"Чего хочет ведьма?"

До Рождества оставалось всего несколько дней, и в учительской царила оживлённая, предвкушающая суета. Минерва МакГонагалл собрала преподавателей для последних распоряжений перед праздничным вечером. На столах дымился чай, где-то звенели бокалы с глинтвейном, а Флитвик периодически запускал искры из кончика палочки, явно не сдерживая хорошего настроения. Лишь один человек, как всегда, оставался чуждым этому буйству веселья — профессор Снейп. Он сидел в углу, нахохлившись, с видом проклятого, которого заставили участвовать в семейном ужине. В руках он лениво вертел тонкую программку вечера, будто выискивая в ней статью о побеге. — Разве праздник не для того, чтобы веселиться? — хрипло подал голос Хагрид, разглядывая ту же программку, с интересом сравнимым с изучением карты сокровищ. МакГонагалл подняла взгляд от кипы списков. — Простите? — Ну, я к тому, что в этот день детям можно дать чуть больше свободы. Не контролировать каждый шаг. Да и нам бы не мешало… ну, чуть расслабиться. — Поддерживаю, — немедленно вмешалась профессор Вектор. — Было бы чудесно, если бы вечер прошёл не только по правилам, но и с удовольствием. Минерва приподняла бровь, оглядывая коллег. — Хорошо, — произнесла она сдержанно. — Раз уж вы настаиваете… Предлагаю тогда составить танцевальные пары. Профессор Вектор оживилась, её взгляд тут же вспыхнул, и она с озорной улыбкой метнула его в сторону профессора Эшли Роу, который как раз в этот момент поспешно отпил из чашки, словно почувствовал опасность. — Однако, — продолжила Минерва, сдвигая очки, — чтобы избежать фаворитизма и прочих… факультативных интриг, пары определим по жребию. Женская часть тянет, мужская — подчиняется судьбе. Радость Септимы тут же сдулась, как надутый пузырь под заклинанием «Finite». Маленький мешочек с пергаментами пошёл по кругу. Гермиона взяла свой жребий с лёгкой тревогой. Перед глазами промелькнули образы: Филч, Пивз, Бинс… Она развернула записку. — Невилл, — облегчённо выдохнула она. Ну, не самый весёлый танцор, конечно, но, по крайней мере, не труп и не призрак. Она улыбнулась, но тут её взгляд упал на Китти Лидл — молоденькую школьную медсестру, стоявшую у стены бледную, как простыня. Гермиона подошла к ней. — Всё хорошо? Китти подняла глаза, полные ужаса. — Мне выпал… профессор Снейп, — прошептала она с выражением человека, которому прочли смертный приговор. Гермиона хмыкнула. — Он не кусается. Ну, почти. Китти шутки не оценила. — Поменяемся? — быстро сказала Гермиона. — Что? Вы серьёзно? — Абсолютно. Китти сияла, как рождественская гирлянда, и быстро исчезла в толпе, прижимая свой новый жребий к груди. А Гермиона вздохнула, развернула новый клочок пергамента и направилась к угрюмой фигуре в чёрном в самом углу комнаты. — Профессор, — сказала она бодро. — Кажется, это судьба. Мы в паре. Снейп даже не взглянул на неё. — Вы жульничали, — отозвался он холодно. — Ну бросьте, — парировала Гермиона с невинной улыбкой. — Китти действительно мечтала пойти с Невиллом. А вам, признаем честно, наплевать на всё это веселье. Почему бы не сделать доброе дело и не уступить место? — Как трогательно, — процедил он. — Альтруизм как побочный эффект гриффиндорской сентиментальности? — Считайте это гуманитарной миссией. Или благотворительностью в вашу сторону, — добавила она с наигранной серьёзностью. Снейп, наконец, медленно поднял глаза. В его взгляде плескалось всё сразу: усталость, раздражение, сарказм — и, возможно, капля неохотного восхищения её настойчивостью. — Я не намерен участвовать в этом балагане, — отрезал он. — Вечером я патрулирую. Как и положено взрослому вменяемому человеку. — Конечно, — кивнула она. — А после планируете допросить ёлку или устроить засаду под омелой? Он прищурился. — Поверьте, мисс Грейнджер, моя идея вечернего досуга не включает танцы с упрямыми женщинами и марципановыми феями. — Зато включает одиночество и кислую мину, — с улыбкой согласилась она. — Так вот, чтобы спасти всех остальных от вашего праздничного духа, я за вами зайду. Ровно в семь. — Не трудитесь, — процедил он. — Уже решила, — бросила она через плечо и удалилась, оставляя после себя лёгкий запах упрямства и жасмина. Снейп смотрел ей вслед, будто надеялся силой воли испарить её в воздухе. Лицо его скривилось. — Рождественский кошмар в одном лице. Но программку вечера всё же сунул во внутренний карман.

