Твоя вера - моё спасение

Утро в Мондштадте начиналось с колокольного звона. Солнечные лучи скользили по старинной кладке, играли на стёклах домов, пробегали по алым лепесткам винограда, вьющимся вдоль деревянных балконов. Город просыпался в тишине — той особенной, мирной тишине, в которой слышны шаги на мостовой, пение птиц и ласковый плеск фонтана на главной площади. Воздух был свежим, чуть влажным от ночной росы, но уже наполненным лёгким ароматом выпечки из лавки Сары и первыми нотами цветов, расцветающих на клумбах перед Церковью Фавониуса. По каменным улицам неспешно шагали двое: Мика и Эмбер. Оба в форме рыцарей Ордо Фавониус, с картами и блокнотами в руках.  —Ты видел, как в последний раз Кэйа притворился, что упал с башни, только чтобы отвлечь Стража?— с улыбкой рассказывала Эмбер,—Я думала, Джинн его точно в подземелье отправит!  Мика хихикнул, поднимая взгляд к башне Церкви. —Может, и отправила… но сначала, как всегда, заставила написать отчёт. В трёх экземплярах. Они свернули за угол, направляясь в сторону фонтана, и внезапно остановились. Со стороны тропы, спускавшейся с холма, к городу приближалась знакомая фигура — шаг лёгкий, почти танцующий, зелёный плащ развевается на ветру. Но не это привлекло внимание рыцарей. Рядом с Венти шла девочка. Небольшая, завернутая в его плащ, с распущенными волосами, ещё не до конца высохшими после недавнего ледяного сна. Её босые ноги осторожно ступали по прохладному камню, а взгляд бегал по окрестностям: башни, цветы, голуби у фонтана — всё было для неё внове. Глаза её, большие и тихие, ловили каждый луч света, каждую деталь. Эмбер на мгновение затаила дыхание. — Это… Венти? — Мика остановился,— С ребёнком? Они не сразу решились подойти — не хотелось спугнуть эту утреннюю, хрупкую сцену. Венти рассказывал что-то Эйвери, жестикулируя руками, указывая на фонтан, башни, птиц над крышами. Она слушала, слабо кивая, будто ловя каждое слово на память.  —Венти выглядит совсем иначе..—Мика чуть прищурился.  —В каком смысле?—не поняла Эмбер.  —Не знаю.. он всегда кажется мне легким, несерьезным, как будто здесь и не здесь одновременно,—Мика взглянул на Эмбер,—А сейчас он кажется мне более цельным и настоящим.  Эмбер обернулась. Венти и правда был другим. Он не играл на лире, не шалил, не танцевал с ветром. Он просто шёл рядом с девочкой, спокойно, уверенно, почти бережно, как будто каждое его движение могло задеть тонкую грань тишины вокруг неё. Он всё ещё улыбался, но это была улыбка не весельчака, а заботливого старшего, который рассказывает ребёнку о мире, стараясь не испугать, не ранить, не спугнуть. Они подошли ближе. Эйвери остановилась, чуть спрятавшись за плащ Венти. Впервые за всё утро в её взгляде появился страх. Мика осторожно поднял руки в примирительном жесте, а Венти обернулся и расплылся в радостной улыбке.  —О!—он воскликнул, поднимая руку. — Утречка, мои доблестные рыцари! Сегодня ветер вас точно привёл в нужное место! Эмбер усмехнулась и сделала пару шагов вперёд. — Венти, ты кого это с собой привёл?  