Не моя победа

      Три месяца назад...       Свет ударил в глаза, неприятно обжег слизистую. Антон прикрыл их, прищурившись, а после перевел взгляд на асфальтированный участок. Припаркованные машины и байки разных марок красиво блестели на солнце, что, безусловно, приковывало взгляд людей, впервые пришедших посмотреть на заезды. Антон к таким не относился. Разглядывать тачки ему никогда не было интересно. А вот наблюдать за гонкой — очень даже. Хоть в этот раз пришел он не совсем по своей воле.       Где-то рядом крутилась Эля, притащившая его сюда буквально за ноги. Антон отпирался долго, однако несколько щенячьих взглядов и обещаний исполнить любое его желание, и он не смог противиться. Ему нужно было быть всего лишь группой поддержки, улыбаться ее новому выбору и просто гулять по округе. Звучало не очень, однако билеты на эти заезды были платными, раскупленными за несколько минут на сайте. Антону повезло со связями, и он не был против бесплатно лицезреть масштабную гонку, поэтому согласился.       Гонщики в разных костюмах собирались кучками у начала импровизированного автодрома: давали интервью звёздам соцсетей, фотографировались, желали удачи любимчикам и прочее. Антон наблюдал со стороны, махнул подруге, которая почти прыгала от счастья рядом с отвернувшимся брюнетом. На закатанные глаза Антона она показательно фыркнула, вернувшись к разговору с ним. Антон усмехнулся, пожелав ей всего самого наилучшего, и вернулся к разглядыванию гонщиков. Молодые парни по большей части находятся в слегка заведённом состоянии: несколько ребят буквально не могли устоять на месте — нервно отбивали пятками об асфальт, вертели в руках что-то, в том числе и рулежки автомобилей, или просто не затыкались. Антон недовольно зыркнул на особо разговорчивых, столпившихся по правую сторону от него, возле ограждени трассы. Их визги точно слышал весь автодром. Правда, никто не обращал внимания на неспокойных новичков, к которым все просто привыкли, а некоторые даже умилялись, однако Антон не был вхож в эту среду, и его раздражительная натура рвалась наружу с каждым новым окриком.       Вздохнув, он вернулся к любимой блондинистой макушке, не обращавшей на него внимания, как бы пронзительно он не прожигал ее затылок. Чертовка, не иначе. Антону часто хотелось прекратить их общение только из присущей ему вредности, и он уже доносил до подруги эти мысли, на что она просто закатывала глаза, проговаривая про его скверный характер, который никто кроме нее терпеть не будет. При всем своем уме Антон не нашелся с ответом, однако столь открытые угрозы не прошли мимо Эли — ещё два часа Антон услужливо возил подружку по всем бутикам и салонам, оценивая всепредложенные варианты джинсов и украшений, которые ей стоило надеть. Несмотря на все, получилось невероятно классно. К своему образу Антон категорически запретил прикасаться ее шаловливым ручкам, когда он увидел этот опасный огонек в глазах напротив.       Правда, выслушать пришлось сполна. Крики стали громче, настолько, что буквально вырвали забрёдшего в свои мысли Антона громким свистком слева. Антон скривился от неприятного звука, а после своим недовольством удостоил подошедших ближе шумных новичков. Раздражение подкатывало к черепной коробке, сдавливало виски, но Антон держался, чтобы не бросить подругу одну с её непотняным дружком. Доверять первым встречным Антон не привык. В его жизни было много людей, врывавшихся в неё ураганом, сметая все его проблемы с пути и оставляя одного с кучей других, с которыми люди ходят к психологам и отваливают им приличные деньги. Или тихо подкрадывающиеся сзади, красиво говорящие лесть, которую аккуратными движениями навешивают лапшу на уши. После — тот же итог, только более болезненный. Антон со временем привык ко всем видам предательств, научившись правильно расставлять приоритеты в жизни. С кем вести дела, спать, дружить. И если первые два пункта не требовали от него излишней эмоциональности, то последний заставлял в какой-то момент открывать запылившуюся дверь в душу. Эля вошла, и Антон впервые узнал, что такое настоящая дружба. Может поэтому он оставался недалеко, ожидая от парня удара под дых, чтобы успеть её подхватить?       Антон просто хмыкнул, чем привлек внимание одного из зрителей на трибунах. Как показалось ему, потому то улыбчивый парень с карими глазами в ту же секунду легко перепрыгнул целый ряд, приземляясь рядом с ним. Светился он не хуже палящего солнца, как отметил про себя Антон, но все равно растянул губы в вежливой улыбке в ответ.        — Приветствую, — пропел он, присев рядышком. Антону не хотелось разговаривать, что явно было заметно по его напряженному виду, только вряд ли это было интересно его новоявленному собеседнику, который не дождавшись ответа на свой вопрос, продолжил свой увлекательный рассказ о каждом человеке на асфальтированной дороге, вываливая не хилую характеристику на каждого. Раздражение промелькнуло в голубых радужках и также быстро пропало, поскольку Антон позволил незнакомцу “привлечь” его внимание. Он пропустил первых трёх, сконцентривовашись на одном интересном лице, который так умело катил клинья к его ненаглядной подружке. Антон придвинул голову поближе, притворившись, что увлечённо слушает весь несусветный бред, и позволив парню говорить ему прямо в ухо из-за шума от ведущих: — Во-он, улыбается, видишь? — Антону приходится кивнуть, чтобы парень перестал пялиться на его лицо, — Триггер, если по- нашему. Хороший гонщик, не очень опытный правда, но ему светит под топ тридцать по городу, точно тебе говорю.       — Ты его знаешь?       — Не совсем, — парнишка чешет нос, прищуривая глаза от солнца. — Разговаривал пару раз на общих мероприятиях. Я как местный собиратель информации.        — Это я уже понял, — усмехнулся Антон, вспоминая чужие слова о том, что “тот, с кривым носом, любит пиво и девчонок”, “ а тот брюнет сосался с девушкой того парня с анимешной футболкой”. Антон не сомневался, что с ним сидит сборник всех самых свежих сплетен комьюнити гонщиков. Таких людей Антон не любит, несмотря на то что тоже предпочитает знать, с кем имеет дело.        — А как он сам по себе? — он вальяжно откидывается на спинку, делая вид, что ему не плевать на полученную информацию. На деле же Антону хочется посмотреть, скажет ли он что-то плохое про парня подруги, и вовсе не собирается верить ни единому его слову. Антон не думает, сработает ли его притворство или нет, но кудрявый как будто совсем не хочет видеть подводных камней в этом разговоре, или ему просто хочется зацепиться за любую возможность продолжить беседу, если судить по тому, как загораются его глаза, а тело придвигается ближе к Антону. Или упорно пытается доказать скучающему Черемисину, что весь этот фарс только ради рассказа о дерьме чужой личной жизни, о которых он так любит болтать, и вовсе это желание не связано с Антоном.       — Ну-у, на самом деле известно немного... — кудрявый задумался прежде, чем ответить. Видимо, вспоминал. — Порядочный, не курит, но пьет иногда. Как то раз заснул по пьяни в собачьей конуре. За другими интересными занятиями не был замечен...       Антон удостаивает парня лишь тихим хмыканьем, нарочно игнорируя пристальный взгляд карих глаз, прикованных к его профилю. Кудрявого явно не устраивает его отчуждённость и нежелание поддерживать беседу, состоящую из цельных предложений, а не кратких вопросов, которые тот получает. Он неуютно ёрзает, и Антон замечает промелькнувшее раздражение в нарочито мягких чертах лица. Это заставляет его легонько улыбнуться, хотя, скорее, надменно ухмыльнуться, как бы заметил сам Антон, однако кудрявый предпочитает верить в свою нужность, и он ему в этом не отказывает — решает продолжить идиотскую игру в заинтересованность, чтобы потом насладиться чужим негодованием. А что поделать, когда с первого раза человек не понимает?       — А отношения?       Кудрявый изумляется от вопроса, не ожидая его от скучающего собеседника, которому даже не интересно узнать его имя. Смятение проходит быстро, стоит Антону только скользнуть по нему холодным взглядом. Тот ёжится, жалея о своем выборе в знакомстве, но послушно отвечает хмурым голосом.       — Клубы посещает, увлекается ли шлюхами не знаю, такой информации нет. Два раза состоял в отношениях, неудачных.       — Хорошо, — кивает Антон, расслабляясь.       Кудрявый косится на него неодобрительно, добавляя:       — Он не смотрит в сторону членов, — и смотрит так пристально, словно Антону правда интересна вся эта информация. Словно Антон должен сейчас разочароваться в приглянувшемся ему гонщике и согласиться на так удобно предоставленные утешения. И совершенно случайно от нового собеседника, номер которого потом магическим образом, называемым “ну, ты напиши, я еще больше рассскажу”, окажется в его записной книжке. Классика.       Хриплый смех Антона разрезает образовавшуюся тишину между ними и смешивает чужие надежды с пылью под ногами. Парень рядом напрягается, уже не излучая той доброжелательности, с какой решил подкатить шары, выплыв с верхнего ряда, где находятся его друзья, иногда посматривающих в их сторону. Их ухмылки Антон заметил сразу. Хватило лишь одного поворота головы, адресованного, казалось бы, неумолкающему собеседнику, а на самом деле Антону до скрежета зубов хотелось посмотреть на этих чудиков, решивших, что могут оценивать его свысока. Смешки стихли, и Антон снова ощутил несколько взглядов на своем затылке, и это заставило уголки губ дрогнуть. Кудрявый недовольно скрестил пальцы рук, облокотившись о свои колени, скорее, чтобы продолжить провалившийся спектакль, несмотря на неожиданно опустившийся занавес, и не упасть лицом прямиком в ту же грязь, к тем людям, о которых он трепался Антону добрые пятнадцать минут его жизни. Никчёмно потраченных, поскольку взгляд Антона был красноречивее всех слов с самого начала.       — Я тоже, — Антон отвечает так обыденно, словно они обсуждают погоду на улице, а не проебанную попытку залезть ему в трусы. К чему тот завел разговор, Антон понял сразу, и имя говорить людям, которые готовы смешать популярного человека с дерьмом, лишь бы получить нужное внимание, всегда ошибка. Ибо в подобном случае, когда жертва окажется слишком принципиальной и гордой — точно, как Антон, — им можно воспользоваться в грязных целях. Имя — единственное, что будет правдой в разлетевшейся истории про отказавшего в сексе, где ни слова не будет про это. Так и работает эта обратная сторона популярности.       Кудрявый сжал кулаки, натянув на лицо кривую усмешку — последнюю броню, стоящую перед втоптанной гордостью. Однако Антон больше не одаривает его своим вниманием — отворачивается лицом к автодрому, где потихоньку становится всё люднее. Легко выуживает из кармана спортивных штанов полузаконченную пачку сигарет. Скрип зажигалки смешивается с тяжелым дыханием кудрявого, который бросает на Антона злобный взгляд, где отчётливо видны проклятия его до десятого каления, и уходит, не говоря ни одного плохого слова. Не из порядочности: на автодромах запрещены стычки, за проступок можно загреметь в черный списочек ведущих, уже не умещающий в себе имена ебанутых фанатов, и потому, что перед друзьями не хочется предстать в неугодном свете. И, конечно, им также не хочется показывать, что их уверенный в себе пикапер не смог выудить из несмышлёного парня даже имени.       Антон выдыхает дым вместе с парочкой оскорблений, которые доходят до адресата, судя по поджавшимся к шее плечам. Таких персон Антон больше всех ненавидит, поскольку именно они когда-то подпортили ему жизнь, из-за чего отношения у него перестали складываться совсем. Какие бы усилия Антон не прилагал, в глазах выбранного его сердцем Антон видел лишь напряжение и плохо скрываемое раздражение, когда он мягко подводил разговор к запрещённой теме — повышения градуса их отношений с постели до постоянных встреч, помимо чужой квартиры, в которой его никогда не ждали раньше положенного дня и точного времени. И в которой не задерживаться с утра — тоже одно из главных правил.       Иногда ему казалось, что на него навели какую-нибудь неприятную порчу, как когда-то выразилась Эля, когда они в очередной раз обсуждали с треском провалившиеся отношения Антона за бутылкой хорошего вина из запаса подруги на подобные случаи. Антон покривил душой, отбиваясь от неусидчивой блондинки, которая упорно доказывала ему свою точку зрения, попутно пробегаясь по всем его неудачам. Их тоже крыла трехэтажным матом в перерывах между словами утешения, которые Антон устал слушать, но все равно был рад поддержке, и пригубкой вина из сервизного бокала. Ко второму часу их пятничного запоя Антон был согласен даже с этой версией. Опьянение ввело его в более ленивую и сентиментальную фазу, что он не особо следил за нитью разговора, прокручивая в голове новый разрыв, снова прошедший сквозь его многострадальные ребра. Сердце за ними неприятно ныло, отчего Антону хотелось выскрести орган из грудной клетки, чтобы больше не подводил. Не оставлял в таком положении, заставляя мучиться.       Перед глазами проплыли моменты часами ранее, когда его любовник после предложения нормально встречаться, как то делают адекватные люди, отвёл взгляд, скомкано проговорив что-то про то, что ему это не интересно; что ему не хочется ввязываться в это так называемое “болото”; что брать ответственность ему ещё рано и бла-бла-бла. Антон перестал слушать после второго предложения, полностью погрузившись в мысли. Он знал, что не выглядит удивлённым или расстроенным, поскольку опытно научился управлять мышцами лица так, чтобы придавать ему полностью апатично-безразличный вид, словно человек перед ним — пустое место. Это его уже бывшему парню тоже не понравилось, потому что люди обычно реагируют более эмоционально: заходятся в истерику, пускают сопли, льют слезы и умоляют передумать. Точно не стоят с каменным ебалом, просто хлопая глазами, словно построенный ими мир разрушается только для одного человека. И этим человеком Антон не считается.        К счастью, только любимая Эля, легко гладящая его по волосам, и он сам знают, что на самом деле ощущает Антон, когда все ещё горячо любимый человек, недовольно хмуриться и, разворачиваясь, уходит в противоположном направлении, прося удалить его номер из контактов в телефоне. Вычеркнуть из жизни, если выражаться более грубо. Им кажется, что Антон это делает так же легко, словно просто выносит мусор из дома, однако ему каждый раз приходится собирать себя заново, чтобы продолжить хоть мало-мальски доверять людям.       Со временем это стало привычным. Антон решил пользоваться тем, что дают: начал заводить знакомства, когда к нему проявляли исключительно плотский интерес или когда он сам был непрочь провести ночь без обязательств. Так было легче — Антон рационально подходил к выбору партнера, однако треклятый орган за ребрами все равно действовал против воли его мозга. Антон продолжал влюбляться, думать о своем будущем с кем-то. Эля говорила ему, что это нормально, и Антон прекрасно это понимал, но не позволял себе переходить черту просто знакомых на ночь, как бы не чесались его руки написать что-то более романтичное в чат.       В какой-то момент ему даже показалось, что он научился контролировать свои чувства. Эля, сидевшая напротив в их любимой кофейне под рабочим офисом, откуда они сбегали на перекус или перекур, миролюбиво напомнила ему спустить корону с головы и не придумывать лишнего. А лучше — пару раз наведаться к психологу, чтобы он помог вернуть утекающие через уши остатки мозгов. Антон лишь фыркнул на абсолютно несправедливое замечание подруги и отмахнулся от её поучительных мыслей, которые она упорно пыталась вложить ему в голову.       Никогда.       Никогда бы Антон не подумал, что будет хотеть убить её за них так же сильно, как в тот момент, когда он заинтересованно наблюдал за проходящей гонкой, после ухода бесившего кудрявого, и вроде как болел за первого попавшегося гонщика в тёмно-синем костюме, просто из вредности не выбирая новоявленного ухажёра подруги, неодобрительно косившейся на него. Словно ему было не плевать на каждый её тычок вбок, стоило ему выкрикнуть что-то в поддержку первого.        И ведь было же! Ровно до того момента, как синий гонщик первым пересек финишнюю линию, оказавшись в паре секунд от второго места. Автодром взорвался овациями фанатов этого гонщика, — как успел понять Антон, попутно закрывая уши от бивших по перепонкам криков, раздававшихся буквально отовсюду, и под их аплодисменты, приправленные всеми известными любовными признаниями, высокий парень стянул шлем, явив возбужденным прошедшим заездом людям свое раскрасневшееся лицо, на котором уже красовалась хитрая ухмылка. Антон думал, что её вполне хватило для того, чтобы его многострадальное сердце пропустило пару ударов в чужую честь. А когда парень легко прилизал мокрые, прилипшие от стекающего по лбу пота волосы назад, предоставляя свое лицо к более детальному обзору, Антону показалось, что его собственные щеки стали ещё пунцовее, чем у всех приехавших гонщиков, месте взятых. Пульс уж точно подскочил выше нормы, потому что как не засмотреться на открывшиеся предплечья, которые так маняще обвивают вздувшиеся на коже вены, когда шатен беззазрения совести стянул с себя форменную олимпийку, оставив лишь плотно липшую к упругим мышцам футболку, и не получить инфаркт несчастной сердечной мышцы от лучезарной улыбки, обращённой к доброй половине аудитории, сохнувшей по тебе, — Антон понятия не имел и, честно, не хотел.       На все недовольства и причитания подруги Антон положил огромный болт, все своё внимание сосредоточив на одном единственном человеке, купавшемся в чужой похвале, словно весь автодром его личный пляж, где никто не может отвести взгляд от его величественной фигуры. Эти мысли заставили Антона фыркнуть, поскольку такого гордого вида он давно не ни у кого видел, чем делится с оперевшейся об железное ограждение подругой, на что та резонно замечает, что Антону следует почаще смотреть в зеркало. Презрительный взгляд она стойко выдерживает и совершенно не стыдится, когда просит побыть с ней до окончания всего мероприятия. Как же она не попрощается со своим объектом воздыхания? Впрочем, Антон не стал с ней спорить, ведь у него был шанс побольше поглазеть на своего.       На удивление, сыгравшее на лице Эли, он просто пожал плечами, не спеша радоваться — она точно заметила его поплывший взгляд, когда шатен, закончив увлекательные рукопожатия с доброй половиной соперников, снова вернул своё прекрасное личико всеобщему обзору, просто удобно проигнорировала — её ненаглядный помахал ровно в тот момент, когда с прелестных полных губ уже готовы были сорваться парочку нецензурных слов. Антон облегчённо вздохнул, проводив подругу самой милейшей улыбкой, что была в его снаряжении, и продолжил жадно запоминать образ высокой фигуры, чьи изящные руки подписывали каждую протянутую бумажку и чьего имени Антон не знал. Пока что.        Кто такой Квантум он обязательно узнает, только уже в своей квартире, где царит умиротворяющая тишина, которая позволит подумать о том, а надо ли ему все это.       Эта мысль затихает на несколько долгих минут, пока они, полные и восторга, и огорченности, спускаются с трибун прямиком на трассу, где их ждут оставшиеся поболтать с фанатами гонщики, неквалифицированные репортеры и грустно улыбающийся Марк. Эта же мысль вспыхивает тут же, как только они приближаются к нему — Аня быстро сокращает дистанцию, обгоняя замершего на месте Антона, которой запнулся о невидимую преграду и чуть было не упал. Глаза невольно нашли того самого, и в тот же миг воздух покинул легкие.       Возможно, Антон действительно проклят.       Иначе как объяснить то, что парень, который ему понравился, уже обнимается с другим?       Первое, что тогда ощутил Антон — сбившийся ритм сердца, на секунду переставшее качать кровь. Квантум легко притянул к себе невысокого, смеющего парнишку с черными волосами, и улыбнулся. Не ухмыльнулся, показывая людям свое превосходство, не скривил губы в насмешке, а просто улыбнулся, и ямочка на щеке показалась Антону настолько милой, что в животе вспорхнули знакомые бабочки, которым не суждено было жить — эта, красивейшая улыбка предназначена не ему. И никогда не будет.       Сначала его одолела грусть, мимолётно проскользнувшая сквозь толщу радужных мыслей, круживших в некогда полном счастье голове. Сладость на языке сменилась чем- то горьким, неприятным. Тем, что нормальные люди называют ревностью. У адекватных людей она возникает, когда к их любимому начинают лезть непрошеные гости, желающие заполучть его внимание. Увести из поля зрения. Проблема в том, что в этот раз таким человеком становится сам Антон. И это ему не понравилось. И это вызвало нестерпимую боль за ребрами.       Казалось, его опустили по воду. Уши заложило, гудки автомобилей и байков раздавались в черепной коробке глухо. Антон их почти не слышал. Голос подруги, которая подошла к нему, он тоже пропустил. Вода мешала. Антон мог слышать только какоё-то мельтешение на периферии, где-то за пределами своей головы. Антон никогда не был разлучником. И не будет — подумалось ему прежде, чем его схватили и вернули на воздух.       Оглушительные звуки вернулись, однако заболевшая голова вовсе не волновала. Взгляд Эли устремлён на его лицо. Складка меж бровей смотрелась некрасиво — Антон не любил, когда она нервничала. Однако сейчас говорить об этом не хотелось, его глаза нашли чужой силуэт, и он снова ощутил себя до боли мерзко. Наблюдать за поцелуем понравившегося человека с другим, безусловно, больно. Больнее знать, что ты ничего не можешь поделать с собой и своей до ужаса ненужной влюблённостью. Антон это точно знает. Он испытывает это чувство во второй раз, и опыт этот ему не понравился.        Антон лишь надеется, что с семнадцатилетнего возраста чему-то научился.       — Красивый.       Хмыкает Эля, смотря в ту же сторону.       — Ага.        — И заботливый, — продолжает она спустя время гнетущей тишины. Этот Квантум подхватывает смех своего спутника после какой-то шутки, которую он секунду назад закончил рассказывать. Следом они снова обнимаются. Гонщик спиной прислоняется к ограждению, недалеко от своего черного байка, держит за руку парня, не умолкающего не на секунду. Квантум действительно выглядит счастливым, улыбка не сходит с лица ни на минуту, а вторая рука гладит каштановые волосы. Сбившиеся на лбу пряди он поправляет и не позволяет возбуждённой рассказом паре встретиться плечом со снующимися позади людьми. Это и правда выглядит так, словно гонщик невероятно заботливый, хоть Антон видит его всего от силы двадцать минут.       Это и расстраивает больше всего.       — Жаль такие всегда заняты, — заканчивает, грустно вздыхает. Антон разделяет ее настрой. Он позволяет приобнять себя и положить голову на свое плечо.       — Сильно понравился?       Антон скосил на подругу кислый взгляд, однако она лишь пожала плечами, явно ожидая ответа.        — А по мне не видно?       — Не язви, я же тебе лучшего желаю.       — Знаю, — улыбнулся Антон, — но сейчас я не в настроении.       — Понимаю. Хочешь остаться у меня?       — Нет. Хочу подумать.       — И поплакать? — ехидно поинтересовалась подруга.       — Ещё я не плакал о всяких придурках, — фыркнул Антон, когда они уже выходили за пределы автодрома, попутно вызывая такси на два адреса.        — Так он, как мы лицезрели, и не придурок. Значит — можно.       — Спасибо за поддержку.        — Давай-давай, зато легче станет, тебе ли не знать, — ухмыльнулась она, провожая непутевого друга до самого подъезда, и плевать, что деньги капают на счетчике. — Подумай хорошенько, завтра в офисе расскажешь. Пока-а, — нараспев заканчивает она, игнорируя чужие закатанные глаза.       — Не разбейся по дороге, — миролюбиво советует ей Антон, и, не дожидаясь ответной колкости, заходит в подъезд.       Мысли снова улетают за пределы этого дома, и Антон позволяет себе грустно смотреть на засыпающий город с открытого балкона, думать о собственной глупости — хотя влюбленность контролировать не в силах никто, — и запрещать себе пропускать в мысли чужой образ.

⋆ ˚｡⋆୨୧˚ ˚୨୧⋆｡˚ ⋆

      Месяц назад...       Звонки не прекращались с самого утра, заставляя весь офис бегать от одной трубке к другой. Проверка подписанных документов по сто раз, потому что кто-то напортачил с одним, из-за чего половина дневных поставок пошла коту под хвост. Часть оказалась не на том складе, другая часть — на другом конце города, где быть не должна. Антон вбежал на лестничный проем уже десятый раз за последние три часа, пролетел пять этажей, чтобы оказаться на нужном. Его собственное место находилось в левом крыле семнадцатого этажа. По какой причине сюда обосновали его отдел — вопрос хороший, но задаваться им себе дороже. Уж слишком скандальным было их начальство. Особенно с сегодняшнего утра.        Усталость обрушилась на него с новой силой, стоило ему наконец выдохнуть и зайти в кабинет, в котором помимо его обитала Анна Сергеевна — до жути вредная женщина, звавшаяся его подругой, — и Александр Геннадьев, новый сотрудник офиса, подопечный Антона и приобретенный друг. Он перевелся всего полтора месяца назад, и Антона приставили к нему как учителя, — на самом деле как долгожителя компании — парень не был особо сговорчив, часто стеснялся незнакомых лиц, а Антон никогда не против новых знакомств. Как и Эля. Два раза стоило его позвать посидеть в неформальной обстановке, как тот сразу потеплел. Дальше влиться в их круг — плевое дело.       К тому же Саша сразу поведал о своих увлечениях, что в детстве любил рисовать, а сейчас фанатеет по гонкам и всем видам спорткаров. Эля, стоило ей услышать что-то похожее на слово гонщик, тут же захватила парня в свои болтливые сети и не отпускала, пока не выведала все тайны.       — Кто тебе больше всех нравится? А клуб есть какой-то на примете? Гонщик, машина?       — Ну...       Антон смотрел на бледного Соду, пытавшегося вставить хоть слово, и тихо посмеивался с его обреченного взгляда, когда Эля в порыве радости и восхищения переехала к нему за стол, сместив на пол целую стопку документов.       — Совсем с ума сошла, — пробормотал Антон, оглядев разбросанные по полу бумаги. Девушка смерила его надменным взглядом и отвернулась, поскольку шокированный Саша начал подавать признаки жизни и отвечать на заданные вопросы, что снова привлекло внимание Эли. И, если быть честным, немного Антона, который потратил два последних месяца, чтобы отгородиться от темы гонок и позабыть о красивом мужчине в синим костюме. Получалось плоховато... особенно в первое время.       Антон долго сопротивлялся своим мыслям, думал о других заботах, которых почему-то стало намного меньше. Возможно, из-за устаканившихся отношений в офисе, страдавшие по причине неприязни отдела кадров и информационной безопасности, поскольку вторым не хватало рук, а первые — не могли их предоставить. Как-то они пришли к миру, и ладно. Только свободного времени стало у Антона больше, и мыслей приумножилось.       Он старался не лезть в это дерьмо, имеющее название влюбленность в занятого парня, даже на расстояние просто посмотреть, уж тем более хоть как-то действовать. Не в его принципах. Однако, не в его принципах заставлять себя страдать, поэтому он позволил себе маленькую, безвредную, по нескромному мнению Антона, слабость: сделать то, что он умеет лучше всего.       Похрустев всеми видами суставов на пальцах, Антон с азартом свернул рабочие вкладки на офисном компьютере и открыл браузер. Игнорируя все правила о том, что на работе надо заниматься работой, и чужой пронзительный взгляд из-под густых ресниц. Подруга никогда не различала любовь Антона к этому странному сталкерству, когда хочется узнать всё-всё об определенном человеке, даже если никогда не будешь говорить с ним. Все эти мысли она высказывала ему не раз, однако Антон упорно считает, что никаким сталкерством он не занимается. