт, что они сейчас находились рядом без вражды и без той тьмы, которая прежде висела между ними, был тому свидетельством. Про себя она подумала: «Я рада, что они помирились». Она была рада, что дала Юкидзи ещё один шанс. — Ты сказала, что боялась, что я не приду к тебе, — произнесла Нанами. — Но я хочу, чтобы ты знала: я больше не сержусь на тебя. Да, какое-то время мне было больно из-за того, что ты говорила, но, похоже, вы с Томоэ смогли всё обсудить. Это меня тоже очень радует. Мне кажется, у вас обоих всё будет хорошо. — Спасибо, Нанами, — веки Юкидзи дрогнули, и она слегка опустила голову. — Мне очень отрадно это слышать. Не только тебе, — подумал Томоэ. Быть свидетелем этого разговора принесло облегчение и ему. Похоже, Юкидзи действительно отпустила свою злость. Возможно, она даже отпустила все обвинения, которые швыряла в его сторону. Ему уже не требовалось её прощение, поскольку уже простил себя сам, но было невероятно приятно больше не быть объектом её ненависти. Поняв, что всё это время Томоэ молчал, Нанами немного отодвинулась и отпустила руки Юкидзи. Она подняла голову и посмотрела на Томоэ, пытаясь понять, что он чувствует, но в темноте это было трудно. Что бы ни случилось между Томоэ и Юкидзи, она всё ещё считала важным дать ему минуту уединения, , чтобы окончательно закрыть эту главу своей жизни. — Я пойду проверю Мидзуки и принесу курильницу для благовоний, — сказала Нанами, поднимаясь. Она сжала руку Томоэ и слегка улыбнулась. — Не торопись. — Спасибо, — тихо ответил он. Он смотрел, как Нанами уходит, и молчал до тех пор, пока она не дошла до дверей храма и не скрылась внутри. Теперь он остался наедине с женщиной, с которой должен был попрощаться, и даже не знал, с чего начать. Одно дело — сказать Нанами, что он простил Юкидзи, и совсем другое — сказать это Юкидзи в лицо. И всё же сегодня была их последняя встреча. После этого Юкидзи исчезнет навсегда, как и любое живое существо на этой земле. Сам факт того, что им выпал такой шанс поставить точку, казался почти невозможным. Возможно, за все эпохи существования земли только им двоим довелось получить подобную возможность. И хотя он уже обрёл внутренний покой, от этого прощание не становилось легче. Впрочем, прощания никогда не бывают лёгкими. Ни для ёкаев, ни для людей. Медленно он опустился на колени перед Юкидзи, ощущая тупую боль в груди. Он видел в её глазах те же чувства и ту же нерешительность, что испытывал сам. После долгого молчания он признался: — Я не знаю, что сказать. Я в растерянности. — Я тоже, — согласилась Юкидзи. Прошло мучительно долгое мгновение напряжённой тишины, нарушаемой лишь стрекотом цикад. Где-то в кустах на краю сада лениво вспыхивали светлячки, появляясь и исчезая в покрывале ночной темноты. Наконец она снова заговорила, и крошечная улыбка заиграла на её губах. То, что она сказала, застало его врасплох, и он задышал чуть чаще. — Ты очень изменился. По манерам и по тому, как ты говоришь, я всё ещё узнаю тебя, но теперь ты стал мягче. Более сострадательным. Она признала это, — подумал Томоэ, сглотнув. — Прошло много времени, — ответил он. — Я был богом гораздо дольше, чем диким лисом, — он изучал её лицо. — Пятьсот лет я служил людям как ками. Я выслушал сотни тысяч молитв. Разумеется, я уже не тот, кем был раньше. — Я вижу это, — тихо сказала Юкидзи. Неважно, что она это видит, — подумал он. Потому что теперь он сам видел это в себе. И ему нравилось то, кем он стал. Но он прекрасно понимал, что его нынешнее сострадание не заставит её забыть о прошлом. Медленно он произнёс: — Я надеялся, что однажды ты увидишь это — что я больше не тот человек. Воистину, я так долго ждал. Наступила пауза, и они просто смотрели друг на друга, почти не дыша. Он не чувствовал ничего, размышляя над её словами; они не принесли бы ему удовлетворения, даже если бы он не пришёл к этому выводу сам. Её мнение больше не имело для него того значения, что прежде, говорить об этом он не стал. Он продолжил. — Я знаю, ты не можешь забыть то, что я сделал. Возможно, ты даже не можешь меня простить. Теперь я это понимаю. Юкидзи ничего не сказала, но ей и не нужно было. Одного взгляда в её глаза было достаточно, чтобы понять — он прав. Просить её забыть было бы по меньшей мере неуважительно. Просить её простить его в ответ? Это нарушило бы равновесие, учитывая их прошлое. Он начинал понимать, что то, что он принимал за прощение с её стороны, возможно, было просто освобождением. А