Архат

       Рекрутинг - это процесс поиска, отбора и найма сотрудников для компании. Цель рекрутинга - найти наиболее квалифицированных кандидатов, которые соответствуют требованиям компании.              Пять дней спустя Бен стоял в зале вылета роттердамского аэропорта, среди шума голосов и гулкого эха громкоговорителей. Руки в карманах пальто, чемодан у ног, и только одно желание сжимало грудь - домой. Побыстрее домой. Но не в свой небоскрёб на сорок седьмой этаж. Настоящий дом теперь там, где его дочь. Там, где Рей. Там, где странная винтажная мебель и цветы в кензане, который колет пальцы, если неосторожно наливать воду. Там, где подушка с лавандовой отдушкой и детская гипоаллергенная присыпка.       Под глазами у СЕО залегли тёмные синяки. Он работал эти дни, как никогда раньше, просто таки оа износ.Был чуть злее и жестче обычного. Заседания следовали одно за другим, сделки он выбивал так, будто каждая могла вернуть ему то, что он терял - драгоценное время. Пока он был здесь, Беата росла вне его поля зрения. Сто двадцать часов в никуда. Время, которое нельзя вернуть. Логистическая империя, которой Бен управлял, подчинялась его темпу, и все видели: Соло стал ещё более опасным, ещё более безжалостным. Но он знал правду. Всё это - только ради того, чтобы наконец вернуть себе место рядом с ними. Прилететь на два дня раньше положенного и быть рядом со своей… семьей, как бы Рей не отрицала обратное.       В ушах звенело от усталости, глаза резало от недосыпа, но мысль оставалась ясной, обжигающе простой: скоро дом. Поспать Бен собирался в самолёте. Поесть тоже. Впервые за этот длинный день. Он отказался от обеда, чтобы раньше закончить с визитом в порт. Не съел любимый хот-дог с солодкой даже, жалел о каждой минуте. И вот теперь от дочери и…. Рей его отделяло восемь часов.       Он сидел в кресле у выхода на посадку, пальцы машинально крутили телефон. Экран светился её именем - Рей. Он уже десятый раз за вечер хотел нажать вызов. Сказать, что летит домой. Что всё позади. Что он чертовски хочет увидеть их обеих.       Но палец зависал над экраном. Мужчина не знал, спит ли сейчас Беата. А если спит - Рей, конечно, будет зла, что её разбудили. Бен видел, как она смотрит, когда он нарушает режим: строгий взгляд, за которым стоит забота. И это странным образом всегда выбивало его сильнее, чем любой деловой упрёк.       Они почти не созванивались эти пять дней, поскольку у него не было времени да и часовые пояса играли роль. Лишь короткие переписки: «Как вы?». «Нормально». Но фотографии СЕО получал регулярно. Беата в одеяле с кроликом Питером. Беата спит. Беата в коляске. Беата, которая держит в руках игрушку и грызёт её угол. Иногда Рей мелькала на заднем плане. Не в центре кадра, случайно, но от этого настоящая. И именно на этих снимках его сердце билось особенно сильно.       Бен сжал телефон так, что костяшки побелели. Ему хотелось слышать их голоса, здесь и сейчас. Но он заставил себя отложить звонок. Осталось несколько часов. И тогда увидит их живьём, а не через экран. Можно и запастись терпением.       Громкий, будничный голос диспетчера надорвал воздух зала ожидания:        - Объявляется посадка на рейс…       Бен поднялся, тяжело повесил сумку на плечо и двинулся в очередь бизнес-класса. Люди вокруг были привычно сосредоточены на телефонах, чемоданах, на собственных делах. Он же ловил себя на том, что впервые в жизни не думает о том, что ещё можно успеть проверить перед вылетом.       Мягкое кресло у окна встретило его запахом кондиционера и холодным стеклом. Он пристегнулся, откинулся и закрыл глаза. И вдруг, с какой-то почти детской беспомощностью, понял: он скучает. Скучает до ломоты в груди, до странного пустого звона внутри. Никогда ещё, ни по кому - даже по матери в детстве, даже по дому после долгих стажировок - он так не скучал.       Обычно расстояние для него было математикой: километры, часы, графики, логистика. Но теперь оно стало невыносимым телесным ощущением, как будто его кожу натянули слишком туго, и тянет только в одну сторону. К Рей. К дочери.       Он достал телефон и вместо почты открыл альбом. Прокручивал фотографии - те самые, что Рей присылала каждый день. Смотрел эти снимки по кругу, будто пытаясь заучить их, вытеснить пустоту, которая разливалась внутри.       