Когда-то мы были всего лишь ребятнëй

      На улице стояла прекрасная, удивительно солнечная для конца сентября погода. Солнце страшно припекало, и очень сильно хотелось стащить с себя пальто, а водолазку заменить лёгкой кофтой, однако сильный прохладный ветер намекал своими резкими порывами, что это плохая идея, поскольку можно легко схватить насморк или, того хуже, простудиться, поэтому приходилось смиренно потеть и терпеть. Воздух был свежим, чистым, насыщенным ароматами подсохшей опавшей листвы и хлеба из пекарен. На небе практически не было облаков, поэтому можно было легко наслаждаться бледно-лазурным полотном с редкими пушистыми пятнами под пение свиристелей, что прилетели с лесных опушек поближе к людям.       Но Сармаку было как-то не до любования всем этим. Он, раздражённо хмурясь, шëл по необычайно шумным и людным улицам города, пробираясь сквозь редкие толпы у кондитерских, лавок и магазинов. Проходя мимо церкви, у одного из соседних к храму домов отрядовец увидел их новенького, который то ли просто мило общался, то ли пытался заигрывать с какой-то девушкой, совсем недавно вернувшись после их с Лоуэном утреннего похода и, возможно, именно об этом рассказывая знакомой. Видно той совсем не была противна компания полувампира, поэтому она восхищëнно улыбалась, краснея от лёгкого смущения... Сармак лишь слабо поморщился, отварачиваясь и идя дальше.       Ему не нравились вампиры и любые их отродья. И это ещё мягко сказано.       Сармак ненавидел их всей душой.       Когда он только увидел Винфрида, его когти, глаза и уши, то, даже несмотря на специальную форму хранителя, хотел было уже наброситься на него с кинжалом, но Ангус успел остановить его. Рассказал, как у дампира был свой отряд, как тот убивал упырей, как тот буквально охотился на них... В итоге... Сармак стал куда более презрительно относиться к главе отряда и лишь немного уважительнее к Винфриду. И да... Сармак не любил и не уважал Ангуса...       Почему же? Ну...       Глава отряда ничего не делал. Буквально.       Десять лет назад, когда «Серебряный щит» был только создан и в нём состояли лишь Ангус, Лоуэн, Тангоро и Сармак, то первый ещё хоть чем-то да занимался: самостоятельно выделывал осиновые колы, помогал создавать и устанавливать ловушки в округе, оказывал жителям города поддержку, дабы они смогли быстрее оклематься после трагедии...       А сейчас что?       Сейчас Ангус то и делает, что без дела бродит по коридорам казарм, раздаëт указания и, уставая от такой сложной работы, отсиживается в своей тëплой и безопасной комнатке, лишь изредка выходя для того, чтобы проводить кого-нибудь в лес, а точнее за ворота, или помочь расставить ловушки тогда, когда совесть, видимо, начинает грызть. Хотя не факт, что она у него осталась или вообще была...       Иногда Ящерице казалось, что Павлин боится вампиров. Или же просто ленится... А может и то, и другое. Но тот ни разу не был в лесу за всё время существования отряда. Нашёл тех, кто будет ходить вместо него, марать свои руки, а потом умирать, и всë — можно отдыхать.       А ведь Ангус с самого начала проклинал вампиров, желал им смерти, приговаривал при выделывании колов, как он будет эти колы вонзать им в рëбра, проламывая их...       Сармак слышал это. Он запомнил это.       Теперь же сам глава отряда впустил в город дампира, и, пусть тот был его племянником и к тому же заядлым убийцей упырей... это всё равно было очень лицемерно...       Создал свой отряд Хранителей и теперь отдыхает. Припахал всех, кто оказался в «Серебряном щите», и может спокойно прятаться за стенами, пока другие умирают.       Чëрт, ну хотя бы брал пример со своего же племянника! Делай что-то или уходи и выбирай на свой пост кого-нибудь, кто будет это самое что-то делать. Но, конечно, командовать и отсиживать свою задницу в тепле явно лучше, не так ли, горделивый Павлин?       Как же Сармаку хотелось выпнуть Ангуса из отряда, договориться с остальными, дабы ополчиться против лидера... Но, к сожалению, так сделать не получится. Страшно, что что-то пойдёт не так, что вампиры узнают о разногласиях и слабостях Хранителей. И тогда они смогут воспользоваться этим и повторить события десятилетней давности... Никто этого не хотел. Особенно Сармак...       ***       Церковь казалась совершенно небезопасным местом, но больше бежать было некуда. Где ещё могли спрятаться мало кому нужные сиротки, живущие в окружении одних лишь фресок, свечей да икон? Да, в месте, куда только что ворвался вампир, хитро сверкая глазами и оглядывая ими дрожащих и плачущих от страха детей, которых закрывал собой мальчик лет пятнадцати. Испуганный взгляд жёлто-зелёных очей не сходил с упыря, которого, кажется, слегка била дрожь из-за многочисленных молитв от сжавшихся в кучку ребят и всей этой церковной атрибутики.       За окнами видно было, как люди, что не успевали спрятаться, падали и кричали, а вампиры кидались на них и когтями рвали одежду и кожу, зубами вонзались в ключицы, шеи, прямиком в горло... Людские крики переходили в бульканье и хрипы... Кто-то успевал самостоятельно втыкать себе в грудь осиновые колы, дабы потом не превращаться в столь страшного монстра, а кого-то утаскивали в лес...       Большая фигура вампира со страшным шрамом на пол-лица и выпирающими нижними клыками заглянула в церковь, окидывая единственным глазом всех беспризорников.       — Маленьких не трогай, а этого можешь кусать.       Упырь, уходя, указал длинным когтем прямо на пятнадцатилетнего Сармака...       Дыхание мальчонки резко замедлилось, стало дрожащим, прерывистым. Он, шумно сглатывая слюну, крепче ухватился за рукоять небольшого серебряного ножа, который ему когда-то давно ненадолго одолжил чуть более старший беспризорник, укравший предмет кухонной утвари где-то. Тот, к сожалению, пропал, оставляя Сармака самым старшим среди детей в церкви и в итоге единственным, кто может защищаться.       Вампир, ухмыляясь, неспешно, словно кот, что крадётся к начинающей подозревать о назревающей опасности мышке, приближался к подростку. Дети сильнее зарыдали, отчего сердце Сармака сжалось.       И вот он накинулся на вампира, напал первым.       Лезвие быстро оказалось где-то под чужой ключицей, и упырь взвизгнул от острой боли. Вскоре нож оказался в другом месте, потом в третьем, четвёртом. Металл в последний раз вонзили в плоть кровопийцы, после чего он, ошарашенно глядя на мальчика своим пустеющим взглядом, рухнул на пол церкви, истекая ярко-красной кровью, которая в мерцающем свете свечей казалась жёлто-оранжевой.       Сармак потрясëнно смотрел на лежащий у его ног труп монстра. Он... Сделал это... Спас себя и других. Избавил мир... от этой твари... Вскоре страх в глазах сменился ненавистью и злобой, и мальчик хотел было уже добавить неживому телу ещё несколько глубоких ран, но ему не хотелось травмировать бедных детей ещё больше, да и силы быстро покидали Сармака, как и его кровь, что текла с раны, сделанной когтями упыря, на плече. Подросток потерял сознание, упав рядом с мëртвым вампиром под всхлипы детей.       Очнулся он уже в кровати в чьём-то доме. Рана была перевязана лоскутами ткани, окна открыты, впуская свежий весенний воздух и лучики утреннего солнца, а на стуле у постели сидела девочка лет десяти и бледными, цвета чистой воды глазами смотрела на мальчика. Вскоре на пороге комнаты показалась женщина лет тридцати с длинными чёрными волосами, заделанными в косичку и свежим шрамом, что шел от щеки до глаза через переносицу. Завидев проснувшегося Сармака, она улыбнулась своими тёмно-зелёными глазами.       ***       — Привет, мам!       Наконец-таки стягивая с себя пальто и ботинки, Сармак, ступая по скрипящему деревянному полу, подходит к женщине со всё такими же длинными черными волосами, добрыми зелёными глазами и очаровательной улыбкой, какой он её запомнил ещё будучи подростком. У неё было слегка вытянутое лицо, на котором всë так же выделялся шрам, в какой-то степени придающий некую обворожительность. На женщине было много украшений: серьги, куча браслетов. Одета она была в оранжевую рубашку и длинную чёрную юбку, что полностью скрывала ноги, с шеи свисал блестящий крестик.       Именно благодаря ей Сармак, будучи подростком, выжил, а также познал медицинское искусство.       — Здравствуй, ящерка. Как ты? Как служба?       После крепкого объятия, женщина отстранилась и принялась наливать из котла, что стоял на каменной печи, в деревянную миску теплую похлëбку, после чего поставила её на стол, распологавшийся у окна.       — Всë хорошо, у нас вот новенький в отряде появился. Но он мне не нравится. Дампир проклятый... А у вас что да как? Где Юми?       Отрядовец сел на табуретку, взял в одну руку ложку, а в другую хлеб, и начал трапезничать под внимательным взглядом своей приëмной матери. Закрывая глаза и мыча от удовольствия, Сармак жевал овощи и мягкий, впитавший в себя бульон хлеб, ощущая себя максимально спокойно и расслабленно. Он дома, в тепле и уюте, ест вкусную похлëбку, а рядом, пусть и не родная, но мама, голос которой всегда звучал так, словно женщина собиралась петь колыбельную.       — Юмис пошла к друзьям, веселится с ними. — Она улыбнулась. — У нас вообще всё замечательно. Работаем. На днях вот заходил человек из вашего отряда. Теперь на одного здорового больше, хе-х.       — Октапус?.. — Сармак оторвался от трапезы. — Неужели ему настолько плохо было от переутомления?       Черноволосая слабо кивнула, после чего паренёк изумлëнно покачал головой и продолжил есть. Женщина ждала момента, когда сын закончит с едой, чтобы пораспрашивать про новичка, но задавать вопросы не пришлось: ответ вскоре сам был озвучен.       — М, кстати, этот новенький ещё и племянник Ангуса, представляешь? Был главой собственного отряда в Маршбороу... А ещё...       Женщина слушала Сармака и, пытаясь скрыть шок, лишь слегка приподняла брови и тихо промолвила.       — Неужели...       ***       Лоуэн сидел на ковре из сухих желто-оранжевых листьев, оперевшись спиной о клëн, и разглядывал бумажку, которую ему минутой ранее дал укутавшийся в большой отцовский плащ Альваро, сидевший под ветвями тëмной ели.       Отрядовец, получивший после похода возможность отдохнуть и провести время с семьёй, выбрал вариант очередного ухода в лес, дабы найти своего друга, который, к счастью, как раз бродил рядом с вуденфилдовским полем и, завидев быстро отдаляющуюся от города одинокую фигуру, рванул к нему, закрываясь от солнца мантией. Голубые глаза радостно сверкнули, как только встретились со знакомыми жёлтыми, в которых также читалось только что улучшевшееся настроение. Альваро хотел даже обнять Лоуэна, настолько он был рад, что тот в порядке, однако не сделал этого. Отрядовец от действия упыря или проткнул бы его кинжалом, или словил бы инфаркт, поэтому кудряш притормозил в нескольких метрах от друга и сдержался, не накинулся на него. Поприветствовав друг друга, они в торопях пошли в лес, после чего остановились в зоне, где оба были в относительной безопасности.       Рисунок...       Рисунок, который Лоуэн, будучи мальчонкой, подарил брату, но тот, окинув лист каким-то презрительным взглядом прямо на глазах младшего смял его и ушёл к своим друзьям. А теперь, спустя столько лет, Лоуэн снова держал этот рисунок, который старший брат всë-таки сохранил и даже держал при себе, исходя из краткого рассказа Альваро о его нахождении. Слегка помятый, выцветший, но всё тот же...       — Я думал, что Тангару ненавидит тебя... — голубоглазый неуверенно решил заговорить. — Вспомнив, как твой брат... часто игнорировал тебя и обсуждал... я был очень удивлён, когда понял, что он любил тебя... И-...       — Когда ты пропал, Тангоро долго утешал меня, пытался поддерживать и быть рядом. Я тогда тоже был... удивлён... Я никак не ожидал, что Тангоро перестанет плохо относиться ко мне. После твоей пропажи он практически не отходил от меня, мы вместе вступили в отряд, хоть он и имел свои планы на жизнь, совершенно не связанные с тем, чтобы убивать вампиров, защищать город от них и всё такое. Скорее всего Тангоро это сделал ради меня. Он словно попытался заменить тебя собой.       Альваро недовольно пробурчал на последнюю фразу Лоуэна.       — Но у нас не были прям хорошие отношения с ним. Мы... просто могли поддержать друг друга, помочь... У нас были нейтральные, немного натянутые отношения... — отрядовец сделал короткую паузу, после чего вздохнул. — Хотел бы я, чтобы ты тогда не пропадал, стали бы вдвоём хранителями, а Тангоро бы пошёл своей дорогой и не умер от той дурацкой ловушки...       