Когда пион коснётся древа

До свадьбы оставалось меньше недели и тяжёлая тёмная торжественность, казалось, висела даже в воздухе, заставляя слуг бегать быстрее, а Хёнджина — вязнуть в тревогах глубже. В преддверии важного события дворец начал наполняться новыми лицами: слуги, помощники и родственники альфы Со Чанбина прибыли в королевскую столицу, чтобы занять выделенные им покои и подготовиться к церемонии. Хёнджин не стал дожидаться формального приёма в тронном зале — против всякого протокола он вышел встречать их прямо ко входу в главные ворота. Он хотел — нет, ему нужно было — увидеть их первыми. Возможно, в надежде уловить в их глазах хоть малейшую тень понимания: понимания, кто он, каково это — быть омегой с короной, быть тем, кто должен… Первым сошёл с кареты мужчина с высокой осанкой, густыми седыми висками и властным взглядом. Одет с безукоризненной строгостью, он источал уверенность и силу — и запах. Запах альфы, неприглушённый браслетом, настолько резкий и насыщенный, что Хёнджин непроизвольно вздрогнул. Желудок сжался. Мгновенно стало ясно — перед ним отец Чанбина. Герцог Со Ёнмун был мужчиной в расцвете сил — высокий, выправка военного, подбородок вперёд, взгляд снисходительный. Даже в уважении он чувствовал себя старшим, опытным, альфой по праву. И именно это сводило с ума. Он не нарушал протокол, он властвовал сквозь него. — Ваше Величество, — сказал он, склонив голову, но не опустив взгляда. — Мы признательны за приём. Слова звучали правильно, но тон… тон был как от отца, что благоволит к учителю сына, но только из уважения к системе, а не к личности. Хёнджин ответил кивком, силясь сохранить достоинство. За спиной мужчины с уважением и лёгкой тревогой появился другой — мягче, со спокойным, чуть уставшим взглядом. От него пахло печёным тестом, дождём и… утешением. Папа-омега, лорд Со Чанхёк, напротив, казался тенью рядом с мужем — мягкие черты, тонкие пальцы, опущенный взгляд. Он подошёл ближе и почтительно поклонился королю, искренне, с трепетом. — Ваше Величество, — тихо и учтиво проговорил он. — Для нас большая честь быть здесь. Хёнджин вдруг почувствовал, как оседает напряжение в плечах. Захотелось поговорить с этим человеком, получить его родительское благословение. Познакомить с мамой и просто почувствовать, что раз он выдержал — то и Хёнджин сможет. Больше из кареты никто не вышел, а другие останавливались на некотором удалении. Хёнджин быстро оглянулся и даже постарался незаметно принюхаться — древесно-ягодного аромата нигде не ощущалось. — Герцог Чанбин всё ещё в пути? — вырвалось прежде, чем он успел себя остановить. Со Ёнмун чуть заметно нахмурился. — Дипломатическая миссия в Куане потребовала больше времени. Но он будет вовремя. «Вовремя для чего? Для обмена клятвами? Или для того, чтобы взглянуть в глаза человеку, с которым собираешься жить?» — пронеслось в голове Хёнджина. Неожиданно стало холодно. Сбоку раздался приглушённый смешок. Джисон, который стоял чуть позади, шепнул: — Может, он там себе омегу завёл, кто знает? Надо успеть попрощаться всё-таки, перед официальным-то браком. Он явно пытался разрядить обстановку, но вышло… чудовищно неуместно. Хёнджин медленно повернулся. Слова Джисона ударили в грудь, как кулак. Даже не идея измены — а само предположение, что у Чанбина мог кто-то быть. Хёнджин ведь… даже не подумал о таком. Он выбрал Чанбина. Просто выбрал — за характер, за силу, за независимость. И не подумал, что своим выбором может разрушить чужие отношения. А теперь… Он чувствовал, как сердце стучит где-то