Рабочие письма так и остались нетронутыми. Он впервые позволил себе роскошь: отложить всё до понедельника. Словно дав себе разрешение, что сейчас можно быть не СЕО, не стратегом и даже не машиной, которая принимает решения. Сейчас он просто отец, который летит домой. Мужчина, который неожиданно для себя обнаружил: есть те, без кого он уже не может дышать. И это ощущение ему нравилось просто до дрожи.       Самолёт покатился по взлётной полосе, а он всё ещё смотрел на фото, даже не замечая, как пальцы невольно гладили экран, будто дотрагиваясь до лица дочки.       Стюардесса поставила перед ним поднос: серебристые приборы, запах свежей рыбы, бокал вина. Бен машинально поблагодарил и разложил приборы. Он ел спокойно, неторопливо, с тем удовольствием, какое обычно испытывал только в самых редких паузах. Еда была безупречна, как всегда в бизнес-классе, его окружал покой и приятная тишина, но даже за этим тянулась мысль: он бы променял всё это.       На то, чтобы сидеть за кухонным столом, впопыхах проглатывать ужин одной рукой, а второй трясти погремушку перед Беатой. Чтобы слышать из ванной шум воды и голос Рей, которая переговаривается с ним сквозь дверь, будто проверяя - не упустил ли он чего-нибудь. Эти жонглирования и хаос были самыми живыми минутами последних недель. Бен знал, что многие родители не очень-то любили первый год жизни, но…блядь, по правде сам он был в восторге, потому что привык жить на адреналине, а когда тот смешался с огромной, ранее не испытанной любовью….       Боже….       Бен поймал себя на улыбке. Воспоминание было таким ярким, что казалось - вот сейчас дверь кабины откроется, и Рей с дочкой окажутся рядом. Он вздохнул и посмотрел в иллюминатор: под ним горели ночные города, а у него внутри горело желание вернуться. И всё вернуть. Те деньки в Семирамиде. Но одновременно понимал: нельзя бросаться в это с головой. Рей не доверяла ему безоговорочно и он сам заслужил её осторожность. Всё должно быть постепенно: шаг за шагом, привычка за привычкой. Приучить её верить в него. Дать ей уверенность, что рядом с ним можно не держать оборону.       А потом… потом придётся решать вопрос с работой. Он ясно видел, что в этом их главная проблема, особенно после встречи с Командором.       Он доел ужин, отставил поднос и снова достал телефон. На экране засветилась фотография Беаты в полосатом пледе. И Бен подумал: ради этого взгляда он способен перестроить весь свой мир. Затем мужчина всё же написал Рей короткое сообщение: “буду под утро”, поскольку не хотел, чтобы она проснулась и огрела его кензаном, если услышит шум в квартире, источник которого будет ей неизвестен…       “Прилетай скорее, мы очень соскучились”, - ответ пришел мгновенно и сердце его ёкнуло, как у подростка от этого лаконичного, но огромного, как воздушный шар, “мы”.       ***       Рей проснулась около пяти, намного позже обычного. Светлая полоска рассвета уже пробивалась сквозь шторы и легла на кровать. Она перевернулась на бок и только тогда заметила: было непривычно тихо. Подозрительно тихо. Пять утра, а Беата обычно уже требовала внимания, либо шевелением в кроватке, либо громким возмущённым криком, но в квартире разливалась блаженная тишина. Такая приятная уху, привыкшему уже к иным звукам.       Женщина потянулась, вытянула руки вверх, приятно ощущая, как в теле разливается редкое чувство: она выспалась. Глаза сами собой закрылись ещё на секунду, слишком соблазнительно было утонуть обратно в сон. Но материнский инстинкт взял верх: слишком уж тишина была непривычной. Следовало проверить почему малышка спала так долго.       Она поднялась, накинула тонкий халат и босиком вышла в коридор. Проходя мимо гостиной, замедлила шаг. На полу, прямо у дивана, стояли чемодан и кожаная сумка. Улыбнулась, обнаружив причину тишины. Бен вернулся и, наверное, уже доставал дочь, которая и рада была лишнему вниманию как маленький жадный котёнок.       Она секунду постояла, а сердце отозвалось трелью. Рей была рада, что Бен здесь, потому что, правда, скучала по нему. По всему нему, не только как по партнёру в уходе за их бесценной фейри. Та бесстыжая ночь снилась ей все пять следующих дней.       