Он

Стенли изящно поднялся с постели, отходя куда-то к высокому шкафу. Ксено даже предположить не мог, что там могло находиться. Стоило дверкам отвариться, как в глаза сразу бросилось огромное количество предметов с однозначным применением, а если быть конкретным, то это были плети, наручники, множество разного рода фалоимитаторов и вибраторов, а также предметов, которые Ксено не мог идентифицировать. – Всё-таки сюда, в первую очередь, приходят заниматься сексом, так что обычных шахмат у меня нет. Но думаю, даже эти сгодятся для игры, – пока Снайдер возился среди огромного количества коробочек, Ксено не упускал возможности с шоком осматривать каждый экспонат в шкафу. Мозг неосознанно создавал такие яркие картины, что он даже не мог понять, он в ужасе или в смущении от перспективы использования каждой из игрушек на своём теле. Погружаясь в глубины разума, учёный не заметил, как Стенли вернулся, вынимая из одной из коробок сложенную пополам шахматную доску. Она была необычной, сделанной из полупрозрачного стекла. Что больше поразило Уингфилда – Стен принёс в комплект к игровому полю бутылку текилы «Аньехо». Учёный слышал о ней, но попробовать ему не доводилось. Аскоголь выглядел дорогим. Чего только стоила бутылка – та была полностью из хрусталя и покрыта сусальным золотом. – Эти шахматы предполагают несколько вариантов игры, я хочу предложить вам объединить их, – аккуратные руки Снайдера стали раскладывать фигуры из разноцветного хрусталя по клеткам. Внимательный взгляд Хьюстона следил за каждым микродвижением мышц и вен, проходящих прямо над костями чужого запястья. – У вас ошибка, ладья стоит не тут, – он неосознанно потянулся к доске, соприкасаясь ребром руки с чужими пальцами, когда переставлял фигуры в соответствии с правилами. Стенли отдернул кисть, а после сам с удивлением взглянул на свою руку. Его будто током прошибло, ни один клиент не вызывал у него таких чувств. – Откудо у вас вообще такая вещица? – Ксено, заинтересованный изящным предметом перед ним, стал рассматривать фигуры. Это была ручная работа: в каждой фигуре было углубление, видимо, предназначающееся под алкоголь. Так значит, это не столько игровой набор, сколько набор очень утончённых рюмок. – Клиент, какой-то скульптор, сделал для меня их в качестве подарка на день рождения, – Стен без усилий открыл бутылку текилы, аккуратными движениями разливая алкоголь на углубления в фигурах, – правила игры просты. Если вы съедаете мою фигуру, то выпиваете алкоголь, а я в замен снимаю с себя один атрибут одежды, если же я ем вашу, то раздеваетесь вы. Уингфилд ухмыльнулся, задумчиво глядя на поле. Он нисколько не умалял умственные способности мужчины перед собой, всё-таки он понятия не имел, что за игрок перед ним, но что-то подсказывало, что под конец партии Снайдер будет голым, а Хьюстон – в стельку пьяным. – Вы раньше играли в эту игру с клиентами? – право первого хода было за Ксено, и он уверенно передвинул пешку на клетку вперёд, начиная игру. – Нет, мне редко попадаются клиенты, что ценят интеллектуальные игры так же, как вы, доктор, – Стенли отразил его движение, включая на фоне тихую классическую музыку. Свет от нескольких тусклых ламп, находящихся по периметру комнаты, отражался в гранях фигур, создавая причудливые цветные узоры на игровой доске. Ксено неосознанно засмотрелся, продвигая всё ту же пешку вперёд. – Как вы поняли, что я доктор наук? – Ксено сел более расслабленно, подгибая ноги и внимательно уставившись в доску. Стенли улыбнулся тому, насколько этот мужчина был увлечён игрой – больше, чем самим Снайдером. Почему-то этого мужчину хотелось покорить сильнее, чем остальных: наверное, из-за того, что его не интересует его тело настолько, чтобы просто поддаться либидо, а значит, подход к нему только один – и это интеллект. – Взгляд. Обычно клиенты так внимательно меня не осматривают, – Стенли пошёл другой пешкой, выставляя ту вперёд двумя пальцами, небольшое количество алкоголя выплеснулось на доску, – Хах, я шучу. Просто знал, что здесь сегодня штат НАСА отдыхает. Уингфилд с подозрением прищурил глаза, всё-таки поднимая те наверх, чтобы снова встретиться с пожирающей яркостью этих ледяных радужек. – Не притворяйтесь недалёким, я вижу, что вы умнее, чем хотите казаться, – Стенли позволил отразиться на своём лице удивлению, но после ухмыльнулся, уставившись на Ксено. Учёный ощутил, как тысячи холодных игл пронзают его мозг и сковывают всё тело – вот что он искал. Стоило этому мужчине перестать притворяться, как всё тело Уингфилда охватил