Твоя вера - моё спасение

Свет. Он был мягким, тёплым, как прикосновение весеннего утра. Эйвери лежала на мху, чувствуя под щекой нечто живое — не лёд, не холод, а дыхание земли. Веки ещё казались тяжёлыми, мир вокруг колыхался, будто всё происходило сквозь сон, но он уже не был безликим. Теперь в нём были цвета, звуки… и тепло. Над ней шелестели листья, играя с лучами солнца. Они отбрасывали тени на её лицо, словно кто-то невидимый нежно водил кистью по её коже. Воздух был чистым. Свежим. Он пах мятой, полевыми цветами и чем-то… зелёным. Живым. Эйвери медленно перевела взгляд — по небу, по ветвям, по танцующим в воздухе пылинкам, и вдруг услышала: —«Ты только не исчезай, хорошо? Я мигом!» Этот голос… она уже слышала его. В глубине сна. Он согревал. Он звал. Он спас. И теперь он приближался — лёгкий, быстрый, как сам ветер. Листья зашевелились сильнее, и в следующую секунду он вынырнул из зелени — яркий, сияющий, с растрёпанными волосами и торжествующей улыбкой, будто нёс в себе всё небо сразу. —Эйвери!—вскрикнул он, увидев, что она смотрит на него,—Ты не ушла! Ты правда здесь!  Он подбежал к ней, опустился на колени, и на его лице отразилось всё: и радость, и облегчение, и то безмолвное счастье, что не нуждается в словах. — Прости, я просто… должен был. Каждый лепесток, каждая птичка, каждый порыв ветра должны были узнать, что ты проснулась. Это было слишком важно!  Он взял её ладонь, аккуратно, будто это был хрупкий цветок. —А теперь… теперь я твой личный экскурсовод по этому странному, шумному, прекрасному миру, моя милая Эйвери!  Эйвери молчала, глядя в его сияющие глаза. Она всё ещё не могла найти слов, но в её взгляде была тишина доверия. В её горле было сухо, будто лед всё ещё не до конца оттаял внутри, но голос всё же нашёл путь: —Где… я? Слова вышли шепотом, надломленно, но они прозвучали — и этого было достаточно, чтобы у Венти заблестели глаза. Он сжал её руку чуть крепче, ободряюще. —Ты в Мондштадте, Эйвери. Ну, почти. Пока что — в укромном уголке под великим деревом, что растёт там, где ветер нашёл дом. А это… —он сделал широкий жест, будто обнимая весь мир,— …это Тейват. Целый континент. Странный, шумный, опасный — и, порой, очень добрый. Она медленно моргнула. Казалось, каждое слово врезалось в неё, оставляя следы, как шаги на снегу. —Тейват… — повторила она еле слышно. — А ты… кто ты? Венти улыбнулся — сначала игриво, как ребёнок, а затем мягко, по-доброму, с теплом, которое невозможно было подделать. — Я — просто менестрель. Певец. Любитель ветров и вольной жизни. Но… — он слегка наклонился к ней, касаясь её лба пальцами, — для тебя я больше, чем просто странствующий трубадур. Я тот, кто слышал, как ветер плакал за тебя. Я… — он на миг замолчал, подбирая слова, а потом выдохнул: — …твой отец. Ты спала очень долго, моя звёздочка… слишком долго. Болела. Но теперь ты здесь. И ты проснулась и это главное. Её глаза раскрылись чуть шире. Внутри не было страха лишь тихое удивление. —Отец..  —Да, твой папа..  