Дверь в детскую была приоткрыта, и сквозь щель лился мягкий свет ночника. Рей осторожно толкнула её.       Там, среди тихого утреннего полумрака, стоял он. Бен. В идеально сидящем дорогом костюме, с откинутым назад пиджаком, будто даже не успевшим снять галстук после дороги. Наверное и орущие было при нем. Его массивная фигура казалась неловкой рядом с крошечной кроваткой, и именно в этом контрасте было что-то обезоруживающее.       Он склонился над дочерью так, словно весь остальной мир перестал существовать. Губы касались темечка Беаты, её мягких пяток, крошечных ладошек. Огромные руки держали её так бережно, будто она могла рассыпаться от одного неверного движения. Его плечи, обычно напряжённые, сейчас были расслаблены, и на лице - то выражение, которое Рей видела лишь, когда Бен смотрел на девочку - тихая, безусловная нежность.       Дочь не плакала, напротив, она спокойно посапывала, время от времени цепляясь за его палец. И каждый раз, когда её крохотные пальчики сжимали его, Бен чуть закрывал глаза и прижимал дочь к себе сильнее, словно вбирая этот момент всем телом. Что-то шептал ей на только понятном им обоим языке.       Рей стояла в дверях, улыбаясь. Бен, не поднимая головы, тихо сказал:        - Ты следующая.        - Прости, что?        - Следующая на поцелуи, - выразительно уточнил СЕО совершенно не корпоративный момент, но куда им было ниже падать в стандартах комплаенса. Она ощутила как жар окутывает её с головы до пят.        - Только не надо мне угрожать, - хмыкнула Рей, стараясь казаться беззаботной.        - Я просто предупредил. Так что можешь снимать халат. И футболку. И….        - Бен Соло! - Возмутилась она, рассмеявшись. И вцепившись в халат, будто волнуясь, что поддавшись гипнотическому голосу и, правда, начнёт снимать с себя всё. Потом всё же спросила. - Ты голоден?        - Да, - кивнул мужчина, всё так же щекоча Беатрикс за пятку и ей, кажется, это очень нравилось. - Думаю, ты сможешь утолить этот голод. Я скучал по твоей….       - Господи, Бен, - закатила глаза женщина.       Беата тихонько зашевелилась в его руках, но не заплакала. Бен бережно прижал её к себе ещё на миг, а потом аккуратно уложил обратно в кроватку. Она посопела, сморщила носик, словно недовольная тем, что её лишили тепла, и тут же уснула снова, чуть вскинув ручку. Мужчина выглядел таким довольным, ведь справился со сверхзадачей.       - Через пятнадцать минут она проснётся опять, - хмыкнула Рей, взглянув на часы. - Будет хотеть есть.       - Я первый в очереди, - так же тихо ответил он, поправляя одеяло. - Мне хватит и десяти.       Наконец он обернулся к ней. Его взгляд ударил сильнее любого прикосновения: в нём было всё - и нежность, и тоска прошедших дней, и жадное желание, которое он больше не собирался прятать. Рей почувствовала, как её дыхание сбивается, и поняла, что сейчас ей конец.       Он шагнул и расстояние исчезло во всех смыслах. Их губы встретились резко, жадно, так, будто они не целовались не просто несколько дней, а целую жизнь. Словно Господь задержал их встречу со времён создания Адама и Евы, и теперь им предстояло наверстать весь потерянный рай.       Она отвечала так же отчаянно, пальцы сами собой скользнули в его волосы, вцепились, удерживая его ближе. Воздуха не хватало, мысли исчезли - оставалось только горячее, требовательное ощущение друг друга. Они оба стонали, будто это было не поцелуем, а откровенным признанием: мне мало, слишком мало.       - Этим не отделаешься, - сорвалось с его губ, когда он ненадолго оторвался, всё ещё держась за её талию.       Его голос был хриплым, низким, и Рей поняла, что её собственное тело дрожит от того, как он это сказал.       Рей взяла его за руку и повела в гостиную. Бен послушно пошёл за ней, почти с наслаждением поддавшись её инициативе. Он рухнул на тот странный диван, который всегда казался ему подозрительным, и диван отозвался характерным скрипом. Мужчина недоверчиво покосился на кензан с цветочной композицией на столике и отодвинулся подальше, словно тот мог причинить вред.       Снял галстук, привычным движением ослабил воротник. В этот момент Рей уже устроилась между его коленей, опускаясь на пол. Это движение было таким… привычным, что в нём всё отозвалось.       - Ты идеальная женщина, - усмехнулся он, глядя на неё сверху вниз. - Ты знаешь, как встретить своего мужчину из командировки. Да?       - Просто мне всё ещё нельзя, - её голос был мягким, но с озорной искрой. Забавно, однако против “мой” она впервые не возразила. - Но когда врачи разрешат, я наверстаю упущенное.       Бен прищурился.       - То есть ты наконец признаёшь, что мы будем регулярно заниматься сексом?       Она не ответила. Могла пошутить, что не уточнила же с кем наверстывать. Это была бы ненужная жестокость и бравада. Рассмеялась и скользнула ладонью по его бедру, так, что он едва не выругался от ощущения. Даже сквозь ткань это было шикарное ощущение. Потому что женщина была правильной.       - Ты неисправим, Бен. Просто неисправим, - сказала Рей, явно дразня его.       - Ты не болтай тут, а скорее… - он запнулся, когда её глаза поднялись к нему. - Не смотри так, я же твой начальник.       - Мой босс, да-да, я помню, - протянула она с улыбкой, играя в его же игру и параллельно расстёгивая ширинку. - Большой босс, я бы даже сказала.       Бен откинул голову назад, закрыл глаза, и всё остальное исчезло. Только её смех, её касания и это редкое чувство полного растворения, которое он никогда не позволял себе ни с кем другим. Рей шикарно владела искусством орального секса. Те ощущение, сквозь которые она его проводила, были невероятные. Лучше было бы только сделать это в его кабинете, когда бы HRD была в своем неприступном графитовом платье и на каблуках. Вот была бы потеха тогда, но и сейчас… особенно когда её язык ласкал головку… или когда она брала его полностью… или когда Бен мог ощутить внутреннюю сторону её щеки…. или когда женщина шептала грязные словечки… он не мог выбрать, что лучше. Ему нравилось всё. Хотя лучшим была возможность кончить в ней и услышать, как Рей делает глотательное движение.       И именно тогда, когда она шутила про дневную норму белка, он даже не заметил, что сказал это вслух:        - Боже, как же я тебя люблю…       Повисло молчание. Они смотрели друг на друга, а Беата, как назло, не плакала.       ***       Два дня спустя.       Бен приехал ближе к вечеру, когда осенний воздух уже пах влажной листвой и чужими ужинами. Два дня без встречи растянулись странно: они говорили по телефону - коротко, по делу, о расписании и покупках для Беаты, но оба тщательно обходили тему того, что он сказал тогда. Эти слова будто зависли между ними, и каждое новое сообщение только подчёркивало паузу и неестественность, но не мог же он вообще не видеться с дочерью, потому пришлось собраться и приехать. Даже если женщине это и не понравится.       Он стоял у двери, пока Рей открывала. Лицо её было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то тревожное, как вспышка света на стекле. Бен ощутил, как плечи сами собой напряглись.        - Это ничего, что я без предупреждения?        - Я всё понимаю, Бен, - кивнула Рей, впуская его в дом, который для него пах уже так знакомо и привычно. Беата завозилась в кроватке, заметив его. Он сразу потянулся к дочери, и это движение получилось таким естественным, что Рей, кажется, хотела что-то сказать, но передумала. Она лишь шепнула, что пойдет в душ на целых десять минут.       Когда за ней закрылась дверь, квартира наполнилась мягкими звуками - сиплым дыханием ребёнка, редким скрипом половиц. Бен осторожно поднял Беату, прижимая к себе. Она тянула к нему руки, и маленькие пальцы цеплялись за ворот свитера. Мужчина чувствовал тепло её тела и почти физически - её доверие. Странно, что их ребёнок, который не умел даже толком держать голову, доверял ему больше, чем Рей. Видимо, что-то Беата да понимала в этой жизни получше своей невероятно умной матери.       На него накатило привычное раздражение: каждый раз он будто просил разрешения на эти встречи. После работы Бен ехал сюда, потом возвращался в свою пустую квартиру, чтобы доспать. Как его заколебало быть незваным гостем в жизни девочки, которая была такой же его, как и Рей. Ему казалось, что правильнее было бы строить что-то вместе. Тем более, он же уже сказал, что….       Бен запретил себе думать дальше.       В душе шумела вода. Он слушал её сквозь тонкие стены и представлял, как Рей закрыла глаза от усталости. Сам слишком хорошо помнил этот изматывающий ритм: ребёнок, работа, бесконечные тревоги. Но в нём копилось что-то другое - тихий гнев на собственное положение. И больше всего на свете Бен Соло, известный своей импульсивностью на работе, боялся сорваться.       