Не успел Венти сказать, как вдруг вопрос Эйвери прозвучал так тихо, что только Венти и Эмбер услышали его. Девочка, всё ещё прячась за его спиной, потянула его за край плаща и, подняв глаза, прошептала: — Пап, ты говорил, что они все знают меня? Мика и Эмбер удивлённо переглянулись. А Венти… Венти будто на миг замирает, а затем тепло улыбается, склонившись к ней так, чтобы они были на одном уровне. Его голос стал ещё мягче, почти песенный: — Да, солнышко, знают. Просто они ещё не успели с тобой познакомиться. А теперь самое время, не думаешь? Венти мягко провёл ладонью по спине девочки, успокаивающе поглаживая её между лопатками. Его взгляд остался добрым, но в нём мелькнуло что-то более серьёзное, почти взрослое. — Это моя девочка, — сказал он, глядя прямо на Эмбер и Мику, с неожиданной для себя серьёзностью. — Моё дитя. И всё, что вам нужно знать — она теперь под защитой Мондштадта. Под моей защитой. Эмбер слегка приподняла брови, но не задала лишних вопросов. В голосе Венти прозвучала такая не поддающаяся сомнению искренность, что спорить с ним не хотелось. — Тогда… добро пожаловать домой, — мягко сказала она, улыбаясь Эйвери,—Приходи как нибудь в Ордо Фавониус и поиграешь с Кли!  Мика кивнул, прижимая карту к груди. —И ещё чаем угостим.  Эйвери молчала, пряча лицо в складках зелёного плаща, но её плечи чуть расслабились.  —Кто такая Кли?—прошептала она едва слышно, будто пробуя новое имя на вкус. — О, ты обязательно её узнаешь! — подхватила Эмбер с весёлым блеском в глазах. — Она — настоящее солнышко. Ну… если это солнышко не взрывает поляну цветов. Или рыб. Или подвал… — Эмбер, — укоризненно сказал Мика, — ты сейчас больше пугаешь, чем успокаиваешь. — Ой, прости! — засмеялась она, подмигнув Эйвери. — На самом деле, она классная. Вам точно понравится друг с другом. Венти усмехнулся, слегка кивнув. Он обнял Эйвери за плечи.  —А где её обувь? — Мика вдруг заметил. — Она ведь босиком? — Да, — Венти потер затылок. — Я всё хотел купить ей сапожки, но мы задержались у дерева. — У какого дерева? — насторожилась Эмбер, качнув головой. — Вы ведь пришли со стороны холма… Венти посмотрел на неё взглядом, в котором промелькнуло нечто страшное из-за чего Эмбер прикусила губу, словно не ляпнуть чего-то ещё лишнего. Эмбер знала, что если Архонт что-то не говорит, значит, на то есть причины. Даже если он прячет свои тайны за шутками, песнями и зелёным плащом. И Джинн, и Мика, и Альбедо, и Кэйа и другие знают, что Венти не любит раскрывать свою личность, но все давно догадываются, кто он такой, просто молчат, дабы не вызвать неловкость и не спугнуть барда.  Мика хотел было что-то сказать, но заметил, как напряжённо замолчала Эмбер, и как Венти чуть сдвинул брови. Он понял: наступил на тонкий лёд. И, как всегда, именно ему пришлось этот лёд бережно разгладить. — Ну, если что — у Кафки в лавке остались шерстяные ботиночки. Помнишь, Эмбер? Те, которые Кли случайно покрасила в фиолетовый. Очень модные! — с улыбкой вмешался он, будто и не было никакой неловкости. — Я могу их принести. Или… или пойдём вместе выберем! Нам как раз нужно обновить карты у лавочников. Эйвери чуть выглянула из-за плеча Венти — глаза настороженные, но в них уже не было страха, только тихое любопытство. А Венти с благодарностью кивнул Мике. — Вот это идея! — оживилась Эмбер, подхватывая. — А ещё можно зайти к Саре — ты ведь голодна, правда? У неё всегда есть сладкие булочки! — С корицей? — прошептала Эйвери, робко. — С чем угодно, если ты попросишь, — подмигнула ей Эмбер. Они выдвинулись небольшой процессией. Впереди — Мика, уверенно и привычно оглядывая улицы, словно проверяя, не изменилось ли что в родном городе за ночь. За ним — Эмбер, держа руки за спиной, всё порываясь заговорить с Эйвери, но боясь быть чересчур навязчивой. В центре — Венти с девочкой под своим плащом. Он шёл неспешно, подстраивая шаг под её неуверенную походку. Солнце уже поднялось выше, золотя мостовые и раскрывая бутоны цветов в клумбах у храма. Над городом витал лёгкий ветерок — не назойливый, но