***

Коридоры Хогвартса гудели, как ульи. Повсюду раздавались смех, хлопки, восторженные голоса — ученики в предвкушении рождественского бала сновали туда-сюда, переодевались, договаривались о встречах, обменивались сладостями и поспешно поправляли галстуки и причёски. По лестницам сновали парочки, в воздухе витал аромат хвои, горячего шоколада и чего-то обжигающе-пряного — кухня явно не отдыхала. Среди этого гомона Гермиона пробиралась к подземельям, стараясь не запутаться в подолах своего платья. Каждый шаг отдавался в сердце лёгким волнением. Она остановилась перед дверью в его кабинет, перевела дух и постучала. — Входите, — отозвался знакомый голос, сухой, как декабрьский мороз. Она открыла дверь. Снейп сидел за столом, по обыкновению погружённый в бумаги. На нём чёрный сюртук, как всегда, безукоризненно строгий, пуговицы застёгнуты до самого горла. Он упрямо не давал празднику проникнуть в свой обыденный, выверенный до деталей мир. — Ровно в семь, как и обещала, — сообщила Гермиона бодро. Он поднял глаза. На секунду замер. Гермиона была в вечернем платье — простом, элегантном, глубокого тёмно-синего цвета. Волосы собраны, чуть распущенные локоны мягко обрамляли лицо. Всё в ней — лёгкое, сияющее, праздничное. Она выглядела не как ученица, не как коллега — как женщина, способная заставить мир притихнуть. — Вы переусердствовали, — пробормотал он. — А вы даже не постарались, — отозвалась она, приближаясь. Гермиона извлекла из небольшой коробочки аккуратную бутоньерку — крошечный веночек из белой омелы и веточки падуба с алой ягодкой. — Что вы делаете? — насторожился он, когда она подняла руку к его груди. — Украшаю, — спокойно сказала она. — Терпите. Это займет ровно пять секунд. Он хотел было отстраниться, но она уже ловко закрепляла бутоньерку на лацкане его сюртука. — Вам идёт, — сказала она с чуть насмешливой улыбкой, отступая на шаг. — Немного цвета не повредит вашей эстетике траура. — Вы издеваетесь? — проворчал он, опуская глаза на бутоньерку, будто та могла его укусить. — Только слегка, — ответила она. — Ну что, профессор, готовы вступить в этот «балаган»? Он медленно поднялся. На лице — привычная хмурая маска. Но взгляд его смягчился, пусть едва заметно. — Если вы заставите меня танцевать, я вас прокляну. — Дух Рождества так и кричит в вас, — фыркнула Гермиона. Он вышел первым, бутоньерка тихо покачнулась на чёрной ткани — единственное пятно цвета на нём в этот вечер.