Он посмотрел на дочь и почувствовал, как эта маленькая ладонь в его пальцах перевешивает любые сомнения. Всё, что он хотел - быть здесь. Но слова, сказанные два дня назад, от которых Рей вздрогнула, теперь висели между ними невидимой стеной. Рей буквально отпрянула от него, а затем оба сделали вид, что ничего не было. Словно “я люблю тебя” было просто сказано в порыве оргазма. В конце концов, кто-то и Господа Бога звал, почему бы было не выпалить и такое. Но всё же оба понимали - в тех словах была горькая правда и потому остаток ночи прошёл скомкано и неловко. Настолько, что ему пришлось отказаться от визитов в надежде, что Рей тоже как-то пересмотрит свои чувства к нему и поймёт, что она тоже…       По правде, те три слова и его здорово застали врасплох, но затем, когда Бен ехал в офис за рулём, то понял - да, они звучали правдиво. Он действительно любит её. Не потому, что у них есть Беата, и не потому, что их связывает общая тайна, работа, долгие месяцы совместных решений. Возможно, он полюбил её задолго до рождения дочери, а может какой-то бессонной ночью. Оказывается, любовь порой не имела точной точки отсчёта. Она просто была и это осознание шокировало такого умудрённого жизнью Бена Соло.       Он любил Рей в сотне мелочей, которые никто, кроме него, возможно, и не заметил бы. Любил её утреннее молчание, когда она держала кружку кофе двумя руками и смотрела в окно так, словно видела там целый новый мир. Любил редкий, тихий смех. Любил, как она вскидывает брови, когда спорила, как сдерживала резкие слова, но глаза уже сверкали - он знал эту молнию и ждал её, как дождя в жаркий день. Любил даже её раздражение, потому что оно всегда честное.       Он любил Рей усталой: с немного растрепанными волосами, с тенью недосыпа под глазами. В этот момент она казалась особенно настоящей, без защиты, к которой он привык на работе. Любил, как она смеётся над собственными шутками и тут же смущается, будто это неловко - радоваться. Любил, как она могла за секунду стать холодной и точной, когда речь о работе или о защите тех, кто ей дорог.       И, наверное, сильнее всего он любил её решительность - ту силу, которая заставляла Рей идти вперёд, даже когда весь мир будто против. Он видел, как она держит на себе и работу, и ребёнка, и эту странную связь между ними.       Чем дольше он ехал, тем яснее становилось: никакого “вдруг” в этой любви не было. Она росла в нём медленно, незаметно, может быть, с той самой первой встречи? Или в тот день, когда она вошла в лифт на Рождество. Или в тот ветреный день в Роттердаме, когда она, ещё беременная, упрямо настаивала, что справится сама, и он понял - не сможет стоять в стороне.       Он любил её целиком: смешную и строгую, язвительную и мягкую, всегда чуть дальше, чем он мог дотянуться. И от этого любил ещё сильнее. Но порой это все так его утомляло. Как сейчас. Когда просто нельзя было ничего.       Рей вернулась из душа через минут двадцать, что свидетельствовало о том, что день был особо тяжёлым. На ней было мягкое зелёое кимоно, ткань чуть темнела от капелек воды. Она провела ладонью по влажным волосам и, задержав взгляд на Бене, улыбнулась:       - Вот спасибо.       Бен пожал плечами, будто это пустяк:       - Я мог бы так делать всегда. Ты знаешь об этом.       Рей остановилась у стола, на секунду прижала край кимоно к груди, будто принимая какое-то решение. В глазах появилось что-то, от чего он сразу насторожился.       - У меня к тебе разговор, - произнесла она вдруг, и в голосе прозвучала такая серьёзность, что Бен едва ли не впервые по-настоящему испугался.       За эти два дня она могла надумать чего угодно. Что, если те его слова оказались для неё слишком тяжёлыми? Он почти видел, как в её голове рождаются решения, где «любовь» - это не нежность, а поле битвы.       - Ужинать будешь? - сменила тему Рей.       - Да, - коротко ответил он, поскольку не успел заехать за едой, торопился сюда, но Рей и не ждала. Они вместе, жонглируя Беатой по очереди, занялись едой - обжарили курицу, нарезали зелень для салата, женщина даже сделала заправку. Бен держал девочку на одной руке, а другой ловко переворачивал кусочки мяса; Рей смеялась, но смех был чуть натянутым.       