Кудряш сложил брови домиком, с грустью глядя на друга.       — Прошлого, к сожалению или к счастью, не изменить. Зато... ты стал ближе к брату, а я нашёл своего отца... Уже хорошо, так ведь?       Лоуэн продолжал печально смотреть на рисунок, о чём-то думая.       И снова Альваро хотел обнять его... но боялся...       — А ты... чувствовал себя одиноко?       Лоуэн кивнул и спустя несколько секунд дал более развёрнутый ответ.       — Ощущение, будто я боялся снова потерять кого-то близкого, из-за чего я практически не заводил знакомств. Друзей у меня как таковых не было. Были только брат, родители, да несколько других детей из соседских семей, с которыми я иногда общался. Ну и всë...       — Угу...       — Что насчёт тебя?       — Я... — Альваро отвёл взгляд, чувствуя себя неловко от того, что, в отличие от Лоуэна, у него был тот, кого можно было назвать другом. — У меня был приятель, да и сейчас он есть... Мы с ним всегда хорошо общались, на одной волне были. Но, кажется, я не был так близок с ним, как с тобой.       Вампир слабо улыбнулся, как бы подбадривая, и Лоуэн натянул на лицо ответную улыбку.       Тут Альваро вспомнил про кое-что. Конечно, он не был уверен на все сто процентов, что это следовало показывать и рассказывать отрядовцу, но вампир верил, что его друг не проболтается о таком. Да и это являлось хорошим вариантом того, как можно было бы хоть немного, но отвлечь друга от грустных мыслей.       — Кстати, как самочувствие?       Голубые глаза хитро сверкнули, отчего светловолосый немного насторожился, но решил повторить выражение лица упыря, словно они начинали какую-то игру или собирались пакостить.       — Всё хорошо, а что?       Альваро, не уводя взгляда с лица Лоуэна, достал что-то из кармана штанов, после чего из-под плаща выглянула рука, державшая бутылëк с какой-то красной жидкостью.       — Знаешь, что это? — Улыбка на лице вампира стала шире. — Угадай чья.       Ухмылка и хитрый прищур быстро пропали с лица отрядовца, отчего Альваро захохотал.       В бутыльке была кровь. И Лоуэн догадывался, чья она...       Желтоглазый неосознанно дотронулся до свежего шрама за левым ухом, откуда ему пускали кровь днями ранее, для, якобы, улучшения состояния, «ведь в отрядовце скопилось слишком много лишней крови, отчего ему нужно проветрить жилы»... Лоуэн неверяще смотрел, как жидкость переливалась в сосуде. Откуда у Альваро кровь отрядовца...       — Я просил знакомых проверить, как ты и жив ли вообще после того, как ты упал во время дозора, но они решили ещё и передать мне твою кровь. — Вампир увидел замешательство и немой вопрос на лице желтоглазого после слов о потере сознания. — И да, я знаю, что с тобой было... Не волнуйся, я ещё не пробовал. — Он когтем постучал по стеклу. — Мало ли у тебя кровь слишком вкусной окажется, тогда я ведь захочу всего тебя съесть...       Лицо Лоуэна быстро покраснело, и он закрыл глаза ладонью, наклоняя голову.       — Твою ж налево, Аль...       — Да что-о-о? — Упырь развёл руками. — Как будто я сказал что-то слишком странное и смущающее... — Улыбка на лице Альваро быстро увеличилась, отчего он стал похож на чеширского кота. — Ну, видимо я затронул что-то из твоих фантазий, ХА-ХА-Х!       — Придурок...       Альваро залился смехом, и оба друга как-то подзабыли, что минутами ранее обсуждали одиночество.       ***       Лежать в луже под проливным дождём было противно, холодно и страшно. Рубашка и штаны промокли до нитки, липли к телу вместе с незасыхающей грязью. Ветер завывал, отчего холод, словно прячась от его порывов, забирался прямо под кожу, цепляясь за кости, царапая их.       Он один. Совершенно один в этом чëртовом лесу.       У Альваро не было сил. Никаких. Ни чтобы встать, ни чтобы закричать. Да и это уже казалось бессмысленным... Хотелось плакать, но слëзы не шли.       Потухшему взгляду голубых глаз, полуприкрытых веками, оставалось лишь безэмоционально глядеть на мрачные облака и ярко сверкающие в небе молнии. Он совершенно беспомощен здесь. И вряд ли его спасут. Кому вообще захочется идти во время ужасной грозы в лес, где тебя или съедят волки, или задушат вампиры?       