это не одно и то же. — Ты просила меня простить тебя, — продолжил Томоэ. — Я не был уверен, потому что твоя ложь ранила меня очень глубоко. Но потом я понял, что теперь это уже не имеет значения, — когда она лишь посмотрела на него, неуверенная и растерянная, он пояснил. — Нанами сказала мне, что мы оба совершали ошибки в прошлом. И независимо от того, что справедливо, а что нет, я думаю, лучше оставить всё это позади. — Что ты хочешь сказать? — спросила она едва слышно, почти шёпотом. — Я хочу сказать, что прощу тебя. То, что ты сделала, было жестоко и больно, но, как я уже говорил, я исцеляюсь. И я считаю, что ты тоже заслуживаешь второго шанса. Разве это не справедливо? В наступившей короткой тишине глаза Юкидзи снова заблестели. — Значит, я не разрушила твою жизнь. — Как я уже говорил — нет. По крайней мере, не настолько, чтобы её нельзя было восстановить, — он положил ладонь ей на голову. — Ты можешь успокоить свою совесть и отправиться в следующую жизнь без сожалений. Я желаю тебе именно этого. Она склонила голову. — Спасибо. Снова наступила пауза. Время близилось. Теперь, когда этот груз между ними исчез, Томоэ неожиданно поймал себя на том, что боится момента расставания. Маленькая часть его желала, чтобы он обладал силой кицунэ Инари, чтобы уметь останавливать время, потому что тогда он заморозил бы этот миг. Ещё всего на одно мгновение, чтобы вместе распутать прошлое и сократить разрыв между ними. Но всё, что действительно нужно было сказать, уже было сказано. Эта дистанция уже не могла стать меньше. Он прерывисто выдохнул. Возможно, он и не был влюблён в неё, но она была его семьёй. Человеком, с которым он связывал своё будущее и свои надежды, человеком, с которым он собирался остепениться и прожить тихую жизнь, — человеком, с которым он просыпался каждое утро, который готовил то, что он приносил ей домой, кто заботился об их доме с таким усердием, кто построил своего рода партнёрство с ним. Она была его прозрением, его поворотным моментом, его первой связью с человечеством и с тем, кем он был сегодня. Если бы не она, он никогда бы не осознал тех отвратительных и жестоких преступлений, которые совершал вместе с Акура-Оу. Если бы она не стала причиной этих перемен в нём... стал бы он вообще тем, кем является сейчас? Смог бы обрести искупление? Нет, — понял он, не смог бы. И если бы не она, пробудившая в нём человеческие чувства, его давно уже не было бы в живых. — Томоэ? — голос Юкидзи вырвал его из размышлений, и он осознал, что дышит через приоткрытый рот — неровно, тяжело и поверхностно. Он покачал головой. — Ничего. Мгновение прошло, и она посмотрела на него тихим взглядом. Затем, внезапно, она обвила руками его шею. Возможно, она не произнесла этого вслух, но в её объятиях он почувствовал, что она тоже готова отпустить все эти уродливые чувства. Она тоже хотела двигаться дальше — даже если для этого ей предстояло перейти в следующую жизнь. Затем она заговорила, и даже в простоте её слов ощущалась их тяжесть. — Томоэ... спасибо тебе за всё. Спустя мгновение он положил руки ей на спину. Ещё через мгновение уже сам заключил её в объятия. Его глаза закрылись, и он тихо вздохнул. Узлы в груди постепенно распустились. Постоянная тошнотворная тяжесть в животе наконец отступила. А все те ужасные воспоминания, которые когда-то были скрыты печатью? Они отступили на задний план. Теперь всё было хорошо. А значит, пришло время. Через несколько секунд он отстранился. Она тоже отпустила его, и в последний раз они посмотрели друг на друга в уединении залитой лунным светом ночи. Когда он снова заговорил, его голос был тихим. — Ты хочешь отправиться домой? В её глазах заблестели слёзы, но когда она улыбнулась, этот маленький огонёк вспыхнул ярким пламенем, озарив её взгляд, а улыбка расцвела на всё лицо. — Домой, — мягко произнесла она. Она готова. Он чувствовал это по усталости её духа, по тому, как её душу уже тянуло прочь. Томоэ поднялся на ноги и протянул ей руку, помогая встать. Без колебаний она вложила свою руку в его, и он дал ей необходимую опору. — Пойдём. Мидзуки и Нанами ждут. Она ничего не ответила, но всё же слегка оперлась на него. Как только она поднялась на ноги, он отпустил её руку. Теперь она была достаточно сильна, чтобы стоять самостоятельно. Она больше не нуждалась в нём. И он тоже больше не нуждался в ней. Вместе они направились к главному святилищу, где их ждали Нанами и Мидзуки — тихие и исполненные почтения.