За столом, когда он резал свою грудинку, она вдруг подняла глаза и сердце Бена снова ёкнуло.       - А я могу продлить декрет?       Вопрос прозвучал спокойно, но Бен знал как много сил ей стоило попросить о чём-то. Он медленно жевал грудинку, которую для него Рей присыпала копчёной паприкой. Это подкупало, что эта женщина уже узнала его вкусы, очень подкупало. И тем сложнее ему было дать ответ, который Бен собирался.        Вздохнув, мужчина отложил приборы. Посмотрел на Рей. Худощавая, будто вытянутая самой усталостью, она привычно покачивала колыбельку кончиками пальцев. Волосы, ещё чуть влажные после душа, липли к шее. Он понимал, почему женщина изменила мнение: он сам проводил с дочерью катастрофически мало времени, а Рей - ещё меньше, как не парадоксально. Да, она была рядом с Беатой почти каждую минуту, но для матери четыре недели - это ничто. Ей хотелось больше, чем просто часы ухода и недосыпа; ей хотелось прожить с ребёнком полноценные месяцы, без гонки.       Но в её голосе сейчас не звучала материнская просьба. Это говорила HR-директор, Рей Палпатин, привыкшая обсуждать рабочие условия, а не делиться личным. Бен уловил это мгновенно - профессиональная нотка, деловая сухость, даже некий гонор. Он сжал нож и вилку, подбирая слова, как если бы сидел на обычном совещании:       - Это было бы не совсем справедливо, - произнёс он ровно, так, как сказал бы любой сотруднице, пришедшей к нему с подобной просьбой. - У нас есть правила. Мы нарушили уже слишком много.       Рей чуть приподняла брови, но не удивилась. Колыбель продолжала тихо покачиваться, а Бен смотрел на неё и понимал: за этой хрупкой фигурой стоит женщина, которая требует от жизни того же, что и он - честного ответа, даже если он колет.       Бен откинулся на спинку стула, держа вилку как защитный амулет.       - Знаю, что это несправедливо, что по правилам приходится играть только тебе… - начал он осторожно.       - Ой, Бен, да иди ты к чёрту, - перебила Рей и расхохоталась так внезапно, что он чуть не уронил приборы. Замер и напрягся: вот сейчас отсмеётся и скажет, чтобы он убирался, и дверью хлопнет. Мысленно уже видел, как едет домой, мрачно глотая обиду. Смех только сбил с толку. Чтобы не выглядеть полным идиотом, он быстро засунул в рот последний кусок курицы. Золотое правило корпоративных войн: если тебя собираются выгонять, уходи сытым. Да и если Рей спятила от усталости - лучше решать эту проблему на сытый желудок, да. Много от него голодного будет пользы. Потому он жевал и думал - чертовски крутая женщина. Даже курицу жарила идеально. С корочкой, но сочную внутри.       Ему нужна была именно такая.       - Ты вообще нормальная? - пробормотал он с полным ртом, косясь на неё.       Рей вдруг наклонилась через стол, коснулась его щеки тёплыми пальцами и поцеловала, как будто всё это - и его напряжение, и её смех - было самым естественным на свете. Наконец, Бен перестал жевать. А потом глотнул так быстро, что из его глаз едва слезы не брызнули.       - Вот таким ты мне нравишься, Бен Соло, - сказала тихо, но с той самой лукавой ноткой, от которой у него всегда едва не перехватывало дыхание.       Он моргнул, стараясь скрыть, как сильно этот короткий поцелуй ударил по нервам. И смех. И реакция. Рей должна была злиться, но нет же.        - Ты устала, да?       - Нет, - покачала головой Рей, откидывая прядь с лица. - Я боялась, что после тех… слов, - она закатила глаза так, что это прозвучало почти как ругательство, - ты начнёшь вести себя по-другому. Думала, что потеряла того самого Бена Соло, который умеет держать границы между работой и личным.       Она провела пальцем по его руке и неожиданно улыбнулась.        - Спасибо тебе за это. И, если честно, мне уже не терпится сдать эту маленькую террористку няне.       Бен фыркнул, глядя, как она снова покачивает колыбель, и понял, что сегодня, похоже, его всё-таки не выставят за дверь.        - Может, мы тогда и кое-каким сексом займемся? - Осторожно попытал удачу он, но осёкся. Рей покачала головой.        - Даже не надейся. У нас есть дела поважнее.       Она выпрямилась и, перехватив его взгляд, добавила, видя, что Бен хочет спросить, что же в мире бывает важнее секса.        - Нам нужно выбрать няню.       - А, - тут же поскучнел мужчина.       - Я выбрала, но хочу, чтобы ты одобрил.       Эти слова зацепили его куда сильнее, чем отказ от близости. Рей редко спрашивала совета - особенно у него да по таким вопросам. Он только коротко кивнул, стараясь не показать, насколько для него это важно. Бен не думал, что она будет соваться. И потому что мать, и потому что… ну всё же HRD. В чем, в чем, а в найме она разбиралась.       Женщина ушла в соседнюю комнату и вернулась с толстой папкой. Аккуратная, зелёная, с закладками. Протянула её, словно какой-то официальный отчёт.       Бен взял ту обеими руками и уселся поудобнее. Он раскрыл досье: фотографии, копии дипломов, рекомендации, графики. Кандидатка действительно казалась безупречной. Молодая, опытная, дипломы из хороших школ, прекрасные рекомендации, почти стерильное резюме. Даже фотография - сдержанная, в пастельных тонах.       Он листал страницы медленно, задерживая взгляд на каждом пункте, но чем дальше читал, тем сильнее росло странное раздражение. Всё идеально, а внутри - какое-то «нет». Ему не хотелось, чтобы Беату воспитывал робот. Для такой правильной няни девочка была слишком… слишком…. просто слишком во всём.       - Ну? - Рей скрестила руки на груди, приглядываясь к нему с лёгкой насмешкой.       Бен поёрзал на стуле, закрыл папку и покрутил её в руках. Знал, что его “нет”, по правде, для неё вряд ли будет иметь значение.       - Вроде бы… - Он замялся, подбирая слова. - Всё отлично. Для приёма в королевскую семью, наверное. Но мне… не нравится. Не знаю, чем.       Он ждал привычного спора, жёсткой аргументации, того самого ледяного взгляда HR-директора, который умеет разносить кандидатов по полочкам. Уже приготовился отстаивать своё «не нравится», знал, что звучит нелепо.       Но Рей неожиданно просто кивнула.        - Хорошо.       Бен моргнул.        - «Хорошо» - и всё?       - Хорошо и всё, да, Бен, - спокойно повторила она. В голосе не было ни тени сарказма. - Ты её отец. Ты тоже имеешь право принимать такие решения. К тому же тебе платить половину за няню.       Слова прозвучали просто, но в них было что-то большее, чем согласие. Как будто невидимая грань между ними, которую он давно чувствовал, вдруг стала мягче. Бен почувствовал, как в груди расправляется что-то тёплое и тяжёлое одновременно: доверие, на которое он даже не рассчитывал. Это было так круто, что он тут же заулыбался. Он научил Рей доверять ему.       После ужина в квартире повисла редкая для их встреч мягкость: ни споров, ни суеты, только приглушённый свет над столом и мерный скрип колыбельки. Рей, убрав тарелки, на мгновение замерла, опершись ладонями о столешницу.       - Останься до утра, - предложила она неожиданно. Потому что хотела уснуть с ним и проснуться. Потому что его слова любви имели значения. Потому что ей нравилось видеть его на этом винтажном диване, на который Бен всё время ворчал. - Зачем мотаться? Всё равно завтра придётся обсуждать няню. Агентство прислало целую стопку анкет.       Бен поднял взгляд, изучая её лицо. В нём не было подвоха, лишь практичность, но сердце всё равно среагировало теплом. Выходит его слова любви отчего не испортили.       - Если ты не против, - коротко ответил он, который точно всегда был “за”.       Рей уже тащила из спальни планшет и тонкую папку с распечатками. Беата в это время мирно ворочалась в колыбельке, и Бен, устраиваясь на диване, взял её на руки. Пока Рей читала данные кандидатов - опыт, образование, рекомендации, - он в шутку подносил фотографии к лицу дочки.       - Ну что, Беата, кто нравится? - бормотал он, а девочка смотрела сквозь снимки с олимпийским равнодушием.       Одна за другой проходили идеальные улыбки и стерильные биографии. И вдруг Рей остановилась        - Вот ещё одна. - Она повернула планшет.       На экране была девушка с ярко-голубыми волосами, пирсингом в губе и цепким взглядом. Ни консервативных блузок, ни «правильной» позы. Беата неожиданно засмеялась. Не просто улыбнулась, а звонко, коротко, будто признала в незнакомке что-то своё.       