Твоя вера - моё спасение

Барбатос не защищает стены. Он даёт тебе крылья, чтобы ты сам нашёл выход. Драконий Хребет не прощает лёгких шагов. Он возвышается как застывшая песнь о былых богах — о тех, что палили пеплом небеса и умерли не на коленях, а стоя. Белоснежные склоны там скрывают не только ледяные кости дракона, но и имена тех, кто когда-то шёл в поисках славы… и не вернулся. Некоторые тела находят весной, когда снег устает быть молчаливым. Остальные остаются — среди звёздных бурь и льда, наедине с той тишиной, что пугает сильнее любого крика. Но несмотря на это, каждую зиму и каждую оттепель на тропы Хребта снова и снова ступают люди. Некоторые — ради истины. Другие — ради чуда. А некоторые — просто потому что не умеют жить иначе. Сегодня было относительно спокойно. Снег не валил, небо не кричало, и ветер, казалось, лишь наблюдал. Но Фишль подняла руку — её плащ зашелестел, Оз завис рядом, будто готов был начать свой речитатив — и строго произнесла: — Возлюбленные спутники, день сей ознаменован не мимолётной прогулкой по тропам древности, но судьбоносным восхождением к истине, сокрытой под кровью драконов! — Это значит… мы туда идём? — уточнил Беннет, неловко переступая с ноги на ногу. Его рюкзак едва не опрокинул его назад, когда он попытался подняться по крутой тропе.  — Безусловно! — вмешался Оз, — госпожа повелела — и тропа льда станет тропой света. Следуйте за ней… и, пожалуйста, не наступай на рыхлый снег, Беннет. — Я же не каждый раз проваливаюсь! — обиженно буркнул он. — Нет. Только каждый второй, — пробормотал Далия, и, чтобы смягчить усмешку, притянул Эйвери ближе за локоть. Он шёл сбоку, словно невидимым барьером закрывая её от склона. — А вдруг ты сам поскользнёшься, святой дьякон? — спросила Эйвери, не скрывая улыбки. — Тогда буду падать красиво. И с тобой. — А я думала, что у вас в церкви учат стоять твёрдо на земле. — Мы просто молимся, чтобы не падать слишком громко. Смех Эйвери растворился в утренней тишине. Снег под ногами был свежим, мягким, но коварным. С каждым шагом становилось всё холоднее, и дыхание оставляло в воздухе серебристые следы, будто кто-то рисовал на небе невидимыми чернилами. Фишль шла первой. Величественно, как и положено наследнице и принцессе осуждения, правосудия несмотря на то, что её сапоги периодически проваливались в снег. Оз кружил над её плечом, как живой глиф тьмы, то и дело бросая колкости направо и налево. — Согласно древним хроникам, — вещала она, — сия земля была опалена огнём безмолвных титанов, чьи души были заперты под льдом. Здесь кровь и кости становятся знаками. — Она имеет в виду, что здесь всё разваливается и опасно, — перевёл Оз. — И если ты, Беннет, опять сломаешь снегоступ, я официально подам в отставку. — Да я ничего ещё не сломал! — воскликнул Беннет, оглядывая свои ноги с виноватым видом. — В этот раз у меня всё под контролем! — Угу, — промычал Далия с явным сомнением. Он шагал рядом с Эйвери, внимательный, сосредоточенный. В руке он держал перо синицы — не только как оберег, но и как талисман. Что-то в воздухе настораживало его всё сильнее. Ветер становился резче. Тонкие завывания тянулись по склонам, будто сама гора шептала им на ухо. — Мы почти на месте, — объявила Фишль и встала, вытянув руку. — Вот здесь! Здесь мы узрели двоих, чьи лица были одним. Зрелище столь странное, что даже моя душа, привыкшая к иным измерениям, содрогнулась. — Короче, это было странно, — добавил Оз, садясь ей на плечо. — Альбедо смотрел на… Альбедо. И второй вёл себя очень неловко. — А потом исчез, — подытожил Беннет, присев на колено и разгребая снег. — Вот тут мы стояли. Я помню этот камень. Он был весь в инею, а потом… звук, как будто лёд треснул. Далия наклонился рядом, провёл пальцами по промёрзшему камню. Мороз хрустнул под его рукой. — Никаких следов алхимии. Никаких чар. Но это ещё не значит, что их не было, — задумчиво сказал он. — Нужно больше информации. Он встал, отряхнул руки и взглянул на всех: — Есть идея. Лагерь Альбедо недалеко отсюда, ближе к ледяному водопаду. Если кто-то использовал алхимию, возможно, остались записи, следы, образцы… Фишль кивнула с важным видом: — Мудрость дьякона обратилась к истине. Направим наш путь туда, к месту, где науки древней собираются в сосуды и руны. — Думаешь, нас пустят? — с сомнением спросила Эйвери. — Если не пустят, я поцелую замок, — усмехнулся Далия. — Восхищённый алхимией дьякон, ищущий ответы, — кто же мне откажет? — Разве что Альбедо, — мрачно вставил Оз.  