жар. Сердце забилось быстрее, разве законно было скрывать это? Притворство – вот чего не терпел Ксено, сколько элегантнейших вещей было потеряно из-за глупого страха людей показать себя настоящих. С этого момента игра стала в разы активнее. Вопреки ожиданиям Ксено, Снайдер играл хорошо, очень хорошо. Уингфилду при всём его опыте было сложно предугадывать ходы этого мужчины, он был воплощением хаоса и идеала одновременно. Ксено видел в нём вселенную, идеальную и неподдающуюся никаким правилам. Снайдер не использовал никаких техник, ходил так, как считал нужным – в отличие от Хьюстона, что пытался применять против него уже изученные стратегии, но те просто не работали. По спине у Ксено бегали мурашки при каждом неожиданном ходе: его разбивали, беспощадно нападали и подавляли на поле, и это было в разы более возбуждающе, чем тот танец в ВИП-ложе. Страсть и азарт так близко идут друг с другом, что можно и перепутать. Ну а когда каждая забранная фигура на доске обозначает ещё большее обнажение оппонента, а в мозгу уже давно властвует алкоголь, сопротивляться становится очень тяжело. Прошло 10 минут игры, а на доске всё ещё были почти все фигуры. Снайдер вёл с отрывом в две фигуры. На его счету было пять, а у Ксено три. – Вы прекрасный игрок, но видно, что самоучка, – Уингфилд потер пальцами ворот голой рубашки, пиджак и галстук он уже проиграл, и те ненужными лежали на полу. Пока что всё складывалось не в его пользу, но это только начало. – Вы поверите мне, если я скажу, что это моя четвёртая игра в жизни? – Стенли с вниманием наблюдал за чужим лицом, вертя в руках одну из шахматных фигур, что выиграл у клиента. – Я бы ответил «нет», невозможно так играть без опыта, но с другой стороны, вам нет смысла врать. Как я знаю, господин Нанами увлекается шахматами. Полагаю, это он вас научил? – Стенли кивнул, чуть прищурив глаза, когда Хьюстон всё-таки сделал свой ход. Снайдер не медля ни секунды, передвинул свою даму вперёд на четыре клетки. – Да, это был он, – Ксено в шоке уставился на доску, в его мозгу не сложилась ни одна стратегия, не было просто варианта выхода из такой ситуации, он не знал ни одной игровой тактики для такого случая. – Вы решили подставиться? – Уингфилд раскрытыми глазами смотрел и не верил. Так не бывает, он же буквально ему открывается. – Вы пытаетесь использовать заученные приёмы, попробуйте что-то новое, – Снайдер откинулся назад, разминая шею, на нём было меньше одежды, чем на Ксено, поэтому сейчас он буквально сидел в одних только стрингах и пестис, что прикрывали его соски. Иной одежды на нём не было. Ксено изогнул бровь и снова вернулся к игре. Слова Стенли имели смысл, Уингфилд схватил коня и сделал свой ход, в клетке проходя от королевы оппонента. Стен это просчитал, видел, что ни одна фигура учёного, даже при таком положении, не сможет коснуться его дамы. – Даже сейчас я не возьму свои слова назад. На вас меньше одежды, чем на мне. Поэтому я хочу внести правки в правила, – Уингфилд решительно поднял взгляд, он сам не отдавал себе отчёта в том, в какой момент полуобнажённый вид Снайдера перестал его волновать. Может, тогда, когда он увидел в этом танцоре в первую очередь оппонента. Стенли хмыкнул, приподнимая бровь и ухмыляясь. Он приблизил лицо к Ксено, с вызовом смотря на того. Уингфилда передёрнуло: нет, этот мужчина его точно гипнотизировать пытается. Но сейчас азарт только подгонял Ксено, он стал смотреть в ответ, испытывая сам себя, проверяя, как долго он сможет это выдержать. – Вы будете смывать макияж по мере игры, я хочу увидеть вас без тонны штукатурки на лице, – Стенли застыл, несколько раз проморгался, а затем отвёл голову в сторону, проводя двумя пальцами по своим губам. – А говорили, что не фетишист. Окей, идёт, доктор, – Снайдер подтолкнул слона на ту часть доски, которая принадлежала Хьюстону. Ксено прочёл эту тактику, он сразу же забрал фигуру себе, переставляя коня по доске. Поднёс край к губам, выпивая текилу. Алкоголь обжёг горло, и Уингфилд поморщился, не видя, как Снайдер запястьем стирает с губ помаду, а после прошёл по ним влажным диском, оставляя только свой натуральный розоватый цвет. Уингфилд улыбнулся, рассматривая их. Покрытые помадой, они были красивы, но натуральный цвет был в разы сложнее и многограннее. Ксено видел следы ран, которые медленно затягивались на тонкой коже. – Предлагаю добавить огонька в нашу партию, – Стен подхватил с тумбы зажигалку, поднося ту к каждой из рюмок-фигур поочерёдно, поджигая напиток внутри. Теперь у их игры появился таймер, они