***

Большой зал преобразился до неузнаваемости. Потолок отражал ночное небо, усыпанное звёздами, сквозь которые тихо падал волшебный снег — он таял, не касаясь пола. В воздухе витал тонкий аромат хвои, пряностей и карамели. Парили сотни свечей, отбрасывая мягкий золотистый свет на всё вокруг. По углам стояли огромные ёлки, украшенные серебристыми и золотыми гирляндами, стеклянными шарами, звёздами и колышущимися снежинками. Некоторые украшения тихо звенели при движении воздуха, создавая сказочную какофонию звуков. Пол зала превратился в зеркальный танцпол, отражающий мерцание света и плавные движения танцующих пар. Вместо обычных длинных столов установили элегантные круглые столики с белыми скатертями и тонкой посудой, на которых то и дело появлялись изысканные угощения. Волшебный оркестр играл чарующие мелодии, перекатывающиеся по залу, как волны. Ученики и преподаватели в парадных мантиях и бальных нарядах выглядели так, словно сошли со страниц волшебной сказки. Атмосфера была пропитана ожиданием чуда, торжеством и лёгкой магией — всё словно окутано тонким морозным сиянием, придающим вечеру особое, почти нереальное очарование. Профессор МакГонагалл, как всегда собранная и сдержанная, стояла у главной ёлки, следя за происходящим с видом дирижёра, у которого каждый инструмент на своём месте. Иногда она поправляла рукой левитирующий шар или жестом направляла неуклюжих первокурсников к угощениям. Невилл Лонгботтом и Китти сидели у столика у окна, неловко улыбающиеся и напряжённые, как два подростка на первом свидании. Китти то и дело нервно теребила манжету, а Невилл, похоже, пытался подобрать идеальный момент, чтобы взять её за руку — и каждый раз отступал, краснея. Септима Вектор скучала в обществе профессора Бинса, в то время как Эшли прекрасно проводил время с мадам Помфри, кружась с ней в вальсе. Гермиона изящно лавировала между столами, держа бокалы в руках. Она улыбалась, перекидывалась фразами с коллегами и даже одобрила платье профессора Трелони, украшенное еловыми веточками и шишками, которые тихо звенели при каждом шаге. А вот Снейп… Снейп стоял у колонны, как тень, нарочно забытая светом. — Ну же, профессор, — произнесла Гермиона, подходя к нему. — Вы хотя бы сделайте вид, что вам не хочется сбежать. — Я сделал вид, что пришёл, — процедил он. — Этого достаточно. — Кстати, бутоньерка вам к лицу, — невинно заметила Гермиона, бросая взгляд на его сюртук. — Добавляет… очарования. — Профессор Роу выразился иначе, — мрачно отозвался Снейп. — «Выглядите как надгробие с рождественским венком». Гермиона рассмеялась — искренне и звонко. — Кажется, вы наконец нашли достойного оппонента на поле сарказма, — сказала Гермиона с лукавой улыбкой. — Вот, возьмите. Она протянула ему второй фужер, заранее предвкушая его реакцию. — Это слегка притупит боль поражения. Он посмотрел на бокал, будто в нём плавал шипящий яд. — Это что? — Глинтвейн, — ответила она невинно, хлопнув ресницами. — Немного горячий. Немного бодрящий. Немного… из фляжки Хагрида. — Я так и думал. Там определённо ром. И не только он. — А вы как хотели? Мы в Хогвартсе, а не в монастыре. Он фыркнул. И, к её удивлению, угол его рта почти дрогнул — если не в улыбке, то в её далёком предчувствии. — Вот видите, — подбодрила она. — Уже лучше. Может, даже до танцев доберёмся? — Вряд ли. — Он поднял бокал. — За катастрофу, которую вы по какой-то причине называете праздником. — За неё, — легко подхватила она и чокнулась с ним. Некоторое время они стояли в молчании. — Думаете, он следит за нами сейчас? — тихо спросила Гермиона, склонившись чуть ближе, словно боялась, что их разговор могли подслушать. — Безусловно, — так же тихо ответил Снейп, не отводя взгляда от танцпола, где в вихре огней крутились беззаботные пары. — У меня есть одна догадка, — она выждала паузу, прежде чем продолжить. — А если это анимаг? Как Рита Скитер, например. Маленький, незаметный. Северус медленно повернулся к ней, взгляд стал внимательнее, тяжелее. — Я уже размышлял об этом, — произнёс он. — Но даже анимаг не может пробраться сквозь защитные чары, не зная пароля. А я свой никогда не произношу вслух. К тому же это не объясняет, как он узнал о Ханне Ферн. — О ком? — Гермиона приподняла бровь. — Не важно, — сказал он глухо. — Вы имеете в виду ту девушку, которая воспользовалась вами, чтобы сдать зельеварение? — осторожно спросила Гермиона, и голос её стал