в горле, а в ушах звенит. — Он бы сказал… — пробормотал Хёнджин растеряно. Джисон округлил глаза и тут же поднял руки. — Прости! Я просто пошутил. Ты же знаешь… Но Хёнджин уже отвернулся, снова натянув на лицо улыбку, чтобы родители Чанбина не подумали, что обсуждают их. — Ваше Величество, — глубокий, спокойный голос разрезал воздух, и Джисон вскинул голову так резко, будто услышал за спиной собственные мысли. Дымный чёрный чай с бергамотом — Ли Минхо. Всё такой же невозмутимый, будто слегка надменный, в тёмном камзоле и с тонкой серебряной вышивкой по вороту. Он склонил голову перед Хёнджином, не сводя с него цепкого взгляда. — Господин Ли, — вежливо отозвался Хёнджин, и краем глаза заметил, как рядом с ним Джисон выпрямляется и одновременно чуть покачивается, словно его ноги вот-вот откажутся ему служить. — Что вы здесь делаете? — прошептал Джисон, не глядя, будто не хотел, чтобы кто-то заметил, что он говорит. — Я сопровождаю гостей в павильон, — лениво бросил Минхо. — Некоторые из нас всё ещё трудятся, даже если свадьба — не наша. — Вы как будто завидуете, — вырвалось у Джисона, и Хёнджин чуть не застонал. Только не снова. — Я просто наблюдаю, как вы теряете дар речи, господин королевский секретарь, — усмехнулся Минхо. — Это редкое удовольствие, в этих залах обычно только вас и слышно. — А вы всё такой же невозможный, — пробормотал Джисон, краснея до ушей. — Рад, что вы это заметили, — бросил Минхо, глядя на него слишком внимательно, слишком долго, а потом, будто вспомнив о присутствии остальных, слегка поклонился родителям Чанбина. — Господа Со. — Минхо, — коротко кивнул альфа без особого почтения. Омега рядом с ним сдержанно улыбнулся. И именно в этот момент к ним подошёл Ян Чонин. Одетый просто, но опрятно, с лёгкой сутулостью, говорящей о долгом пути и ворохе дел, Чонин тут же поклонился королю. — Ваше Величество. Простите, что не успел встретиться с вами ранее. Я — Ян Чонин, помощник герцога Чанбина. Мы уже виделись на балу, и после — на Совете. — Помню, — сказал Хёнджин. — Рад, что вы прибыли. — Мы старались спешить, но герцог… — Чонин запнулся, явно подбирая слова. — Он ещё завершает некоторые договорённости. В Куане сложная ситуация. Хёнджин кивнул, хотя внутри у него всё перевернулось. Он снова почувствовал всю ту же протяжную недосказанность, как будто звенящую от натуги верёвку, готовую вот-вот лопнуть. — С ним кто-то из близких? — вдруг спросил Хёнджин, сам удивляясь собственной прямоте. — Только господин Ли, — ответил Чонин без тени напряжения. — Младший брат господина Минхо. Он сопровождает герцога на дипломатических встречах — его переводчик и доверенное лицо. — Доверенное лицо? — уточнил Джисон. — Да, — подтвердил Чонин. — Они работают вместе уже несколько лет. — Он очарователен, кстати, — как бы невзначай бросил Минхо. — И верный. До фанатизма. Внутри Хёнджина что-то сжалось. Та самая верёвка недосказанности резко хлестнула по лицу, заставляя поджать губы. Минхо с самого начала откровенно демонстрировал, что вся эта свадьба ему поперёк горла стоит, но неожиданно подумалось, что причины этому могли быть намного глубже, чем просто нежелание всё организовывать. — Ваш брат альфа? — спросил Джисон, и Хёнджин едва не вздрогнул от желания то ли дать Хану подзатыльник, то ли расцеловать за то, что тот задал вопрос, который сам Хван не мог задать в рамках приличий. — Он… — начал Минхо, но его перебили. — Ли Феликс младший единокровный брат господина Ли, — резко сказал отец Чанбина. — Уже несколько лет трудится в Переводческом