join me

Когда умирает Байхэн Инсин ничего не чувствует. Его эмоции запечатываются, и он стоит в глупом оцепенении, пока ему говорят о чем-то ещё. Мир вокруг слишком реальный для того, чтобы решить, что это сон, но слишком нереальный, чтобы счесть его реальностью. — Что? — переспрашивает он. — Байхэн умерла, — повторяет ему Цзин Юань с лёгким беспокойством в голосе. Инсину хочется спросить «чья?», словно это не одна такая Байхэн на всем белом свете, так, ошибка, несмешная шутка, тупой розыгрыш, о котором Цзин Юань очень скоро пожалеет… Но Инсин молчит, переваривая слова. — Мне, наверное, не стоило это говорить вот так, когда ты только проснулся, — говорит Цзин Юань, неловко ерзая на стуле. Инсин его не слышит. В голове одновременно и пустота, и густая каша, которая не складывается в мысли. Он в больнице. Наверное. Рядом Цзин Юань. Наверное. Байхэн умерла. — Послушай, Инсин, давай восстановим хронологию событий… — начинает Цзин Юань, подвигаясь ближе. Озарение приходит к Инсину не сразу. Впрочем, как и события предыдущих дней: и если сам факт аварии вспоминается очень быстро, то от нахлынувших воспоминаний тел друзей, лежащих, будто мертвые, он избавляется не сразу, и ему ужасно хочется приложиться головой об стену, чтобы это закончилось. — Я её убил, — наконец говорит он. — Инсин, что ты несёшь… — Я был за рулем. Это моя вина. — Вина лежит на том водителе-идиоте, который даже не остановился перед стоп-линией. — злобно выдаёт Цзин Юань. — Инсин, прекрати. — говорит он, замечая, как друг начинает вырывать нитки из одеяла и вертеть их в руке. — Я ещё не все тебе сказал. Инсина прошибает током. Он резко поворачивает голову к Цзин Юаню, готовясь услышать худшее, и Цзин Юань открывает рот, чтобы сказать… Блэйд просыпается. Воспоминания преследует его в кошмарах, и он соврал, когда сказал, что всё-таки себя простил. Байхэн он видит везде: в девушках, проходящих мимо; в супермаркетах, натыкаясь на ее любимую еду; на улицах, когда из кафе играет ее любимая музыка; и, конечно, в Цзин Юане и Дань Хэне. Но больше всего он видит ее Цзинлю. В Цзинлю, которая, кажется, ненавидит Блэйда всем своим естеством, которая вынуждена всю жизнь расплачиваться за его ошибки, которая даже не берет звонки от него. И каждый раз, думая об этом, что-то преследует его внутри, обвивает его органы, стискивает где-то в груди вот прямо сейчас, и он задыхнется от этого, его давит к земле, и ему так душно, душно, и словно надо это выпустить, открыть кому-то… И в который раз он звонит Цзин Юаню. — Ты мне приснился, — говорит Блэйд. — Что стало с «привет, как дела»? — и в трубке так нарочито громко зевают. — Мы были в больнице, — продолжает он. Этот Цзин Юань, не такой как во сне, повзрослевший и, — Блэйд надеется, — более мудрый, хмыкает в трубку, снова едва слышно зевая. — Я подумал, ты скажешь, что Иньюэ-цзюнь умер. Как тогда, когда умерла Байхэн. — Ты же знаешь, что он живой. Вчера видел его во плоти и крови, — мягко отвечает Цзин Юань. На роль лучшего друга он, конечно, подходит плохо: стоит ему позвонить, то он ответит, если соизволит ответить, только после десяти гудков, и сто процентов скажет, что спал. И все же, это удивительно как он, владелец детской спортивной секции, находил время для того, чтобы столько спать или бездельничать, играя в шашки, с коллегой по цеху, Фэйсяо. Одна из загадок природы, не иначе! Но всё-таки Цзин Юань его лучший друг даже спустя пару лет разлуки и прекращения общения. И именно поэтому позвонить ему кажется самой логичной мыслью в середине ночи, когда он едва проснулся и, очевидно, прямо сейчас разбудит и Цзин Юаня. — Видел, — глухо отзывается Блэйд. Он, как тогда, в больнице, вырывает нитки из одеяла. — Ну вот! — нарочито счастливо выдаёт Цзин Юань. А потом добавляет уже более спокойным голосом, до безумия похожим на его голос во сне: — Всё с ним хорошо, Инсин. — Это не моё имя. — Я не буду называть тебя по этому глупому псевдониму. Пошёл бы дальше и взял себе психокиллер две тысячи четыре, м? — и к Цзин Юаню возвращается его привычная весёлость. — Иди к черту, — шипит Блэйд, — Фэйсяо привет, — и отключается под заливистый смех на другой стороне. *** На студии непривычно тихо: кажется, что он пришел слишком рано. Их радио, конечно, вещает круглосуточно, даже с редкими общими эфирами на всех свободных ведущих, но все-таки сутки у них уже давно были распределены достаточно четко: с шести утра вела