бодрящий, как утренний глоток родниковой воды. Он играл с прядями волос Эйвери и подталкивал складки зелёного плаща Венти, будто торопил их вперёд. — А что такое «карты»? — вдруг спросила Эйвери, поднимая голову. — Карты? — Мика обернулся через плечо. — Это такие… картинки с дорогами и местами. Мы их делаем, чтобы другие не заблудились. — Как в книге? — Почти, — улыбнулся он. — Только в книге ты читаешь историю, а на карте — сам выбираешь, куда пойдёшь. Эйвери кивнула, задумавшись. В её голове, словно в новой тетради, складывались образы: дороги, значки, стрелки…  Когда они свернули на боковую улочку, воздух наполнился мягкими запахами ткани, бумаги и дубильных масел. У лавки Кафки всегда пахло уютно — как у бабушки, которую ты никогда не видел, но почему-то точно знаешь, что она бы обняла. — Кафка! — позвала Эмбер, заглянув внутрь. — У тебя остались те фиолетовые ботиночки? Из-за прилавка выглянула седовласая женщина в очках на цепочке. Она быстро оценила гостей — взгляд задержался на босых ногах Эйвери, на зелёном плаще и на очень серьезном госте по имени Венти.  — Конечно остались. Я ж знала, что они кому-то подойдут, — пробормотала она, скрываясь в глубине лавки. — Только в них одна лента короткая — Кли пыталась сделать из неё удочку… Пока Кафка искала обувь, Эйвери оглядывала витрину: куклы из ткани, шерстяные шапки, ожерелья из цветного стекла. Всё казалось почти сказочным. —Хочешь какую нибудь игрушку?—спросил тихо Венти.  Эйвери вздрогнула от вопроса, будто её застали за чем-то сокровенным. Она бросила на Венти быстрый взгляд, потом снова повернулась к витрине. Долго молчала, глядя на тряпичных кукол, смешных лисиц с длинными хвостами, крошечных дракончиков с пуговицами вместо глаз. — А если… если она будет меня ждать, когда я сплю? — прошептала она. — И не уйдёт? Венти присел рядом, чтобы быть на одном уровне с ней. — Конечно будет. Она станет твоей подругой. И никогда не уйдёт, если ты сама её не отпустишь, — мягко ответил он. — Я могу даже придумать для неё песню. Эйвери колебалась ещё секунду, прежде чем указала пальцем на маленькую куклу в форме кролика в вязаном капюшоне. — Вот эту. Можно?  Венти улыбнулся, доставая мору.  Но прежде чем он успел расплатиться, Кафка вернулась с ботиночками и заметила их взгляд. — Возьми её, девочка, — сказала она, улыбаясь. — Она давно ждала кого-то особенного. Эйвери обняла игрушку осторожно, как будто боялась его разбудить, и тихо прижала к себе. — Спасибо, — прошептала она почти неслышно. Но Кафка услышала. — Всегда пожалуйста, — ответила она тепло. — А теперь, давайте примерим эти волшебные ботиночки. —Не идеальны, но сделаны с душой,—сказал Мика.  Венти принял ботиночки с благодарной улыбкой, расплатившись, он опустился перед Эйвери и аккуратно помог ей обуться.  —Левый… и правый, — шепнул он, затягивая ленты и расправляя мягкие шерстяные складки на щиколотках. — Вот так. Удобно? Эйвери осторожно переступила с ноги на ногу. Потом сделала крошечный шаг вперёд, ещё один… и вдруг слабо улыбнулась, не отрывая рук от игрушки.  — Тепло, — коротко ответила она. И это был целый мир в одном слове. —Ну вот, теперь ты настоящая горожанка,—подмигнула ей Эмбер.  —Эти ботиночки теперь будут с тобой везде, где бы ты ни была, — добавил Мика, глядя на неё с какой-то почти братской добротой. — А если они вдруг начнут теряться, зови меня — я их найду. — Обещаешь? — Эйвери подняла глаза, словно проверяя, можно ли ему верить. — Обещаю, — твёрдо сказал он, приложив ладонь к груди, будто клялся перед самим Барбатосом. — А теперь, — бодро подхватила Эмбер, поднимая настроение, — на старт, внимание… булочки!  