корпусе и сопровождает дипломатические делегации. Это был такой явный уход от ответа, что его больше и не требовалось — Ли Феликс определённо альфой не был. Хёнджин опустил взгляд, чтобы скрыть охватившее его виноватое беспокойство. Под безупречно выглаженными слоями одежды ему вдруг стало душно. Феликс. Не альфа. Сопровождает делегации. И сопровождал Чанбина. — Благодарю за уточнение, — вежливо произнёс он, но голос прозвучал чуть натянуто. Отец Чанбина кивнул, как будто подтвердил сказанное самим фактом своего существования. — Простите мою резкость, ваше величество, — вдруг проговорил он, чуть склонив голову. — Мы с супругом не хотели бы, чтобы подобные недоразумения бросали тень на светлый союз наших семей. Его тон не был извиняющимся. Он был дипломатическим. Хёнджин вежливо улыбнулся, хотя внутри всё протестовало. Светлый союз. Как будто он заключался не с конкретным человеком, а с весомым политическим решением. — Конечно, герцог Со, — произнёс он. — Ваше беспокойство вполне понятно. — Мы надеемся, что наш сын будет достойным супругом, — тихо сказал Со Чанхёк. — Чанбин дорожит честью семьи. Дорожит, но не удосужился приехать заранее, — хотелось съязвить, но чувство вины снова осадило. Вместо этого Хёнджин вновь кивнул. Его лицо застыло в идеальной королевской маске, за которой тревога пульсировала с каждой секундой сильнее. — Что ж, добро пожаловать во дворец, — сказал Хёнджин и улыбнулся. — Надеюсь, ваше пребывание тут будет наполнено радостью и спокойствием. Родители Чанбина поклонились и ушли вместе с Минхо и Чонином к выделенным павильонам. Джисон проводил их задумчивым взглядом, а после виновато посмотрел на Хёнджина. — Прости, — произнёс он. — Я не должен был так шутить. Про омегу. Я… Хёнджин повернулся к нему резко. Глаза сверкнули. — Нет, не должен был, — тихо, но остро сказал он. — Потому что теперь я не могу перестать об этом думать. Джисон прикусил губу. Молча пошёл рядом с ним, а после сел вместе на каменную скамью. Не коснулся Хёнджина, но был достаточно близко, чтобы тот чувствовал его тёплый, тягучий аромат карамели, в котором слишком явно проступала кислая нота вины. — Ты же знаешь, что это может быть, но вовсе не значит, что есть, — осторожно сказал он. — И вообще, он буквально не побоялся выдвинуть условия перед Советом, так что наверняка сказал бы, если бы был несвободен. — Знаю, — вздохнул Хёнджин. — Но, знаешь, когда я выбирал его, это был… расчет. Холодный. Он — альфа, подходящий кандидат. Дипломат, аристократ, с безупречной родословной. Человек, который, как мне показалось, будет уважать меня. А теперь я стою перед его семьёй, а он даже не считает нужным быть здесь. Как будто это не нам с ним вступать в брак через пять дней! — Ты знаешь, что зачастую супруги вообще друг друга до свадьбы не видят? — мягко сказал Джисон. — А потом, может быть, всё окажется совсем другим. Хёнджин усмехнулся. — Это прозвучало очень обнадёживающе. Если грустно — не грусти. — Я пытался, — пожал плечами Джисон и вздохнул. — У меня в последнее время вообще голова пухнет, ещё немного и я просто буду ходить по саду и кричать. Приготовления, распоряжения, споры, увещевания, Минхо… Хёнджин повернулся, глаза чуть прищурились. — Минхо? Джисон напрягся. Но было уже поздно. — Нет-нет, забудь, — быстро сказал он. — Это не… Нет. Я просто… Он странный. Но пахнет ужасно хорошо. Всё. Тема закрыта! Хёнджин тихо рассмеялся. Почти беззвучно. Но впервые за последние часы — искренне. — Спасибо, Джисон. — За то, что я идиот? — За то, что ты рядом. Пусть и идиот.

