"Чего хочет ведьма?"

Наутро Хогвартс притих. Коридоры, ещё вчера гудевшие от смеха и музыки, теперь звенели пустотой. Снаружи кружил лёгкий снег, обволакивая башни и окна мягким молчанием. Рождественские каникулы официально начались. Гермиона, укутавшись в шарф, поспешно закинула чемодан на полку купе. Снейп уже сидел у окна, как всегда, в чёрном, с книгой в руках. Но пальцы его страниц не переворачивали. Поезд тронулся, и станция Хогсмида за стеклом начала медленно уплывать, сменяясь заснеженными полями и лесами. — Куда мы едем, на самом деле? — наконец спросила Гермиона, усаживаясь напротив. — В Мервиндейл, — коротко ответил Снейп, не поднимая взгляда. — Не припоминаю такого города. — И не удивительно. Он не фигурирует на маггловских картах. Когда-то это было поселение чаротворцев. Сейчас — почти забытая окраина магического Британского Содружества. — То есть, волшебная глушь? — Скорее, волшебное болото. Но в нём могут водиться весьма ценные лягушки. Он наконец закрыл книгу и посмотрел на неё прямо. — Мы едем к человеку по имени Элджернон Квентол. — Элджернон… — повторила Гермиона. — Интригующее имя. — Он окончил Хогвартс в 1937 году вместе с Арчибальдом Прюиттом. — Ему сейчас должно быть лет восемьдесят, — заметила Гермиона. — Думаете, он ещё что-то помнит? — Будем надеяться, — ответил Снейп. Они сделали пересадку на старой полуразрушенной станции с покрытым мхом навесом. Следующий поезд был узким, деревянным, с потрескавшимися скамьями и резным гербом, потускневшим от времени. Его вагоны скрипели при каждом повороте, и казалось, что они движутся не по рельсам, а по брусчатке. Когда они наконец добрались до Мервиндейла, снег уже шёл косо, ветер гулял по улицам, унося запахи дыма, вяленого мяса и чего-то старого, словно давно запертого в ящике. Город выглядел так, будто сам забыл, зачем его построили: кривые вывески, накренившиеся фонари, заклинания, не обновлявшиеся годами. Всё было похоже на более бедную и запущенную версию Лютного переулка, только без людской суеты. — Прелестное место, — пробормотала Гермиона, поплотнее закутываясь в шарф. — Для кого как, — заметил Снейп и свернул в переулок, где вывески уже не читались, а дома словно прятались друг от друга. Дом Элджернона Квентола стоял в глубине двора, будто присевший на корточки. Он был перекошен, облеплен всевозможными приборами, банками, клетками и антеннами, похожими на артефакты времён первых экспериментов с электричеством. По крыльцу расхаживал курящий чайник с птичьими ногами. — Это точно его дом? — шепнула Гермиона. — К сожалению, да, — ответил Снейп и постучал в дверь. Её тут же с грохотом распахнули, и на пороге возник сам Элджернон Квентол — сухонький старик с удивительно живыми глазами и седыми волосами, торчащими во все стороны, как у взорвавшегося одуванчика. — Кто? Опять Министерство? Я же сказал, что у меня нет никаких виверн в ванной! — прокричал он вместо приветствия. — Мы не из Министерства, — поспешно сказала Гермиона. — Мы пришли поговорить… — Это по поводу граммофона? — оживился он. — Я его наконец починил! Он теперь играет только назад! Чудо, а не устройство. — Мистер Квентол, — вновь вмешался Снейп. — Меня зовут профессор Северус Снейп. Я преподаю в Хогвартсе. Мы с вами переписывались, — напомнил он сдержанно. — По поводу журнала «Чего хочет ведьма». Старик остановился, прищурился, и его лицо медленно расплылось в широкой ухмылке. Глаза заблестели, будто он узнал старого товарища по шалостям. — Ну надо же… Не вспоминал лет сто. Хотя, вру, как-то приснилась мне Маргарет Грейвс в костюме русалки. Или это был я в