Эйвери перевела взгляд на ворона, явно понимая, что Альбедо будет не рад незапланированной встречи. Ну по крайне мере с ней. С остальными может и будет рад, но в прошлый раз она рассталась с ним возле церкви на не очень хорошей ноте, точнее на молчаливой.  Они двинулись дальше, в сторону выветренного плато, где скалы тянулись вверх, будто когти исполинов. С каждым шагом снег становился тяжелее, воздух гуще. Тишина была настолько плотной, что слышно было, как скрипят ремни рюкзака Беннета. Он снова оглянулся. — Вы слышали? Как будто… скрежет. — Это я, — сухо бросил Оз. — Скрежещу от ожидания нового падения. — Ой, да ну тебя. — Вас, вероятно, утомляет язык истиной, сэр Беннет, — фыркнула Фишль. — Но если гора решила заговорить, мы должны внять. Они обогнули скалу, и в тот же миг земля под ногами дрогнула. Сначала будто бы еле-еле, затем — резче. Где-то сверху с шипением сорвался ледяной кусок. Эйвери вздрогнула. — Это был не ветер… — Не двигайтесь! — резко сказал Далия. — Ледяной карниз над нами… Он нестабилен. Поздно. С грохотом сверху сорвался огромный валун — не природный, выточенный. Будто кто-то сбросил его. — Назад! — крикнул Далия, но тропа уже обрушивалась. Фишль и Беннет были впереди — успели отскочить в сторону. Оз взмыл в воздух. Но Далия и Эйвери, оказавшись рядом с трещиной, провалились вниз, в зияющий снежный зев. *** Глупец падает — но именно он первым замечает, что лежит внизу. Иногда удача приходит в виде перелома. Снег сомкнулся над ними, как занавес. Всё исчезло: тропа, небо, друзья, сам мир. Осталась только тьма и звук собственного дыхания. Эйвери очнулась первой. Поначалу она не чувствовала ничего — только странную, давящую тишину, словно всё внутри неё стало ватным, чужим. Затем пришла боль. Резкая, жгучая, цепляющаяся за каждую кость. Что-то тёплое стекало по виску. Когда она попыталась вдохнуть глубже, грудь сдавило — сломано? Нет… треснуло. Свет. Кто-то поднёс к ней фонарь. — Эйвери… — Далия. Его голос — сорванный, почти хриплый. Он держал её за плечи, склонившись так близко, что его волосы касались её щеки. — Ты здесь… — прошептала она. — Ты… жив… Он усмехнулся сквозь сжатые зубы. — Конечно. Я пообещал падать с тобой, помнишь? Её рука дрожала, когда она коснулась виска. Кровь. Ладонь тут же окрасилась алым. — Ты ранена. — Его голос стал жёстче. — Сиди. Не двигайся. Дыши — ровно. Она повиновалась. Пока он проверял её руки, рёбра, ноги, она наконец смогла осмотреться. Пещера. Не просто расщелина, а древняя, выточенная временем полость, уходящая вниз и вбок, в бездну. Лёд сиял по стенам, как хрустальный шёлк. В некоторых местах он отражал неверный свет фонаря, будто в нём кто-то дышал изнутри. Казалось, всё вокруг — застывшее дыхание Тейвата. А потом… Крик. Высокий, отчаянный. — БЕННЕТ! — Эйвери попыталась встать, но Далия тут же прижал её плечо. — Нет! Не вставай, ты… — Я слышала его! Он кричал… — она снова попыталась подняться, но нога подвела, и боль взорвалась с новой силой. — Это был он, — подтвердил Далия, глядя вверх, туда, где над ними зияла трещина света. — Он сорвался. Наверное, скатился к реке… Чёрт. Каррр! Раздался гневный, пронзительный крик. Оз. Он парил высоко над провалом, перелетая с одного выступа на другой, и его голос теперь напоминал вовсе не воронье уханье, а истеричный сигнал тревоги. — Он зовёт Фишль… — прошептала Эйвери. — Значит, они в порядке. Где-то там… наверху. Далия поднялся, слегка пошатываясь. Его лицо было ссадинами, рука рассечена, одежда порвана.  — Они живы. Но нас отрезало. — Он сжал губы. — И ты… Эйвери, ты истекаешь кровью. Нам нужно обработать это, пока не стало хуже. — А если он замёрзнет? — прошептала она. — Если он один? — Не один, — твёрдо сказал Далия. — У него Фишль. У неё ярость за двоих. Он везунчик, помнишь? — Он… дурак… — И всё равно жив, как ни странно. Он присел рядом, извлекая из сумки ткани, бутыль с настоем и свернувшийся оберег, пропитанный гидро-магией. Осторожно, не спеша, начал очищать и промывать её раны. Эйвери дёрнулась, но он тут же коснулся её подбородка, заставляя смотреть на него. — Смотри на меня. Не смотри на кровь. — Я в порядке… — Заткнись. Ты не в порядке. — Голос Далии дрогнул, не от гнева, а от испуга, который он не хотел выдавать. Ни сейчас, ни перед ней. Но в его пальцах