Эйвери нахмурилась, словно пыталась что-то вспомнить, но в голове всё было пусто. Плавно, как падающие лепестки. — Я… не помню… ничего. — Это не страшно, — Венти мягко положил ладонь ей на лоб. — Иногда воспоминания — как птицы: они улетают, когда душа слишком тяжела. Но они вернутся. Или мы нарисуем новые, если старые не захотят приходить. — А ты… кто ты? — спросила она ещё раз дрожащим голосом. Он посмотрел ей в глаза — прямо, искренне. Его голос стал чуть ниже, серьёзнее, но не утратил той лёгкости, что всегда витала вокруг него, как дыхание ветра. — Я твой отец, Эйвери. Настоящий. Тот, кто всегда был рядом. И всегда будет. Она долго смотрела на него, будто пытаясь найти ложь — но не находила. В нём не было притворства. Только любовь. Такая, которую не придумаешь. Она сжала его пальцы. — Почему я не помню тебя? — Потому что ты очень долго болела. Глубоко спала. Иногда душа закрывается, когда ей слишком тяжело… — он осторожно провёл пальцем по её щеке. — Но ты вернулась. И я здесь. Мы всё наверстаем. Я расскажу тебе обо всём, что ты пропустила. Весь наш мир — он ждёт, когда ты снова увидишь его. — А как ты назвал меня? — её голос был почти детским. Венти улыбнулся, лёгким движением поправляя её волосы. — Эйвери. Имя, которое пришло ко мне в песне. Имя для той, кто светлее весеннего неба. Для моей дочери. Он прижался лбом к её ладони и шепнул: — Ты моя маленькая весна. И твой голос когда-нибудь будет петь вместе с моим. Солнце уже полностью разлилось по поляне, согревая утро и лицо Эйвери. Ветер мягко играл с её волосами, а Венти, устроившись рядом, перебирал струны своей лиры.  —Хочешь, я расскажу тебе про мир, в котором ты живёшь? — спросил он, глядя на неё с ласковой улыбкой. — Всё самое интересное, всё самое важное — всё, что должна знать моя дочь. Эйвери медленно кивнула. Её голос был всё ещё хрупким, но в глазах уже отражался интерес — как у ребёнка, впервые увидевшего море. Венти с удовольствием вдохнул воздух полной грудью и начал: — Этот мир зовётся Тейват. Он огромный, волшебный и порой немного странный. Здесь живут люди, хиличурлы, драконы, духи, Архонты и даже… самые обычные странники. Всё переплетено между собой, как нити в песне. Он повернулся к ней чуть ближе: — Семь великих стихий правят Тейватом: Анемо, Гидро, Пиро, Крио, Электро, Гео и Дендро. Каждой из них покровительствует Архонт — божество, что ведёт свой народ. Я… — он чуть замялся, улыбаясь хитровато, — я один из них. Но об этом позже. Эйвери удивлённо распахнула глаза: — Ты… Архонт? — Ну… скажем так, у меня есть свои обязанности, — с ноткой игривости сказал он, — но главное — я твой отец. И я хочу, чтобы ты сначала познакомилась с тем местом, что зовётся нашим домом. Он взмахнул рукой, и лёгкий ветер закружил в воздухе пыльцу и лепестки. — Мондштадт. Город свободы. Он расположен у подножия этих холмов, у озера. Там люди поют, смеются, живут без королей и без оков. Там есть пекарни с тёплыми булочками, башни с витражами, виноградники и даже воздушные шары. Я уверен, тебе понравится. — А кто там живёт? Венти задорно наклонился ближе: — Много чудесных людей. Например, Джинн — рыцарский великий магистр, строгая, но справедливая. Барбара — поёт в храме, такая добрая, как утреннее молоко с мёдом. Есть Розария — суровая сестра, но с добрым сердцем, прячущимся за сарказмом. А ещё Кэйа — хм… не спрашивай, он умеет быть обаятельным и раздражающим одновременно. Думаю, тебе будет весело с ними. Эйвери внимательно слушала, прижавшись щекой к ладони. В её глазах теплилось то, что давно отсутствовало в этом месте — живой интерес. — И ещё, — раздался голос сбоку, — вы забыли упомянуть того, кто держит в порядке архивы Церкви, занимается подготовкой литургий и следит, чтобы кое-кто не забыл об обещанных обязанностях. Эйвери повернула голову. На поляне, опершись о ветку дерева, стоял юноша в белом-бордовом облачении Церкви. Был похож чуточку на демоненка.   — Эйвери, — с притворным укором сказал Венти, — Позволь представить тебе Далию. Мой дьякон. Вернейший вестник. И… вечно недовольный. Далия подошёл ближе и кивнул девушке, глядя на неё с лёгким, но тёплым интересом. — Рад видеть тебя среди нас, Эйвери. Венти много говорил о тебе, пока ты спала. И, признаюсь, я думал, он всё выдумывает. Но… теперь я рад, что ошибался. Венти уселся рядом, подмигнув: — Он просто не верил, что у ветра может быть дочка. — Я не верил, что у тебя может быть ответственность, — мягко парировал Далия. —Он постоянно ходит туда-сюда от церкви ко мне, носит записки, виноград и новости. Иногда — песни. Иногда — пироги. Всегда — ворчит, но я знаю, что он добрый. — Не ворчу, — хмыкнул Далия, опускаясь на колени рядом с Эйвери. Его голос был спокойным, как тихая река, — просто кто-то вечно теряет ноты, забывает об обязанностях и поёт с крыш. Венти театрально вздохнул.  —Ты уже поняла, что меня зовут Далия. Если ты захочешь — я покажу тебе Мондштадт. Или расскажу, как выглядит утро на крыше собора. Или как звучит вода в пещере под водопадом. Ты можешь спросить меня что угодно… или просто молчать,—его голос был искренним, даже немного застенчивым. И в тот момент, когда пальцы Эйвери несмело коснулись его ладони, что-то тихо дрогнуло в воздухе.  — О, нет-нет-нет, — вдруг вмешался Венти, резко и демонстративно отодвигая Далию в сторону, в буквальном смысле отклонив его плечом, будто защищая пространство рядом с Эйвери. — Ты что делаешь? — проворчал Далия, резко выпрямившись.  — Мы тут знакомимся с миром, с ветром, с Архонтами, а не… устраиваем драму из гидро-фильма,—театрально протянул Венти, складывая руки на груди.  — Да ладно тебе, ты просто ревнуешь, — фыркнул Далия, снова взглянув на Эйвери но уже мягче, внимательнее. Эйвери чуть улыбнулась. Незаметно для себя — впервые. Словно этот обмен колкостями был чем-то… уютным. Живым. Семейным. А Далия… казался совсем не чужим. Венти, заметив её улыбку, успокоился и, всё же вздохнув, отпустил ситуацию: — Хорошо, хорошо… но не забывай, кто её сюда принёс. — И кто потом не даст ей спокойно поговорить, — пробормотал Далия с усмешкой. Смех Венти тихо зазвенел между деревьями, словно звон колокольчиков в утренней тишине. Он покачал головой, подбросил в ладони перо и вновь заговорил: — Ладно, ладно, отдаю тебе пять минут. Но если ты начнёшь читать ей стихи из церковного сборника — я вернусь с гитарой и сыграю поверх них! — Буду иметь в виду, — хмыкнул Далия, не отрывая взгляда от Эйвери. Он снова сел рядом — ближе, но не навязчиво.  —У тебя глаза серые, как туман,—вдруг сказала она шёпотом, почти неосознанно. Далия удивился, но не засмущался. Только чуть наклонил голову: — А у тебя голос… как ветер перед грозой. Тихий, но с эхом чего-то великого. Они смотрели друг на друга. Мир вокруг затаил дыхание. Даже листья на деревьях будто притихли, не желая нарушить невесомый, почти волшебный момент. — Всё это действительно реально? — прошептала Эйвери, и её голос дрожал. —Да,—ответил Далия серьёзно. — И ты в нём его часть.  Эйвери кивнула, не отпуская его руки. Позади них Венти уже тихо наигрывал лёгкую мелодию, позволяя моменту дышать. Он смотрел на них с лёгкой улыбкой, в которой смешались гордость, лёгкая ревность и что-то совсем родное — как у отца, видящего, как его ребёнок впервые делает шаг к чему-то важному. И в этот момент солнце, словно почувствовав перемену, окончательно вышло из-за облаков, заливая поляну светом.