костюме русалки… — он задумался, — …неважно! Он развернулся. — Заходите, заходите! Только не трогайте лампу. Она снова на что-то обижена и плюётся огнём. Гермиона остолбенела, но Снейп бесстрашно шагнул внутрь. — Я надеюсь, он шутит, — прошептала она и вошла следом. Дом напоминал «Нору», только… вывернутую наизнанку. Всё внутри жило собственной жизнью: книги перелетали с полки на полку, склянки с зельями пели колыбельные, подвешенные в воздухе часы кружились по кругу, напевая что-то про фейерверки и чай. На стенах висели портреты, все как один — с драматическими наклонностями: один хоронил свою возлюбленную арфу, другой делал ей предложение. Гермиона прижала сумку к груди. — Он… коллекционирует гоблинов в миниатюре? — прошептала она, заметив витрину, до отказа набитую кукольными фигурками с подозрительно злобными лицами. Один из них, кажется, ей подмигнул. — Имена помню не все, но все пьют по вторникам, — сказал Квентол с торжеством. — Чай из одуванчиков, если вам интересно. Присаживайтесь, присаживайтесь, только не на Ланселота — он кусается. Снейп занял место с каменной невозмутимостью, осторожно отодвинув в сторону кружку, в которой, похоже, спал лягушонок. Гермиона опустилась рядом, с явным внутренним напряжением. — Вы знали мистера Прюитта? — сразу перешёл к делу Снейп. — Арчибальда? О да. Староста Гриффиндора, вечно начищенные ботинки и девчонки на каждом углу. У него была мания — делать всё громко. Даже когда влюблялся, а влюблялся он, кажется, каждые две недели. — И он… основал журнал? — О, конечно! — Элджернон оживился. — Это была его идея! «Просвещать ведьм о собственных желаниях», — сказал он. «Пробуждать смелость, дерзость, самоиронию!» Хотя между нами… — старик заговорщически понизил голос, — …он просто хотел увековечить свои похождения. — А иллюстрации? — Ах, это работа Лео Беккета, хаффлпафского старосты. Гений пера и красок. Он мог изобразить женскую спину так, что мандрагора покраснела бы. Невероятный тип. — Где его можно найти? Элджернон замер, на мгновение даже стал похож на нормального старика. — Хм… Вот этого я не знаю. Они с Прюиттом сильно повздорили на выпускном. Из-за идеи, из-за девушки, а может, из-за Эдгара Кригга, который писал о них пародии. Словом, Лео исчез. Никто его больше не видел. — Исчез? — переспросила Гермиона. — В каком смысле? — В прямом. Словно испарился. Даже совы не находили его адреса. Снейп задумался, а Гермиона с интересом уставилась на портрет над камином, где бородатый мужчина во фраке уговаривал карликового единорога сыграть дуэтом на валторне. — Вижу, вы очень любите живопись, — осторожно заметила Гермиона, скользя взглядом по стенам, уставленным картинами самых разных стилей и размеров. — А может быть… у вас есть и иллюстрации Лео Беккета? Старик приподнял одну бровь, как будто не ожидал от неё такой догадки. — О, милая девочка, вы поднимаете мрак забвения с таким изяществом, что даже мои воспоминания начинают шевелиться. Лео Беккет… ну, конечно. Конечно! — Он захлопал в ладоши, чем спугнул сонного портретного фокусника в углу. — Подождите здесь. Только не трогайте мадагаскарский аккордеон, он рано или поздно сам уползёт. Он зашаркал в глубину дома, пробираясь сквозь хаос мебели, подвешенных банок с бормочущими зельями и стопок старых выпусков «Пророка». Снейп скрестил руки на груди, глядя вслед. — Удивительно, что этот дом всё ещё стоит, — пробормотал он. Через несколько минут Квентол вернулся, держа в руках свёрток пергамента, аккуратно перевязанный шёлковой лентой. — Вот он. Один из немногих, что у меня остался. Лео был… странный парень. Говорил, что