мягче, почти сочувственным. Снейп не ответил. Он даже не кивнул. Но тень, прошедшая по его лицу, была достаточно красноречивой. — Может быть… тогда в коридоре был кто-то ещё, а вы его просто не заметили? — предположила она. — Нет, — отрезал он. — Я был один. И я… никогда не рассказывал об этом никому. Гермиона опустила взгляд. — Тогда, может… зеркало? — неуверенно предположила она. — Если на него наложены какие-то чары слежения… Хотя… — она нахмурилась, — это всё равно не объясняет, как он узнал детали из вашего прошлого. Где вы сказали это произошло? — вдруг спросила она. — Я и не говорил, — мрачно отозвался Снейп. — Можете показать? Он прищурился. — С какой целью? — Я хочу убедиться, что там нет никаких… подозрительных предметов, зачарованных зеркал или других каналов наблюдения. — Сейчас? — Снейп приподнял бровь, в голосе скепсис, как будто она предложила станцевать румбу на учительском столе. — А почему бы и нет? — бодро ответила Гермиона. — Никто не заметит нашего отсутствия. Все веселятся. Снейп посмотрел на неё с лёгким раздражением, но потом, словно взвесив аргумент, кивнул. — Хорошо. Следуйте за мной. Они шли по пустому коридору, затянутому мягким полумраком, словно погружённому в дрему. Отзвуки бала доносились уже лишь эхом — глухим, будто сквозь толщу воды. Когда они свернули в западное крыло, звуки и вовсе исчезли, оставив после себя тишину, которая казалась слишком плотной, почти осязаемой. Снейп остановился у узкого прохода у двери в кабинет профессора Флитвика. Бледный свет настенных ламп дрожал на полированной поверхности стеклянной витрины, словно не решаясь осветить всё до конца. Внутри — хоровые грамоты в выцветших рамах, зачарованные кубки, пыльные тома с партитурами, где ноты всплывали над страницами, и дирижёрская палочка — тонкая, инкрустированная перламутром — покоилась на бархатной подушке, как реликвия. Снейп повернулся к Гермионе: — Это было здесь. Голос его прозвучал почти глухо, не нарушая общего ощущения, будто само пространство здесь дышит шёпотом. — Как видите, никаких зеркал, — сухо добавил Снейп, жестом указывая на витрину. Гермиона нахмурилась, склонившись ближе. Каждый предмет за стеклом был ей знаком. Всё казалось безобидным. — А если… в самом кабинете? — предположила она. Снейп поднял бровь. — Думаете, Флитвик тайно красуется перед зеркалом после занятий? — Думаю, у нас нет права упускать ни одной детали, — парировала Гермиона и отперла дверь. Внутри царил полумрак. Кабинет профессора Флитвика почти не изменился с тех времён, когда Гермиона бывала здесь как студентка: низкий арочный потолок, стены, обитые тёплыми деревянными панелями, высокие полки, доверху забитые фолиантами. В воздухе всё ещё витал еле уловимый запах пергамента и воска. Гермиона взмахнула палочкой — пламя факелов вспыхнуло по периметру, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены. — Ничего не изменилось, — пробормотала она, медленно проходя мимо письменного стола, поглаживая пальцами гладкую поверхность. Снейп скрестил руки на груди. — Мы зря тратим время. Гермиона проигнорировала его. Она остановилась в центре комнаты, сцепив пальцы за спиной. Снейп всё ещё стоял у двери, наблюдая за ней с выражением, которое колебалось между усталостью и подозрением. — Мы должны спровоцировать его, — сказала она наконец. — Если он действительно за нами наблюдает, нужно заставить его проявиться. — И каким же образом вы себе это представляете? — мрачно осведомился Снейп. Гермиона закусила губу. В её глазах мелькнуло сомнение — краткое, как вдох, — а затем решимость вновь заняла своё место. — Это… эротический журнал, — произнесла она медленно, будто пробуя слова на вкус. — Его интересует не просто слух. Ему нужны… образы. Сенсации. Что-то, что можно изобразить. Нарисовать. Снейп выпрямился, как струна. Его взгляд стал опасно холодным. — Вы не предлагаете то, что я думаю? — Я предлагаю использовать то, что уже работает, — парировала она. — Он публикует сцены интимного характера. Значит, наблюдает за ситуациями, которые могут его вдохновить. Мы можем направить это… в нужное русло. — Ваше «русло» — безумие, — отрезал Снейп. — Даже для вас. — Я не говорю, что нам нужно… — она неопределённо взмахнула рукой, будто отгоняя лишние мысли, — сделать это по-настоящему. Просто создать впечатление. Иллюзию. Сыграть роль. Снейп смотрел на неё так, будто она внезапно заговорила на змеином языке. — Притвориться, что