***

Ночь была на редкость тёплой и тихой. Лунный свет ложился серебром на дворцовые дорожки, как будто даже небо решило притихнуть перед предстоящей свадьбой. Хёнджин не спал. Он почти не спал последние дни, но этой ночью бессонница ощущалась особенно остро. Сердце колотилось в груди, в голове крутились мысли, и каждая секунда казалась вязкой и липкой, как мед в жару. В покоях было душно. Вообще везде было душно, и Хёнджин не знал, от волнения ли это или от приближающейся течки. Раньше он бы уже начал пить элексиры, чтобы оставаться в нормальном состоянии, но в этот раз было нельзя, поэтому мысли плавились и вяло перекатывались в голове безостановочно, не позволяя отдыхать даже ночью. Хёнджин вышел во внутренний сад, надеясь, что свежий воздух прогонит навязчивое беспокойство. Босиком ступая по тёплым плитам, он свернул в сторону галереи, ведущей к южным воротам. Тишина не была полная, где-то слышались тихие голоса слуг, где-то пели ночные птицы. Но эти звуки были привычными, а вот топот копыт и голоса охраны по ночам обычно не предвещали ничего хорошего, тем более если слышались в непосредственной близости ко дворцу. Хёнджин тихо, стараясь слиться с тенями, пошёл на звуки. На дворцовый плац медленно въезжала карета с гербом герцогского дома Со. Лошади замедлили шаг, и дверь тут же распахнулась. Первым спрыгнул молодой мужчина — светловолосый, изящный, с лёгкой походкой, будто не касался земли вовсе. Хёнджин не знал его, но каким-то седьмым чувством сразу понял, кто это. Может быть мимолётное сходство с Минхо, может быть интуиция, но Хёнджин знал, что это — Ли Феликс. Омега. Безошибочно. Его нежный, пряно-ванильный аромат растёкся по воздуху, смешавшись с ночной прохладой. Красивый. Безупречный. Нежные черты лица, выразительные глаза, даже движения — будто из учебников по придворному этикету. Прямо как тот омега, который по всем канонам должен был бы стать супругом альфы. Феликс отступил в сторону и из кареты вышел Чанбин. В плаще, в дорожной одежде, уставший, но… живой. Не отстранённо-учтивый и безупречно-вежливый, а такой, каким, наверное, его видели только близкие люди. Хёнджин не мог понять, что чувствует. Радость? Раздражение? Облегчение, смешанное с горечью? Он не знал. К ним летящей походкой приблизился Минхо. Что-то сказал Чанбину, провёл рукой по плечам Феликса. Тот ярко улыбнулся в ответ — и снова Хёнджина кольнуло. Такая лёгкость в движениях, такая мягкость — даже взгляд Феликса казался нежным. Тепло, без официоза. По-семейному. Хёнджин всё ещё стоял в тени. Он не был готов выйти. Он чувствовал себя глупо: король, прячущийся за колоннами, чтобы подглядывать за женихом. За альфой, которого выбрал. Который приехал за три дня до свадьбы — с идеальным омегой рядом. Хёнджин сжал край рубашки, резко развернулся и ушёл прочь, не увидев, как Чанбин поднял голову — будто учуял знакомый аромат в воздухе, будто почувствовал, что кто-то смотрит.

***

Солнце только-только поднялось над крышами дворца, раскрашивая сад в мягкие розово-золотые оттенки. Воздух был свежий, наполненный ароматом цветов и утренней росы, и всё вокруг казалось чересчур спокойным — слишком спокойным для сердца, колотившегося в груди Хёнджина, который так и не смог уснуть. — Ваше Величество, — произнёс один из слуг, склонив голову, — герцог Со прибыл ночью. Господин Ян сообщил, что его милость уже готов предстать на аудиенцию. Если вы пожелаете… Хёнджин кивнул. Почти машинально. — В саду, — коротко бросил он. — Я встречу его там. Слуга поклонился и удалился. И Хёнджин, не дожидаясь Джисона, тут же отправился в сад, потому что сегодня беспокойство и волнение выплёскивалось в необходимость немедленных действий. Хёнджин шёл по дорожке среди увядших гортензий и строгих изгородей туда, где у каменной скамьи под старой сливой уже стоял Чанбин. В простом хакама, с чуть растрёпанными после быстрого сна волосами, без придворного лоска — но с той же