каждый рисунок — это заклинание. Что чувства — важнее формы. Тогда мы, конечно, только посмеялись. А теперь… — он развязал ленту и осторожно развернул пергамент. На нём была изображена ведьма — не карикатурная, не пошлая, не глянцевая. Её лицо было живым, тронутым лёгкой грустью, но из глаз смотрела насмешливая мудрость. В позе было что-то открытое, сильное. — Это нечто, — прошептала Гермиона, вглядываясь в чернильные линии. — Лео рисовал женщин не такими, какими их хотели видеть… а такими, какими они были, — кивнул Квентол. — Или какими хотели быть, но не признавались даже себе. Снейп, молча взяв рисунок, внимательно изучал тонкие линии, почти живые чернильные тени. Затем он полез во внутренний карман и протянул Квентолу сложенный вдвое, слегка потрёпанный выпуск журнала «Чего хочет ведьма?». Тот самый, в котором была особенно яркая, почти дерзкая иллюстрация ведьмы в алом. — Думаете, это работа одного и того же человека? — спросил Снейп. Старик взял журнал, нахмурился, поднёс к самым глазам. Несколько секунд молчал, потом тихо хмыкнул. — Есть… кое-что общее, — произнёс он задумчиво. — Почерк неуловимый. То, как передано движение… живость взгляда… но стиль совсем иной. Лео был тоньше. Мягче. Здесь — вызов. Уверенность. Даже немного злости. — Он посмотрел на них поверх обложки. — Либо автор сменил стиль… либо кто-то подражает ему. Они вышли под вечернее небо — серое и тяжелое. Снег начал снова идти — крупными, ленивыми хлопьями, покрывая старую мостовую. Улицы Мервиндейла казались вымершими, как старая декорация, заброшенная после спектакля. — Что теперь? — тихо спросила Гермиона, обращаясь к Снейпу. Он остановился. Его глаза задумчиво смотрели вдаль, словно искали путь сквозь вечернюю мглу. — Теперь… — произнёс он негромко, почти с оттенком досады, — мы ищем Лео Беккета.

***

Хогвартс встретил их тишиной. Сумерки сгустились раньше обычного — январское небо, плотно затянутое свинцовыми облаками, словно давило своим весом на старые башни замка. Ветер свистел в пустых коридорах, гоняя клочья снега по холодному каменному полу. Гермиона сбросила с плеч шарф и окинула взглядом знакомые стены. Хогвартс за каникулы успел остыть — в буквальном и метафорическом смысле. Всё вокруг казалось чуждым, стерильным, будто само пространство затаило дыхание в ожидании чего-то неизбежного. Снейп, как всегда, не говорил лишнего. Он только кивнул в сторону библиотеки, и они молча направились к Запретной секции. Огромные дубовые двери скрипнули, впуская их внутрь. В зале было темно, только огоньки магических ламп тускло пульсировали между рядами пыльных фолиантов. Журнал они раскрыли вместе. На первой же странице — крупный заголовок, вытравленный витиеватыми, змеящимися буквами: «Мои глаза повсюду» Под заголовком — первая сцена. Невилл и Китти стоят у заснеженного окна. Его рука осторожно, с робкой и трогательной решимостью, касается её пальцев впервые. Подпись гласила: «Даже самые робкие знают, когда наступает момент.» Далее — профессор Эшли Роу, лицо напряжённое, губы сжаты. И Септима Вектор в слезах. «Даже самые строгие теряют равновесие, когда на кону — любовь.» И, наконец — последняя сцена. Полумрак класса профессора Флитвика. Её губы встречаются с его — их первый поцелуй. Как тихое землетрясение, он проносится сквозь страницы журнала, оставляя за собой тяжёлую тишину, волну невысказанных слов и напряжённого ожидания. Подпись: «Как вы собираетесь ему отдаться, мисс Грейнджер? Будете лежать бревном, как под Роном Уизли? Или застонете в экстазе, как это было в раздевалке с Виктором Крамом?» Игра началась