был напряжённый жар, а во взгляде — кромешный ужас мысли, что он мог её потерять. Эйвери замерла, широко распахнув глаза. Такой интонации она не слышала от него никогда. Даже когда он злился, даже когда она его отталкивала — он всегда был сдержан. Почти мягок. А теперь… — Прости… — выдохнул он, тут же опуская взгляд. — Но если ты ещё раз скажешь, что с тобой всё в порядке, я серьёзно задумываюсь тебя укусить. — Укусить? — хрипло усмехнулась она. — Какое духовное утешение… — Ты сама просишь об особом подходе, святотатка, — пробормотал он, но уже осторожно, вновь промакивая кровь с её виска. — Либо ты молчишь и даёшь мне работать, либо я делаю это вслух и с пафосом. На латыни. С молитвой за упокой. — Тогда… молчу, — слабо сказала Эйвери, сжав зубы, когда он коснулся разорванной кожи на плече. Несколько минут в пещере были слышны только дыхание, журчание настойки и редкие капли, падавшие с потолка — эхом, словно часы, отсчитывающие им время. Потом она заговорила. Тихо. — Ты боялся, да? — Я всегда боюсь, — честно ответил он. — Но когда ты исчезаешь из поля зрения, а вокруг только грохот и белая пелена… — Он замолчал. — Я думал, что тебя раздавило. И я не знаю, что бы делал, если б… Он не договорил. Просто сел ближе, плечом коснувшись её плеча, и закрыл глаза на секунду. — Эйвери, — сказал он чуть тише. — Не умирай раньше меня. Это очень невежливо. — А если мы умрём вместе? — попыталась пошутить она. — Тогда я не отпущу тебя ни на шаг. Даже в аду. Наступила тишина. Но в ней был пульс — тёплый, живой. Эйвери дышала, ощущала тяжесть его руки на своей, и вдруг поняла, как сильно стучит её собственное сердце. Эйвери молчала, лежа на боку. Тело гудело от боли, но нестерпимое напряжение отступило — по крайней мере, на мгновение. С каждой минутой пещера казалась всё глубже, словно сама втягивала их в свои ледяные лёгкие. Она приподнялась на локте, прислушалась. Никаких шагов, криков, шума сверху — только сквозняк, свистящий где-то в трещинах. Он ласкал её щёку, пах снегом и сыростью. Глаза привыкали к тусклому свету лампы, которую Далия повесил на ближайший ледяной выступ. Эйвери медленно повела взглядом по стенам. Они были обычными — поначалу. Только слоистый лёд, прозрачный, с пузырьками воздуха, с белыми прожилками застывшего инея. Словно огромные осколки замёрзшего времени. Но чем дольше она смотрела, тем тревожнее становилось. Потому что ничего не происходило. Ни единого звука, ни малейшего движения. Даже снежная пыль осела. — Здесь слишком тихо, — пробормотала она. Далия поднял голову. Он как раз завязывал на её плече повязку, крепко и аккуратно. — Лёд глушит звук. — Он посмотрел вверх. — Нам нужно подняться, попробовать пробиться к выходу, пока… Он не успел договорить. Грохот. Как раскат грома, но близкий, резкий, чужой. Из ниоткуда — сверху — что-то сорвалось с силой. Эхо прокатилось по стенам, и в следующую секунду огромный, тяжёлый камень, тёмный и неестественно ровный, рухнул прямо к выходу из расщелины, в которую они упали. Снег и пыль взметнулись в воздух, лампа взвизгнула и погасла. Мир накрыла тьма. Абсолютная. Глухая. Эйвери вскрикнула, инстинктивно прикрывая голову. Ледяные иглы осыпались сверху. Далия мгновенно накрыл её собой, прижимая к полу пещеры, пока каменные обломки оседали. Несколько долгих секунд всё было только шумом. А потом — тишиной. — Далия?.. — хрипло прошептала она, ощущая его дыхание у уха. — Я здесь. — Его голос был глухим, но уверенным. Он поднялся первым. — Ты в порядке? — Да… да, я… — Она попыталась сесть, но в глазах всё плыло. — Что это было? — Кто-то намеренно завалил выход. — Он потянулся за лампой, нащупал её вслепую. Но стекло было разбито. — Нас закрыли. — Кто-то… знал, что мы здесь? — Или хотел, чтобы мы были. — Далия прищурился. — Нас заманили. Эйвери почувствовала, как холод проникает под кожу. Не из-за снега. Из-за чего-то другого. Более древнего. Более близкого. Из глубин ледяной пещеры, внизу, под их ногами, начал доноситься ровный стук. Едва слышный, как капли воды. Но не вода. Это были шаги. Один. Пауза. Второй. Ближе. Третий. Тяжёлый, гулкий, точно отдалённый удар сердца подо льдом. Эйвери вцепилась в Далию, сжимая его запястье. — Это… не камень… — прошептала она. — Это кто-то идёт. Он медленно достал меч. Лезвие чуть засветилось в темноте — синим, как ледяное пламя. Его губы едва шевельнулись: — Тогда пора познакомиться.