до невозможности устойчивой уверенностью, что так раздражала и одновременно притягивала. Хёнджин остановился на пару шагов раньше, чем стоило бы. Вроде бы и можно приблизиться, но он… не мог. Чанбин обернулся — глаза уставшие, но ясные. — Ваше Величество, — мягко, с лёгкой смешинкой, сказал он. — Рад видеть вас в добром здравии. — Герцог Со, — ответил Хёнджин, делая короткий кивок. — Надеюсь, дорога не была утомительной? — Вполне терпимой, — короткий, нейтральный ответ. — Спасибо за беспокойство. Молчание. Хёнджин почти физически ощущал, как его руки сжимаются за спиной. Он пытался дышать ровно, пытался держаться сдержанно, держать лицо, держать спину ровно. Но не мог — не мог не вдыхать глубже каждый раз, как ветерок проносился между ними. Он искал запах. Ваниль. Нежную, мягкую, будто клубок из шелковых нитей. Он искал след Феликса. Но ничего не было. Ни следа, ни намёка. Это почему-то и разочаровало, и обрадовало. И одновременно — разозлило. — Как прошла ваша дипломатическая миссия? — спросил Хёнджин, и голос его прозвучал резче, чем он планировал. Чанбин приподнял бровь, заметив тон. — Успешно. Мы достигли договорённости, совместный с Куане проект будет одобрен. Министерство получит доклад к вечеру. «Мы». Хёнджин заметил это «мы». Сколько человек было в миссии? Или «мы» — он и Ли Феликс? Хёнджин сжал пальцы крепче и мысленно отругал себя за то, что даже не поинтересовался у Советника по дипломатии подробностями. — Вы прибыли… с сопровождающим? — Да. Господин Ли Феликс — один из ключевых участников переговоров. Без него многое пошло бы не так. «Ключевой», — эхом откликнулось в голове Хёнджина. И снова — слишком много молчания. — Приятно знать, что герцог ценит омег. Чанбин прищурился. Это был почти выпад. — Я ценю людей за дело и личные качества, не за вторичные характеристики, — спокойно произнёс он. — Но, да, Феликс — достоин уважения. И опять — ни нежности, ни колебаний в голосе. Ни запаха ванили. Только древесный и немного ягодный — свой, узнаваемый, стойкий. Хёнджин почувствовал, как внутри что-то дрожит от непонятной обиды и злости на самого себя. Он отвернулся первым. — Совет хочет увидеться с вами до вечера. Бан Чан согласует время. — Разумеется, — короткий кивок. — Если позволите, я пойду отдыхать. Ночь была… долгой. — Делайте, как считаете нужным, герцог. Он развернулся, уходя, и даже не знал, что злит его больше: отсутствие ванили на чужой коже — или то, что он искал её с таким жадным болезненным любопытством.

***

Утреннее солнце окончательно пробралось сквозь оконные стёкла, и дворцовый двор заполнился движением: слуги спешили по делам, стража несла смену, а придворные высыпали на прогулку, как пёстрая стая. Хёнджин шел медленно, с чашей чая в руке, в сопровождении Джисона, который всё утро пытался отвлечь короля разговорами — с переменным успехом, потому что торжественное вручение Хёнджина Чанбину должно было произойти уже завтра. — Я просто говорю, что в законе о дипломатических приёмах слишком много ненужных формальностей, — ворчал Джисон. — Если бы они хоть раз попробовали запомнить имена всех послов с востока, они бы поняли, каково это. — Ты хочешь сказать, что желаешь переписать закон, потому что тебя раздражают имена? — лениво уточнил Хёнджин. — Нет. Я хочу переписать закон, потому что у меня право на это повлиять. А раздражают меня послы. Это совсем другое. Хёнджин усмехнулся, и тут взгляд его зацепился за знакомую фигуру. Минхо стоял у фонтана в саду, чуть наклонившись к кому-то, кто сидел на краю мраморного карниза, болтая ногами и смеясь. Светлые волосы блестели на солнце, а полупрозрачная белая рубашка слегка развивалась от утреннего ветра. Хёнджин невольно замедлил шаг. — Это… — начал он, но Джисон уже кивнул. — Ли Феликс. Единокровный брат Минхо. Переводчик. Приехал с Чанбином. Хёнджин кивнул, потому что уже знал это. Тогда, в ночи, Феликс показался ему волшебным светлым ангелом. И, стоило