Попрощавшись с Кафкой, они двинулись в сторону Сары.  ***  Когда они подошли к ресторану «Хороший охотник», их сразу встретил запах свежих трав, жареного мяса и ароматных специй. Это было одно из тех мест в Мондштадте, где всегда радушно встречают гостей, и где каждое блюдо, кажется, приготовлено с особым теплом. Местечко было уютным, с деревянными столами и широкими окнами, сквозь которые можно было наблюдать за городскими улицами и зелёными лужайками. Внутри царила тёплая атмосфера, а в воздухе висел лёгкий запах древесного угля от жаровни, на которой готовились мясные блюда. — Здесь всегда так вкусно пахнет, — сказала Эмбер, расправив плечи и вошедшая первой. Она была рада провести время с друзьями и в этот раз захотела показать Эйвери одно из своих любимых мест. — Не переживай, здесь нас точно накормят до отвала! Они сели за стол, как обычно, снаружи. Венти устроился рядом с Эйвери, с лёгкой улыбкой заметив, как она с интересом оглядывает интерьер. Мика присел на другой стороне, наслаждаясь уютом. Сара, официантка ресторана, подошла к их столу с широкой улыбкой и привычной доброжелательностью. — Ну что, мои дорогие, чем могу вас угостить? — спросила она, сложив руки на животе. — Мы сегодня приготовили особое блюдо — жаркое с картошкой и свежими травами. Вам понравится! — О, я возьму жаркое с картошкой, — сказал Мика, подмигнув всем. — И давайте что-нибудь попить. Как раз мне к чаю не хватает нового пирога с ягодами. — У меня тоже жаркое, — подхватила Эмбер, настроенная на что-то сытное и согревающее. — Но не забудь мне что-нибудь с корицей, обязательно! Как я без этого? — Вино? — предложил Венти, ловко поправляя свой зелёный плащ. — Думаю, я возьму немного из того, что у вас тут есть. Сладкое, как для души. —Венти, ты что, пить собрался?—спросил Мика, подглядывая на Эйвери.  — Ну-у… немного вина, — протянул бард с невинным видом, театрально сцепив пальцы. — Это же Мондштадт, город свободы! А бокал за здоровье новой жительницы — святое дело, не правда ли? — Только если без песен с упоминанием погребов и пьяных циклопов, — проворчала Эмбер, закатывая глаза, но с улыбкой. — Последний раз это закончилось тем, что Кли пряталась в котле, а ты убеждал Джинн, что в бочке живёт дух вина. — Это был дух! — Венти прижал руку к сердцу с преувеличенной обидой. Тем временем Эйвери тихо сидела, перебирая пальцами ушко своей новой игрушки. Она наблюдала за ними, не вмешиваясь, но на её лице появилась слабая, едва заметная улыбка. Сара, не дожидаясь продолжения балагана, повернулась к девочке: — А ты, милая, что бы хотела? У нас есть сладкая каша с мёдом, пирог с малиной и яблоками, булочки с корицей — выбирай, что сердечку по вкусу. Эйвери помолчала, потом тихо сказала: — Булочку. С корицей. И… малиновый пирог. Но только если можно половинку. Сара кивнула, добродушно: — Конечно можно. Я тебе ещё чай с липой и мёдом налью — хорошо? — Угу, — прошептала девочка, пряча взгляд, но уголки её губ чуть дрогнули в благодарности. Их заказ вскоре принесли, и стол наполнился ароматами — тёплыми, сытными, домашними. Мика с аппетитом ел жаркое, Эмбер грела руки о кружку чая, Венти, конечно, делал вид, что пьёт чисто символически, а Эйвери аккуратно отламывала кусочки от своей булочки, глядя на проходящих мимо людей. И тут откуда-то сбоку подошёл Альбедо — чуть запыхавшийся, с лёгким беспорядком в волосах. Он осматривал улицу, будто кого-то искал, и заметив знакомую компанию за столом, поспешил