Неподалёку послышались шаги. Они были тяжёлыми, но как будто неуверенными.       Из последних сил Альваро приподнял свою голову, чтобы разглядеть фигуру приближающегося.       Ну конечно, страшный и ужасный вампир, кто ж ещё...       Агвид озадаченно смотрел на ребёнка, чувствуя замешательство, словно лежавший на мокрой земле мальчик был приманкой для вампира, чтобы тот попался в ловушку какого-то ненавистника упырей. Но нет... он просто... потерянное дитя... Такой маленький и хрупкий... Один-одинëшенек...       Глаза вампира задержались на спутанных мокрых кудрях. Тёмные пряди были запачканы грязью и липли к мальчишечьему лицу, на которое Агвид вскоре перевёл свой взгляд. Мягкий нос, пухлые щëки...       Так... похожи...       Сердце сжалось, когда вурдалак заметил ещё одно сходство. Глаза... Их голубой цвет вызывал болезненный отклик внутри. В этом холодном океане из апатии еле различим был страх — такой же, какой Агвид видел в её глазах в последний день, когда они вдвоём были счастливы. Наконец вампир посмотрел на свою руку, замечая, что его кожа и кожа мальчонки были практически одинаковыми. Смуглая, как у него. Тёмные волосы, как у него. Кудряшки, глаза, лицо... как у неё...       — Неужели...       ***       Лоуэн возвращался в город уже под вечер, когда солнце пряталось за лесом. Настроение после встречи с Альваро было хорошим, несмотря на больные воспоминания о брате. Частые подколы со стороны вампира и непринуждённые разговоры создали такую атмосферу, словно друзьям снова было по восемь лет и они сидели на ветке того самого дуба в лесу, вспоминая забавные истории.       Хранитель, приближаясь к воротам, осматривал мостики на наличие кого-либо из отряда. Улыбка уже было начала появляться на лице, ибо никто, скорее всего, не узнал о том, что Лоуэн покидал город, однако тут же показался вышедший за ворота Винфрид, уставившись на желтоглазого. Всë лицо кудрявого дампира выражало недовольство, руки были сложены на груди. Улыбка мигом слетела с лица Лоуэна.       — Где тебя носило, Левиафан?!       Дампир сделал несколько больших шагов к соотрядовцу и, схватив того за плечо, поволок в город. Позади резко подул холодный ветер, как бы подгоняя желтоглазого, но Винфрид остановился и медленно повернул голову к Лоуэну. Его зрачки сузились, глаза широко раскрылись, брови слегка изогнулись от злости, хотя тут даже была ярость...       — ТЫ... — нос дëрнулся, а слова зеленоглазого стали походить на шипение. — ПОЧЕМУ Я ЧУВСТВУЮ ВАМПИРА, ЛЕВИАФАН?!       Винфрид, как будто не веря своему обонянию, сжал пальцы на вороте пальто и склонился ближе, чуть ли не уткнувшись носом в одежду, принюхиваясь. Сердце Лоуэна ушло куда-то в пятки. Сейчас он явно боялся своего соотрядовца больше, чем какого-нибудь вампира.       — Я...       Желтоглазый замялся, но вовремя вспомнил про рисунок и то, как Альваро нашёл его.       — Я хотел увидеть брата в последний раз... но рядом с ним был упырь. Он обыскивал карманы... — Лоуэн смотрел в глаза Винфрида, наблюдая за тем, как огонь гнева чуть-чуть затухает. — Я собирался убить его, но он обратился в летучую мышь и быстро улетел. А потом я нашёл... это...       Лоуэн достал смятый рисунок и показал его дампиру, который лишь вопросительно изогнул бровь.       — И... Что это?       — Рисунок, который я в детстве подарил своему брату, но тот его выкинул.       Глядя на дампира, Лоуэн про себя выдохнул. Тот явно почувствовал себя немного некомфортно, и злость по итогу практически пропала.       Винфрид медленно и аккуратно положил руку на плечо желтоглазого и повёл в город.       — Тебе повезло, что Ангус присматривает за Арчером, а Сармак ушёл домой. Так бы тебе влетело по полной. Сейчас я никому ничего не скажу. Иди домой. Живо. И больше не уходи так, если не хочешь потерять наше доверие, Левиафан...       Рука дампира упала с плеча, и Лоуэн, последний раз глянув в чужие зелёные глаза, направился к родительскому дому. Он спешно отдалялся от Винфрида, что не сводил полных подозрения глаз с отрядовца.