признать, при дневном свете ничего не изменилось: черты его лица были будто нарисованы тонкой кистью — мягкие и выразительные. Движения плавными и грациозными. Звонкий смех — заразительным. А ещё по лицу были рассыпаны веснушки, делая его совсем уж солнечным и ярким. Хёнджин на секунду почувствовал, как в груди снова что-то сжалось. Странное чувство — смесь лёгкого восторга и непрошеной зависти. Хотя Хёнджин прекрасно знал, что и сам красив, Феликс казался ему в тысячу раз лучше. Он направился к ним. Минхо, первым заметив приближение короля, тут же выпрямился. — Ваше Величество, — склонил он голову. Феликс вскочил на ноги и повторил поклон, чуть сбивчиво, но искренне. — Доброе утро, — спокойно сказал Хёнджин, останавливаясь перед ними. — Вы должно быть, Ли Феликс? — Да, Ваше Величество, — подтвердил тот с лёгкой улыбкой. — Честь познакомиться с вами. — Взаимно, — кивнул Хёнджин, с трудом отводя взгляд. — Вы сопровождаете герцога Со? — Уже второй год, — вмешался Минхо. — В Министерстве его считают талантом. Я предпочитаю называть его занозой. Феликс скорчил обиженную гримасу, и Хёнджин не смог не усмехнуться. — Кажется, вы с братом хорошо ладите. — Иногда. Когда он спит, — Феликс подмигнул. Рядом тихо хмыкнул Джисон. Минхо тут же перевёл на него острый взгляд, из-за чего Хан чуть на ровном месте не споткнулся, но сказать ничего не успел, потому что в саду появились ещё двое. Первым шёл Чанбин с выражением усталой решительности на лице. Рядом с ним шёл Бан Чан и тихо что-то ему говорил. Судя по сосредоточенному взгляду обоих — беседа была важная, но тут же прекратилась, стоило им увидеть собравшуюся компанию. — Ваше Величество, — Чанбин поклонился. — Мы не прерываем? — Нет, — ответил Хёнджин. — Присоединяйтесь. Он перевёл взгляд, чтобы поприветствовать друга, — и в этот момент увидел что-то доселе невиданное: Бан Чан замер, как будто натолкнулся на стену и бросил мимолётный взгляд в сторону Феликса. Потом снова. И снова. Щёки советника начали розоветь. Хёнджин в изумлении наблюдал, как Бан Чан… запинается. Тот самый Бан Чан, который мог парировать любой выпад Совета, который был каменной стеной рядом с троном — сейчас, кажется, не знал, куда девать руки. — Рад видеть вас, господин Бан, — поприветствовал его Феликс со своей яркой улыбкой. — Господин Ли… — ответил тот, смотря куда угодно, только не на омегу. — Вы… гм… приятно видеть, что вы прибыли благополучно. Надеюсь, условия размещения… э… соответствуют… Феликс вежливо склонил голову, но было видно — он заметил реакцию и слегка подмигнул. — Всё замечательно, господин советник. Спасибо. Бан Чан кашлянул, отвёл взгляд и чуть отступил назад, будто ему стало жарко. Джисон, стоявший рядом, прикусил губу, едва сдерживая смешок. Хёнджин поймал его взгляд — и тоже постарался скрыть улыбку. Бан Чан был примером того самого альфы, который к омегам относился с торжественным трепетом и даже дотронуться до них мог бы только в трёх случаях: он на омеге женат, он омеге кровный родственник, он омеге спасает жизнь. Поэтому смотреть на его бегающий от смущения взгляд было немного забавно. А ещё, Хёнджин буквально только что получит яркое доказательство, как альфы реагируют на Феликса. — Вы уже успели осмотреть сад? — первым заговорил Джисон, спасая всех от молчания. — Только часть, — откликнулся Феликс. — Здесь столько всего, что я боюсь заблудиться. Минхо-хён говорит, что однажды потерялся на час. — Это ложь, — немедленно заявил Минхо. — Это был не сад, а винный погреб. И я не потерялся, я… исследовал. — Исследовал и дегустировал не синонимы, — вставил Чанбин, и Феликс рассмеялся. Хёнджин тоже невольно улыбнулся, но, поймав взгляд Чанбина, быстро отвёл глаза. Он старался держаться отстранённо, но его взгляд всё равно снова и снова возвращался к Со Чанбину — как будто вновь проверял, не задержался ли на нём тот самый запах ванили. — Здесь каждое утро собираются птицы, — сказал