Кафка, которая неизменно руководила утренними эфирами и «провожала» слушателей на работу; к двенадцати приходил Блэйд, и иногда даже вел с ней общий эфир, а в шесть вечера его заменяла Светлячок, чтобы поболтать о новых фильмах и моде; но ночью, с двенадцати до шести утра, над всем властвовала Вульф, которой правила морали не писаны, и «у меня такая эстетика, Блэйд, не понимаешь что ли», так что собираются вчетвером они редко, но метко, хочется заметить Блэйду, поскольку тогда их онлайн на сайте зашкаливает, что о чем-то да и говорит. Тем не менее, на студии тихо. Блэйд неслышно открывает дверь и заходит, и на его появление тут же поворачивается Элио. Он едва улыбается и хлопает по стулу рядом, мол, садись, тоже послушаешь. И стоит Блэйду сесть, как он сразу протягивает вторую пару наушников — и во всех его движениях видна такая грация и плавность, что не сравнить его с каким-нибудь котом невозможно. Вульф как-то очень усиленно его убеждала, что Элио — оборотень, но не вервольф, который превращается в волка, а так элурантроп, поэтому и ведет себя он так по-кошачьи. Перед ними звуконепроницаемое стекло, за которым в темной комнате, отделанной поролоновыми звукопоглотителями, сидит Кафка, вещающая о чем-то своем — пока Блэйд не надевает наушники, он все равно ничего не слышит. — И на этом, мы с вами прощаемся, — болтает Кафка, смотря в какой-то из двух мониторов на столе, — последние композиции от меня для вас! А я напоминаю, что ровно через полчаса, в двенадцать часов дня, вас будет ждать мой коллега Блэйд со своим самым интересным дневным блоком. До завтра! — она отключается, выкручивая звук на максимум, а после выходит из студии радиовещания. You leapt from crumbling bridges watching cityscapes turn to dust… filming helicopters crashing in the ocean from way above… — Сигареты после секса, серьезно? — вырывается у Блэйда раньше, чем он успевает подумать. Кафка подходит к нему поближе и ставит руки ему на плечи. — Блэйдик, мальчикам-лузерам, которые вчера крутили всю дискографию Фрэнка Синатры, потому что с ними согласился дружить его бывший парень, слова не давали, — сообщает Кафка, потрепав его по волосам, как маленького ребенка. — Что-то я не слышал ничего против, — замечает он. — Блэйдик, ты редко меня слышишь, когда думаешь о своем мальчике. Он не отвечает, потому что понимает, что это правда, хотя признаваться в этом ему не очень хочется. Пусть Кафка думает, что хочет. И пусть скажет спасибо, что он не включал radiohead, как он любит делать в течение каждого эфира. — Ну-ну, дорогая, у мальчишки первая любовь, чего ты, — мурчаще произносит Элио. Блэйд закатывает глаза, когда Кафка снова треплет его по волосам. — Вы такие хорошие люди, — бормочет он, подставляя голову под её руки. *** Начать что-то делать абсолютно всегда сложно. Первый эфир Блэйда — катастрофа. В те далекие, по его мнению, времена, он, все еще Инсин, который только что пережил трагедию всей жизни, впервые попал на радио Стелларон. Его привела Кафка, тогда ещё странная незнакомка, которая нашла его в кафе и предложила работу, пока он пытался позавтракать. В новом городе он никого не знал и приехал только, чтобы найти Иньюэ-цзюня, так что, посмотрев на остаток денег на банковском счете, Инсин согласился. В тот день было солнечно, и Инсина даже на секунду ослепило от света. Он вошел в здание студии, дважды повернул не туда, так что за ним послали Вульф. Она и объяснила, в весьма саркастичной манере, что их имена — клички, и на самом деле ни ее, ни Кафку так не зовут. — Знаешь, приватность штука клевая, — сказала она тогда, — а еще мне нравится анонимно оскорблять людей, — и захихикала. Первый эфир был ужасен — Инсин запинался, путался в словах и просто читал их с листка, так, словно слово «харизма» ему не знакомо. — Ты был ужасен. — улыбнулась Вульф. Светлячок, пугливо наблюдавшая за ним, пихнула ее в бок. Вульф ойкнула. — Но я заикалась на первом эфире, — дружелюбно продолжила Светлячок, — а некоторые из нас даже оскорбили пару звонящих, — и, выделив «некоторые» интонацией, она глянула на Вульф. — Бывает, — отмахнулась та. — Но мы вроде как верим, что всем можно дать ещё один шанс. Пошли, поиграем во что-нибудь, расслабишься и по второму кругу, — она подмигнула и потянула его за руку в комнату отдыха. Светлячок пожала плечами, стоило Инсину кинуть на нее взгляд, и пошла следом, замыкая процессию. Второй эфир все-таки был лучше. *** — Тебе