к ним. — Простите, — сказал он, подходя ближе. — Вы не видели Кли? Я обошёл уже почти весь город — она исчезла минут десять назад. Сказала, что «идёт искать сокровище под кустом», и… всё. — А под каким кустом? — фыркнула Эмбер. — Она так сказала и в прошлый раз, когда вырыла яму в саду Джинн. Венти ухмыльнулся, глядя на Эйвери: — Думаю, твоя подруга скоро даст о себе знать. Она не может долго без приключений. А если рядом пирог — тем более. Эйвери осторожно подняла голову: — У неё тоже есть игрушка? — У Кли? — хором переспросили Мика и Эмбер. — У неё есть бомба в виде плюшевого кролика, — хмыкнул Альбедо. — Так что… да, в каком-то смысле. Альбедо минуту помолчал, всматриваясь то и дело, что сначала в Венти, а затем в Эйвери.  — Кто она? — наконец спросил он, спокойно, но с лёгкой тенью настороженности в голосе. — Простите, если это некорректно… но она мне кажется знакомой. Венти оторвал взгляд от своей кружки. Он улыбнулся, как обычно — спокойно, с налётом весёлости. Но те, кто знал его хорошо, могли бы заметить, как незаметно напряглись пальцы на столешнице. —Моя маленькая девочка,—отозвался он. — Новенькая в Мондштадте. Привыкает. Альбедо кивнул, но что-то в нём не отпускало. Он задумчиво смотрел то на Эйвери, то на куклу у неё в руках, то на странную неуверенность в её движениях, знакомую ему на каком-то почти подсознательном уровне. — Простите, — повторил он. — Просто… она мне кое-кого напоминает. Или, быть может, что-то. Я не уверен. —Не пугай ребенка, Альбедо,—напрягся Венти,—Ей и без тебя хватает открытий на день. Альбедо приподнял бровь, уловив нотку напряжения в голосе Венти, но отреагировал, как всегда, сдержанно: — Извините, я не хотел. Просто… любопытство. Бывает, некоторые вещи не дают покоя. Он всё ещё не отводил взгляда от Эйвери, будто пытался вспомнить сон, который проснулся раньше времени. В его памяти что-то тянуло тонкой нитью: холод, алхимический запах мела, и… голос, слишком тихий, чтобы разобрать. Эйвери, почувствовав на себе взгляд, подняла голову. Их глаза встретились — её, полные робкого света, и его, почти бездонные в своей тишине. Она не отводила взгляда, но в уголках губ появилось что-то похожее на тревогу. Или… узнавание. — Мы… знакомы? — едва слышно спросила она. — Или были? Альбедо открыл рот, чтобы что-то сказать, но на секунду замер. Он вдруг понял, что не может ответить честно. Что-то внутри подсказывало: если он сейчас скажет «нет», он соврёт. — Я… не знаю, — тихо признался он. — Но мне кажется, я должен знать. Венти встал. Не резко, но так, что стул скрипнул. — Эйвери, пошли прогуляемся, — мягко сказал он. — Воздух стал душным. Эмбер тут же встрепенулась, словно только сейчас осознала, насколько накалилась обстановка. Она бросила быстрый взгляд то на Альбедо, то на Эйвери, и нахмурилась.  Мика уже вставал, отряхивая штанины и поправляя перчатки. — Думаю, я тоже пойду. Надо ещё зайти к Кэйа, сверить карты по южным склонам. И… может, загляну в Архив. Венти, не прощаясь, пошел с Эйвери к Церкви Фавония.  *** Церковь Фавония стояла в самом центре Мондштадта, величественная и тёплая. Бледный свет пробивался через витражи, создавая яркие пятна на каменных полах. Повсюду витал спокойный запах ладана, а редкие тихие шаги служителей храма лишь усиливали ощущение умиротворённой тишины. Здесь, среди высокого свода, обвитого зелёными растениями, люди искали утешение, покой и ответы. Далия стоял возле алтаря, мягко проворачивая в руках маленький сосуд с водой, впитывая все мелкие детали происходящего. Он был здесь каждый день, как дьякон, исполняя свою роль и помогая людям. Его бордовое облачение, украшенное белыми цветами, спокойно спадало по фигуре, придавая ему вид, будто он сам был частью этой церкви.  — Розария, — сказал Далия с мягким, но твёрдым тоном, который обычно не слышали от него. — Ты снова пропустила утреннюю молитву. Она застыла на месте, словно её поймали на чём-то очень важном. И хотя её лицо не выражало особых эмоций, в глазах был тот самый взгляд, который Далия видел всё чаще — взгляд человека, что не может найти успокоения. Принюхавшись к ней, Далия понял, что она выпивала опять с утра.  —Ты видела время? Даже Венти не пьет с утра.  Розария замерла, словно его слова ударили её в самое сердце. Она подняла взгляд, но её глаза не встретились с его. Вместо этого она тихо, почти не слышно, сказала: — Это не твоё дело, Далия. Но в её голосе не было уверенности. Вместо того, чтобы отреагировать на его замечание, она попыталась пренебречь его присутствием, как будто могла бы просто уйти и оставить всё как есть. Но Далия не был готов её отпустить. — Это моё дело, — ответил он, его голос оставался спокойным, но в нём звучала твердость. — Мы все здесь служим не только людям, но и Богу. А ты… Ты снова пытаешься скрыться от чего-то. Ты не можешь игнорировать то, что происходит внутри тебя, Розария. Она вдыхала воздух через нос, но вместо того, чтобы парировать, Розария лишь опустила голову. Запах алкоголя стал более явным, и это не могло не беспокоить Далию. Он хотел быть мягким с ней, но как можно быть мягким, когда кто-то сам отказывается от помощи? — Ты снова не можешь сдержаться, да? — сказал он, его взгляд стал мягче, но слова — прямыми. — Тебе не кажется, что ты разрушишь себя, если продолжишь в том же духе? Розария не ответила. Она не могла. Она знала, что он прав, но не могла признать этого вслух. Она всегда была одна, и единственным способом заглушить свои демоны становился алкоголь. Это был её способ забыться, но он же и делал её всё более одинокой. — Прости, — выдавила она в конце концов. — Я не могу… Далия шагнул к ней, его лицо стало серьёзным. Он положил руку на её плечо, ощущая её лёгкое дрожание. —Ты не одна, Розария, — сказал он тихо. — Мы здесь, чтобы помочь тебе. Ты…  Не успел Далия договорить, как вдруг двери церкви открылись, и в неё вошли Венти и Эйвери. Венти, как всегда, казался спокойным, но что-то в его взгляде сразу насторожило Далию. Эйвери выглядела немного усталой, но была рядом, словно стараясь не нарушить атмосферу. Венти, заметив молчание, подошёл к Далии, и его взгляд быстро пересекся с Розарией.  — Здравствуйте, — сказал Венти с лёгким поклоном, его голос был мягким, но с явной ноткой просьбы. — Нам нужна ваша помощь. —Привет.. Венти,—чуть чуть удивлённо произнёс Далия,—И давно не виделись, Эйвери. Еще вчера вроде сидели вместе под деревом, а вот ты.. стоишь перед мной в Церкви Фавония.  Эйвери слегка поёжилась под его взглядом, словно почувствовала, что в этом храме стены дышат воспоминаниями, которых она не помнит. Она прижалась чуть ближе к Венти, её пальцы крепко сжали край его накидки. — Прости, что так внезапно, — тихо сказала она, глаза её не поднимались выше пола. — Мы… просто не знали, куда ещё идти. Далия смотрел на неё с мягкой улыбкой. Он медленно подошёл ближе, опускаясь чуть ниже, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Здесь тебе не причинят вреда, — проговорил он негромко. — Ты можешь остаться. Если Бар.. мой друг привел тебя ко мне, то я не вправе отказать.  —Я надеюсь, что она сможет остаться или ночевать в церкви,—вмешался Венти, глядя Далии прямо в глаза. — Ненадолго, а может и надолго. У меня просто нет огромных средств для того, чтобы купить дом.  —Обзавелся ребенком, но средств нет,—сказала Розария, иронично хмыкнув, даже не оборачиваясь. — Это в твоём стиле.  Венти проигнорировал выпад. Он лишь чуть приподнял бровь и продолжил говорить спокойно, будто Розария и не сказала ничего колкого. — Я не прошу многого. Просто крыши над головой, безопасного места. Она ещё ребёнок, — тихо добавил он. — И я… я не могу позволить, чтобы она голодала даже.  —Боишься, что пустишь все деньги на очередную бутылку?—спросила Розария.   Венти на секунду замолчал. Его улыбка дрогнула — не исчезла, нет, — но стала тоньше, почти прозрачной. Он посмотрел на Розарию долгим, проникающим взглядом, за которым таилась печаль, спрятанная под многовековой терпимостью. — Я боюсь, что не смогу дать ей то, что должен был бы, — ответил он просто, без укола. — И именно поэтому я пришёл сюда. Он не оправдывался. Не пытался спорить. И от этого его слова звучали куда весомее, чем любое возмущение. Розария отвела взгляд. В её глазах что-то мелькнуло — тень стыда? — но она, как всегда, предпочла прикрыть всё сарказмом: — Надо же. Барбатос пришёл просить милостыню у своей же церкви.  — Прошу не называть меня так, — Венти не повысил голос, но воздух будто стал на мгновение гуще, тише, плотнее. Он не злился. В его голосе не было угрозы. Но прозвучало это с такой окончательной усталостью, что даже Розария замолчала. — Она останется, — вновь повторил Далия. Голос его звучал твёрже, чем прежде. — И если кто-то считает это ошибкой — пусть говорит со мной. Он смотрел на Розарию, но та больше не отвечала. Лишь отвернулась, закурив, будто стараясь выкурить из себя остатки уязвимости. —Ну ты хотя бы постеснялась курить в церкви,—склонив голову набок, сказал Далия, его голос был лёгким, но в нём проскальзывала тень упрёка. Розария выдохнула дым, не поворачиваясь к нему: — Кто-то приносит свечи, кто-то — грехи. Каждому своё, святой мальчик. — Я не святой, — отозвался он, уже мягче, почти устало. — Но хотя бы стараюсь помнить, зачем я здесь. Розария ничего не ответила. Только прикрыла глаза, позволив дыму унестись под своды церкви.  —Ну что ж… я расскажу тебе базовую информацию о церкви, о поручениях, о молитве и попрошу Барбару научить тебя петь,—произнёс Далия, протянув руку и положил её на макушку девочке, легко, почти невесомо,—Добро пожаловать!  Эйвери слегка кивнула, её взгляд метнулся к Венти, но тот уже исчез, оставив за собой только шлейф ветра.  —Он уходит, когда чувствует, что уже всё сказал, — сказал Далия, как бы обрывая её вопрос. — Он вернётся, когда будет нужно. А пока… ты останешься здесь. У нас есть всё, что тебе нужно. —Как всегда,—равнодушно протянула Розария.  Эйвери не знала, что ответить. Всё ещё оставалось слишком много вопросов, но по крайней мере, на этом новом этапе её жизни были хотя бы несколько ответов. Она почувствовала, как что-то тает в её груди, давая место для тихой благодарности, а может, и для чего-то большего. — Я… не знаю, как вас отблагодарить, — призналась она, опустив глаза. Далия усмехнулся, и эта улыбка не была весёлой, а скорее печальной. — Не надо благодарить, Эйвери. Просто будь собой. В нашем доме всегда рады тем, кто не ждёт ничего взамен. С этим он встал чуть дальше, и Эйвери почувствовала, как в воздухе сразу стало легче. Но с каждым шагом Далии ощущалась и его тень — тихая, настойчивая, скрытая за его заботой и уверенностью. Когда он