Хёнджин, указывая на одну из аллей. — Если любите слушать, как они поют… стоит заглянуть сюда перед рассветом. — А вы часто гуляете по утрам, Ваше Величество? — спросил Феликс, вежливо, но с лёгкой искоркой в голосе. Хёнджин чуть запнулся. — В последнее время… да. Сны неспокойные. Лучше бодрствовать. — Ваш сад прекрасен, — сказал Чанбин, вдруг глядя на Хёнджина. — Спокойное место. Здесь можно подумать. — Надеюсь, вы найдёте в нём утешение, — мягко ответил тот, не глядя в глаза, и будто бы случайно отметил, что Чанбин чуть наклонился к нему ближе, когда говорил. — Простите, а это правда, что у вас в озере водятся золотые карпы? — с энтузиазмом спросил Феликс, и Джисон тут же оживился: — Да! И однажды один из них выпрыгнул на тропу! Я думал, он атакует. Клянусь, у него был взгляд убийцы. — Это был камень, — хмыкнул Минхо. — Ты споткнулся о камень, это было три дня назад и весь дворец слушал твои вопли. — Камень тоже может быть убийцей, если он душой зол! — парировал Джисон. — И это были не вопли, а боевой клич! Феликс расхохотался, Минхо усмехнулся, Чанбин покачал головой, Бан Чан что-то тихо прокашлял, а Хёнджин почувствовал, как его неловкость только усилилась. Всё было почти нормально — почти. Почти, потому что он стоял рядом со своим женихом и вёл беседу так, будто они были друзьями, а не теми, кто уже через сутки свяжет свою жизнь навечно. Потому что он не знал, как себя вести в компании, где Джисон и Минхо перекидываются фразами, будто не знают, как выглядит флирт, но всё равно пытаются. Где Бан Чан — оплот здравомыслия и спокойствия — теребил рукав рубашки и бегал глазами по кустам, лишь бы не смотреть на лукаво улыбающегося Феликса. Где Чанбин — его будущий муж, его будущий альфа — смотрел на Хёнджина не отрываясь. — Простите меня, — наконец сказал Хван, делая шаг назад. — У меня скоро встреча. Прошу вас, чувствуйте себя как дома. — Конечно, Ваше Величество, — отозвался Чанбин. Хёнджин повернулся, но краем глаза уловил, как Джисон слегка склоняется к Бан Чану и тихо шепчет: — Убийца-карп был не таким страшным, как ты сейчас. Ты хоть дыши. И, уходя, Хёнджин чуть не рассмеялся вслух. Но сердце всё равно ныло, как от слишком тугого узла.

***

Вечер опустился на дворец медленно, как тонкая вуаль из золота и индиго. Сад за окнами королевской опочивальни тонул в полумраке, и свет от лампад на подоконниках мягко отражался в стекле. Тишина стояла особенная — не пустая, а наполненная: дыханием завтрашнего дня, шорохами шелковых одежд, невысказанными словами. Хёнджин стоял у окна, скрестив руки на груди. Он не переоделся к ночи — словно не хотел признавать, что день подошёл к концу. — Ты не спишь, — прозвучал голос, и он не вздрогнул, просто медленно обернулся. Мать стояла у двери в домашнем халате, без церемониальных шпилек, с мягко заплетёнными волосами — не как Великая Госпожа Им, а как омега, которая когда-то сама стояла на пороге свадьбы и первой брачной ночи. — Нет. Не могу. Слишком много всего. Она кивнула, словно ждала этого ответа. — Можно? — спросила она и подошла ближе, не дожидаясь ответа. Хёнджин сел на диван у окна, и она — рядом, на прежнее место, будто бы делала это каждый вечер. Как когда-то давно, когда он — напуганный юнец — только стал королём. — Ты боишься? — спросила она, не глядя на него, только наблюдая, как ветер шевелит листьями в саду. — Я… — Хёнджин запнулся. — Не знаю. Мне тревожно. И странно. И как будто меня становится всё меньше. Или наоборот — слишком много. — Завтра ты станешь не только мужем, но и мужчиной, — сказала она тихо. — Не в смысле силы или власти. Ты и так король. А в смысле… доверия. Ты впустишь в себя чужое тело, чужую душу, чужое сердце. И навсегда останешься в его памяти. А он — в твоей. Хёнджин крепче сжал пальцы. — А если он… не тот? Если я ошибся? — Все ошибаются. Даже короли. Но брак — это не только страсть и выбор «подходит — не подходит». Это выбор — быть