Бен склонил голову, разглядывая резюме: имя - Асока Тано, двадцать два года, знала она лишь английский и шикарного опыта не имела. А всё же было в ней что-то невероятно живое и настоящее. Такая не будет ждать того, что их ребёнок должен быть идеальным.       Он ощутил, как уголки его губ сами тянутся вверх.        - Берём её, - сказал, не дожидаясь обсуждений.       Рей подняла брови.        - Быстрое решение для главы корпорации.       - Она понравилась главному акционеру, - Бен кивнул на Беату, которая всё ещё посмеивалась, глядя на экран. - Голос ребёнка - решающий.       - Из тебя мог бы выйти хороший рекрутер, вон как быстро закрыл вакансию.       - Боже упаси, - вздрогнул мужчина, у которого бы на это не хватило терпения.       Рей рассмеялась, но не стала возражать, и в этой лёгкости выбора было странное, почти семейное согласие, которого Бен давно ждал.        - Тогда можем завтра провести встречу.       Бен тут же нахмурился:       - Завтра я не смогу вырваться. У меня такой дурдом, - не стал рассказывать. Она и так знала мир, в котором он существовал и за это мужчина тоже любил её. За отсутствие необходимости оправдываться. Рей была не из тех, кто не понимал.       - Ну, подключишься онлайн.       Он медленно выдохнул и уже мягче:        - Это я смогу. Отлично, Рей. Чувствую, что она нам подойдёт. А теперь пойдём купим маленькую фейри?       В ванной Бен держал Беату на руках, пока Рей готовила воду. Крошечные ножки дёргались, капли скатывались по его запястьям. Девочка шлёпала ладошками по воде, а Бен то и дело подставлял плечо от брызг, смеялся тихо, чтобы не спугнуть её восторг. Ему нравилось этим заниматься, а вот Рей каждый раз немного боялась.       Когда купание закончилось, женщина развернула мягкое полотенце, быстро и ловко вытерла дочь. Потом достала новый бодик - нежно-голубой, со множеством скатов-мант по всему хлопку.       Бен застыл, уставившись на рисунок:        - Ты серьёзно?       Рей подала ему сухое полотенце и вдруг улыбнулась той самой короткой улыбкой, в которой чувствовалась нежность:        - Пусть у неё будут картинки, как на папочке, да? В конце концов, уги де у нее твои.       Он не ответил, только покачал головой, но в глазах мелькнуло что-то очень тёплое. Сегодня, как никогда много Рей признавала его отцовство. Наверное, всё дело было в том, что скоро, всего через пару дней она выйдет на работу и Беата в каком-то смысле перестанет ему принадлежать.       Бен осторожно забрал Беату у Рей, его ладони словно сами знали, как поддержать хрупкое тельце.        - Я сам её уложу, - сказал он негромко.       В детской уже горела только ночная лампа. Мягкий свет окутывал кресло-качалку и кроватку золотистой дымкой. Бен устроился в кресле, прижимая дочку к груди, и начал тихо, почти на выдохе, напевать старые песни Queen. Голос у него был низкий, бархатистый, и каждое слово ложилось на тишину как шёлк.        Беата дышала всё ровнее, ресницы дрожали, а маленькая ладошка ослабела, зацепившись за его рубашку.       Дверь слегка скрипнула. Рей вошла так тихо, будто сама боялась нарушить песню. Волосы свободно спадали на плечи, в руках - кружка с горячим чаем. Она остановилась рядом, и от её тепла у Бена по спине пробежала знакомая дрожь.       Он не перестал петь, лишь повернул голову, встретив её взгляд. Рей улыбнулась, поставила кружку на комод и, не говоря ни слова, провела пальцами по его плечу. Лёгкое движение - и вот она уже рядом, их тела качаются в одном ритме. Он поднялся, держа дочь так бережно, будто она соткана из утреннего света, и они заскользили по ковру: едва заметный медленный танец, шаг в шаг, дыхание в дыхание.       Запах её волос смешался с детским молочным ароматом, и мир будто сжался до трёх сердец, бьющихся в унисон. Рей наклонилась ближе, её губы коснулись его щеки - не поцелуй, а лёгкое касание, мягкое, как шелест.       - А теперь… покажи мне своего ската, Бен Соло, - шепнула она, и в её голосе проскользнула игривая, тёплая улыбка.       Он тихо рассмеялся:        - А говорила, что секса не будет…. *** Так, ну что, сделали маленькую паузу, перерыв, который был мне так нужен и можно работать дальше. Что ж, кажется в этой главе дела у них все лучше) но в следующей Рей возвращается на работу и, конечно, вопрос продержат ли они эту идиллию? И Бен, блин, язык нужно держать ЗА зубами