обязаны были закончить прежде, чем весь напиток сгорит. Ходы стали резче и быстрее, тепло горящего алкоголя согревало пальцы. Не успевала одна фигура двинуться, как за ней следовала другая. Ксено быстро остался в одном нижнем белье, а Снайдер полностью избавился от макияжа, демонстрируя клиенту своё лицо в полном виде. Длинные светлые ресницы и такие же светлые брови, сливающиеся с молочным тоном кожи. Шрамы на щеке глубокими рубцами вонзаются в плоть, они розоватые и поблескивают фиброзной тканью. Ксено это нравится, нравится лицо без макияжа – настоящее, всё такое же совершенное в своем безобразии. – Осталось не так много. Я уже вижу, что партия подходит к концу, – Уингфилд решительно переставил фигуру по доске, ставя шах Стенли. Это была сложная схватка, Снайдер оказался очень сильным оппонентом, и выигрывать ему было по-настоящему приятно. – Да, мне тоже так кажется, – Стенли аккуратно передвинул свою пешку по доске, смотря в лицо Хьюстона, что всё ещё выглядел самодовольно, – шах и мат, доктор. Уингфилд обомлел: и правда, он проиграл, и нет ни шанса отыграться. Как он мог это упустить? Учёный повторил в памяти каждый ход, нет – её там просто не было. Он поражённо поднял голову, встречаясь с неоновыми глазами оппонента. Стен был спокоен и довольно улыбался. Первое правило боя – никогда не недооценивайте оппонента. – Вы были прекрасны, – Хьюстон взял и опрокинул фигуру ферзя, давая алкоголю растечься по стеклянной доске. Мозг всё ещё не мог с этим смириться, Ксено не был расстроен поражением, он был в благоговенном трепете перед человеком, сидящим напротив. – Вы тоже были хороши, – Снайдер, поддаваясь моменту, перелез через доску, приближаясь к Ксено, тот мгновенно присмерел, слегка отступая назад. Горящая текила перекинулась на одеяло, но никто и не заметил, как ткань начала гореть. Уингфилд чуть не упал с кровати, но Стенли вовремя подхватил его под поясницу, не давая рухнуть. Губы Ксено соприкоснулись с губами Стенли. Они были такими тёплыми, мягкими и шелковистыми. Сколько поцелуев повидали эти губы? Сколько из них были желанны самим Снайдером? Уингфилд не знал, как реагировать – он просто застыл. Но как только Стенли попытался отстраниться, то сам того не осознавая схватил его за шею, не давая отпрянуть. Всё так спонтанно, но учёный тоже поддался влиянию момента. Они завалились на постель, Стен был сверху, беспощадно впиваясь губами в чужую кожу. Они даже не брали воздух, забыв о потребности организма в воздухе. Мозг подводил, но Уингфилд впервые не был против. Он инстинктивно закинул ноги на чужие оголённые бёдра, пока руки Снайдера проходили по его голому торсу, растягивали кожу и проваливались в ложбинках рёбер. Ксено мало что понимал в интиме, но в тот момент ему было абсолютно всё равно, насколько это пошло. Казалось, в этом поцелуе больше эроса, чем в любом сексуальном акте, происходящем только чтобы получить оргазм. Никто из двоих не обращал внимания на едкий запах дыма и жар от огня на их постели. Тепло двух тел было в тысячи раз сильнее. Они не слышали, как начала работать пожарная сигнализация, и как включились аварийные водные тушители на потолке. Поцелуй не прекращался. Оба намокли, но не останавливались. Кожу холодила вода, было чувство, будто они целуются под дождём; и они бы, наверное, продолжали так вечно, если бы не потребность их тел в воздухе. Снайдер медленно отстранился, судорожно делая вздохи, его щёки раскраснелись от напряжения, но он улыбался, подставляя лицо под струи воды. Снаружи началась беготня, видимо, всех начали эвакуировать, но сейчас Ксено и Стенли было плевать. Первый просто был в шоке, а второй впервые за долгое время получал удовольствие от своей работы. Через пару секунд в комнату ворвался тот самый администратор, в непонимании оглядывая пару. Тогда Уингфилд только и подумал о том, не накажут ли Снайдера за такую выходку. Пламя давно потухло, оставляя запах пепла и горелой ткани. Стен спокойно поднялся, беря из ящика пачку сигарет, и закурил прямо в комнате с настолько невероятным выражением лица, что Ксено боялся даже моргнуть, чтобы не спугнуть эту атмосферу ненароком, сам не осознавая, что сейчас выглядит точно так же. Может, они попали в какую-то квантовую аномалию, потому что не может сразу на двух людей оказывать такое влияние простой поцелуй. Администратор только закатил глаза и хлопнул дверью, оставляя их снова наедине. – Kommen Sie noch? (Нем. Ещё придёте?) – Стенли повернулся к нему, выдыхая клуб белого дыма. Уингфилд не нашёлся, что ответить, и просто кивнул.