между нами что-то… есть, — продолжила Гермиона, выдерживая его взгляд. — Если он и правда следит за нами, он не устоит. Ему нужна история — пикантная, интригующая. А у нас появится зацепка. Снейп молчал, но напряжение в его плечах усилилось. Казалось, он на мгновение всерьёз подумывает о том, чтобы развернуться и уйти. — Это безумие, — наконец процедил он. — Возможно, — согласилась она спокойно. — Но безумие, к сожалению, — единственное, что работает с этим типом. — Вы хотите стать объектом развлечения для извращённого вуайериста? — Нет, — возразила Гермиона. — Я хочу поймать его. А для этого придётся сыграть по его правилам. Хотя бы на один раунд. Снейп всё ещё стоял у двери, словно стараясь собрать в себе силы, чтобы принять эту безумную идею. Его глаза метались между Гермионой, её решительным лицом, и пустотой комнаты. Наконец он выдохнул, почти бесшумно, и шагнул ближе. — И как же вы предлагаете начать? — спросил он, голосом, в котором слышалась смесь усталости и волнения. Гермиона сглотнула, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Она сделала шаг навстречу, не отводя взгляда. — Поцелуйте меня, — сказала она тихо, но чётко, — чтобы между нами была настоящая искра. Чтобы это его зацепило. Снейп замер, будто оглушённый. Впервые за долгое время в его взгляде мелькнула не злость и раздражение, а что-то почти человеческое — сомнение, страх и… растерянность. — Вы серьёзно? — выдавил он, опуская взгляд на её губы. — Совершенно серьёзно, — ответила Гермиона, чувствуя, как это предложение рвёт её изнутри, но не позволяя себе отступить. — Это единственный способ. Если мы хотим вывести его на чистую воду, мы должны хотя бы попробовать. Снейп не ответил сразу. Его плечи были напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Казалось, он изо всех сил сражается с чем-то внутри себя — с паникой, стыдом… и странным трепетом. Гермиона смотрела на него, не дыша. Тишина затянулась. — Не такая уж я и противная, — тихо сказала она, слабо улыбнувшись, хотя сердце бешено колотилось. Снейп чуть вздрогнул, но не повернулся. — Это всего лишь поцелуй, — продолжила она мягко. — Вы можете… представить себе кого-то другого. Если так будет легче. Снейп вскинул голову, его глаза вспыхнули — не гневом, а чем-то острее, болезненнее. — Не в этом дело, — отрезал он глухо. Его голос дрожал так, будто ему приходилось подавлять целую бурю эмоций. Он шагнул к окну, как будто воздух у двери стал слишком тяжёлым. Он не мог. Не мог сказать, что никогда никого не целовал, что эта простая вещь — для него как прыжок в бездну. Но Гермиона всегда была слишком проницательной. Она поняла всё без слов. Она подошла ближе. Не торопясь, без тени насмешки. Просто встала рядом. — Я не Ханна Ферн, — сказала она очень тихо, почти шёпотом. — И не стану смеяться, если вы ошибётесь. Снейп стоял, словно закованный в лёд. Лунный свет, пробивающийся сквозь узкое окно, придавал его и без того бледному лицу мраморную, почти потустороннюю белизну. Он казался призраком самого себя. Гермиона медленно подняла руку и осторожно провела по его щеке. Её прикосновение было тёплым, живым и совершенно реальным. Она встала на носочки, приблизилась и… поцеловала. Это не был поцелуй страсти. Это был жест доверия. Мягкий, осторожный, как первое прикосновение весны к застывшей земле. И в нём не было жалости — только понимание. Снейп не отстранился. Он просто стоял, глаза закрытые, дыхание замерло, будто этот короткий миг — единственное, что ему позволено украсть у жизни. — И что теперь? — хрипло спросил он, не открывая глаз. Гермиона медленно отступила на шаг. Её голос прозвучал мягко, но уверенно: — А теперь… теперь нам остаётся только ждать. Следующего выпуска. На секунду в воздухе повисла тишина — тёплая, тяжёлая, полная невыраженных эмоций. Снейп открыл глаза. — Прекрасно, — тихо сказал он. — Шантаж, ловушки и теперь… инсценированный роман. Хогвартс определённо меняется. — Или просто показывает своё истинное лицо, — возразила Гермиона, мягко улыбаясь. — Всё зависит от того, с какой стороны посмотреть. Северус фыркнул — без раздражения, скорее устало, почти примирительно. — Будем надеяться, что весь этот спектакль не окажется напрасным. — Я тоже, — кивнула она. — Но даже если не выйдет… согласитесь, момент был неплохой. Он не ответил. Только отвёл взгляд в сторону двери, будто что-то обдумывал. Но уголок его рта едва заметно дрогнул.