надо придумать кличку, — сказала Вульф после его третьего эфира. — наши правила и все-такое. А то пока ты наш анонимный со-ведущий. — А что говорят в наших соцсетях? — Светлячок поставила перед ними кружки с кофе и уселась на диванчике рядом, поправив складки на своей юбке. — Ха! Кто-то предлагает Призрака Оперы, раз ты наш пятый участник. — Наш Инсин слишком красивый для Эрика… — пробормотала Светлячок. — То есть!.. Ты слишком нормальный! И ну… вы поняли, — она закрыла лицо руками, осознав, что сказала. — Я понял, не переживай, — Инсин вздохнул. — мне такое не нравится. — Еще бы! — усмехнулась Вульф. — ладно, что насчет… я не знаю, у тебя есть любимый фильм? Персонаж? Инсин задумался. И покачал головой: — Давно ничего не смотрел, — и, когда Вульф карикатурно скривила лицо в удивлении, пожал плечами. — занят был. — Значит… — в ее глазах появился нехороший огонек. — ее придумаю я. И сразу после Вульф куда-то сбежала, а Инсину и Светлячку пришлось идти целый час разговаривать о новом блокбастере, который оба почему-то не успели посмотреть. Картина и так была не очень по описанию, но вместе с их незаинтересованными голосами… в общем, первые полчаса проходят достаточно скучно, поэтому в какой-то момент они все чаще устраивают «музыкальные паузы» лишь бы не говорить об это фильме. — Тебе стоит переживать, — прошептала ему Светлячок чуть позже, когда они выключили микрофоны на время того, как играла песня, — у нее ужасные идеи. — Переживу, — он отмахнулся, — главное, чтобы я знал, кто это, — Светлячок пожала плечами. — Мою кличку она выбрала по моему любимому аниме. Смотрел «В лес, где мерцают светлячки»? — она грустно улыбнулась, когда Блэйд покачал головой. — Я иногда ощущала себя этим мальчиком, Гином… Я все детство болела, а в подростковом возрасте мне едва не поставили инвалидность, и я никогда не могла ощутить каково это — быть обычным ребенком, который может и бегать, и прыгать на улице. Я видела только стены своей больничной палаты и аниме, которые смотрела. Так вот, этот Гин — дух, который не может коснуться человека, иначе он умрет. И он встречает человеческую девочку Хотару, и, знаешь, сцена, где они идут, обвязанные одной лентой, меня так растрогала… это максимум, который они могут сделать, чтобы сделать вид, что они касаются друг друга… и тогда я поняла, что я тоже хочу максимально взаимодействовать с людьми, даже опосредованно, лишь бы ощутить себя частью социума. — она посмотрела на него, будто ожидая ответ, и тут же отвернулась к экрану. — Песня закончилась, я включаю микрофоны. Готов? Инсин кивнул. *** — Я когда-то занимался боевыми искусствами, — поделился Инсин во время одного из эфиров, — так что могу сказать, что в этом фильме вообще все неправильно показано, в реальном бою он бы ни минуты не выдержал. — Ещё скажи, что и клинком управляться умеешь, — поддела Вульф, выключив микрофоны, — а мне кажется, бои здесь очень эпичные. — Умею! Я вообще-то чемпион боев на мечах! — воскликнул он, действуя на поводу у своей ущемленной гордости. — Он действительно один из чемпионов, — раскрыла все карты Кафка, протягивая Вульф телефон с открытой вкладкой новостей какого-то Сяньчжоуского турнира, на первой полосе которого красовались имена Инсина и Цзинь Юаня, где они участвовали в их ещё школьные годы. — Какие милые! — прощебетала Светлячок, разглядывая фотографии в посте. Инсин громко вздохнул и едва подавил порыв закрыть лицо руками. — Ладно, мистер… — Вульф посмотрела на заголовок, а потом снова на Инсина, будто оценивая его. — Молодой клинок, я тебе верю. Так и будем тебя звать, хотя, конечно, ты молод настолько, насколько… — Насколько ты, Вульф, вежлива, — перебила ее Кафка, переключая песню. Вульф, конечно же, показала язык. There is a crescent key that locks a hole in the door into the pit of your heart… — Клинок звучит как-то странно, — протянула Светлячок. — Вульф же мы Волком не называем… — Вообще можете, — влезла Вульф. — Так может, ну, Блэйд подойдет? — спросила Светлячок, не обращая внимания на комментарий. — Неплохо, хотя, конечно, жалко, что он не рубит вампиров, — снова встряла Вульф. — Это лучше, чем то, что предложила ты, — Инсин покосился в ее сторону. — Что ж, и мне, в общем-то, все равно. — Тогда оставляем, — Кафка хлопнула в ладоши, — закончим эфир и отпразднуем теперь уже официальное назначение пятого члена команды! Пятый эфир Инсина заканчивается именованием его в Блэйда.