рядом. Несмотря ни на что. Она взяла его за руку, и Хёнджин вдруг снова почувствовал себя ребёнком — тем самым, которому позволено плакать. — Я… не представляю, как это будет. Раздеться. Лечь рядом. Позволить альфе… быть ближе, чем кто бы то ни был. — Твоё тело — это не слабость, Джинни. Это храм. И если он войдёт в него, значит, должен быть достоин. Не как альфа, а как человек. Он молчал. Долго. — А если я не смогу? Она наклонилась к нему и молча поцеловала его в висок. Они оба знали, что «не смогу» — не вариант. Хёнджин должен, и лучше бы ему было смириться с этим заранее. Он закрыл глаза, положив голову на плечо матери и кутаясь в её запах, как в одеяло. Он думал о завтрашнем дне, о своём теле, о взгляде Чанбина, от которого щемило в груди, и о запахе ванили, который всё ещё жил в памяти. А потом подумал о своей матери. О том, что она когда-то точно так же сидела на этом диване — и выжила. Отдала себя мужу с гордостью и честью. Родила сына. И стала ещё сильнее. Хёнджин сжал её руку. — Спасибо. Хёгён улыбнулась и, уже выходя из его покоев, мягко прошептала: — Ты — мой сын, Хёнджин. И ни один альфа не сделает тебя кем-то другим. Хёнджин только кивнул ей, но даже не посмотрел во след. Он остался сидеть на диване, плавая в обрывках мыслей, чувств и страхов. Можно было позвать Джисона и Сынмина, но Хёнджин не стал: Хан и так в последние дни бегал и пытался успеть сразу всё, так что валился с ног, едва видел горизонтальную поверхность; а Сынмин всегда настраивался перед выступлением. Так что Хёнджин так и остался сидеть в одиночестве. Рассвет подкрался незаметно. Как чужое дыхание на шее — сперва призрачное, почти неощутимое, а потом обволакивающее, настойчивое, тревожное. Хёнджин сидел всё на том же диване, босыми ступнями упираясь в прохладный мрамор. Он не зажигал свет, позволив только бледному серебру зари разрезать темноту тонкими полосами. В комнате пахло лавандой и воском. Тишина стояла такая, что казалось — дышать слишком громко уже кощунственно. Он не сомкнул глаз ни на минуту. Мысли в голове переплетались, как нити: память, тревога, запах, взгляд Чанбина, голос матери, шелест свадебного шёлка, пульсирующая под кожей неуверенность. Но главное — тянуло внутри. Где-то в глубине живота нарастало тёплое напряжение — не боль, а предвестие. Его тело отзывалось на цикл быстрее, чем разум: томность в бёдрах, чувствительность кожи, едва заметная сладость во рту. Ему было тяжело в собственном теле, словно оно уже знало — ещё немного, и оно станет не просто его. Течка… Ближе к вечеру. Точно выверенный придворными лекарями цикл, скорректированный эликсирами и настойками. Хёнджин прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Было страшно. Через несколько часов он войдёт в зал, где будет стоять Чанбин. Альфа. Будущий муж. И он, король, глава государства, сын целой династии… станет чьим-то. Он чувствовал, как сердце медленно, гулко ударяется о рёбра. Не страх — ожидание. Тело знало, что будет выбрано, что его примут, что его захотят. А разум всё ещё цеплялся за остатки контроля, власти, маски. Король должен будет уйти… а омега — остаться. Он снова посмотрел в окно. Небо за стеклом наливалось розовым, как затянувшаяся рана. Один-единственный луч упал на край дивана, и Хёнджин вдруг подумал, что уже никогда не будет прежним. Всё, что случится сегодня — останется в теле, в запахе, в памяти, навсегда. Он провёл пальцами по запястью, куда вот-вот нанесут брачные алхимические узоры. Его имя соединится с именем Со Чанбина. Их запахи перемешаются. Их жизни — переплетутся. Если он окажется слаб… Хёнджин сжал кулаки. Нет. Он не будет слаб. Даже в уязвимости, даже в теле, просящем привязанности, он останется собой. Хван Хёнджин. Правящий омега, мужчина, сын и будущий отец. Он встал, позволив себе короткое касание к груди — будто проверял сердце: живо ли. Бьётся ли. Готово ли. Он войдёт туда королём. А выйдет… тем, кем должен стать.