уже направился к выходу, Розария наконец-то нарушила молчание, её голос был тихим, но не безразличным: — Так что, маленькая, готова учиться петь? Барбара будет не против… только не жди, что всё будет легко. Мы тут в храме не только души спасаем, но и на характер людей работаем. Эйвери повернулась к ней с удивлением, её взгляд был полон смятения, но она кивнула, глядя на Розарии с уважением. — Я постараюсь. Далия остановился у двери, оборачиваясь на секунду, и в его взгляде мелькнула ещё одна, очень короткая улыбка. Это было больше, чем просто забота. *** Годы летели незаметно, как листья, уносимые ветром над Мондштадтом. С каждым сезоном Эйвери становилась старше, взрослее, увереннее в себе. Когда-то робкая девочка, пришедшая в Церковь Фавония под крылом Венти, теперь уже шестнадцатилетняя девушка с ясным взглядом и певучим голосом, который заполнял своды храма в утренние часы молитвы. Она росла не одна. За эти годы у неё появилось немало друзей. Эмбер стала для неё старшей сестрой, всегда энергичная и светлая, уводившая Эйвери в солнечные дни на прогулки за город. Мика, застенчивый и внимательный, научил её смотреть на мир с добротой и терпением. Кэйа нередко подшучивал над ней, но делал это с теплом, иногда неожиданно даря сладости или редкие книги. Джинн, строгая и справедливая, сдержанно проявляла заботу, часто проверяя, всё ли у Эйвери в порядке, особенно когда та брала на себя больше, чем следовало бы. Но ближе всех оставался Венти. Он был рядом всегда — с флейтой в руках, с лёгкой улыбкой и с тем особенным вниманием, которое дарят только родные. Он оставался её отцом, в полном смысле этого слова. Они часто гуляли у подножия храма, болтали ни о чём и смотрели, как ветер играет в листве. Он рассказывал ей истории — порой весёлые, порой полные печали, но всегда с надеждой. Единственным, с кем так и не сложилась близость, был Альбедо. Не из-за вражды или неприязни — скорее, из-за расстояния. Он редко бывал в Мондштадте, всё больше оставаясь на Драконьем Хребте, занятой своими исследованиями. Их разговоры всегда были вежливыми, но сдержанными, как будто они говорили на разных языках. Эйвери чувствовала, что за его спокойной маской скрывается что-то важное, но подступиться к нему ей так и не удалось. Каждое утро она начинала день с молитвы, в которую были вплетены тихие слова благодарности и воспоминания о прошлом, и пела в хоре с Барбарой. Барбара стала её другом, наставником и источником доброты.  Церковь Фавония стала для Эйвери настоящим домом. С её колоннами, звоном колоколов и запахом ладана, она знала здесь каждый угол, каждый витраж, каждую ступень. Под присмотром дьякона Далии она училась не только служению и молитве, но и доверию — к себе, к людям, к жизни. Он редко говорил назидательно, но всегда умел направить, когда Эйвери сомневалась. Его тихое присутствие стало для неё чем-то родным, спокойным — как дыхание ветра за витражами. Со временем её голос стал узнаваем в городе. Люди останавливались у окон церкви, чтобы услышать, как поёт девушка с небесным голосом. Барбара с гордостью наблюдала за ней, иногда дуэтом исполняя старинные церковные гимны, в которых звучала и радость, и надежда. Мондштадт жил своей жизнью, менялся — но Эйвери оставалась в сердце этого города, как часть света, что не угасал даже в пасмурные дни. И хотя за её плечами по-прежнему оставалась тайна — тайна её происхождения, её спасения, — она больше не чувствовала себя потерянной. У неё были друзья, дом, и те, кто её любил. А над всем этим, по-прежнему, пел ветер.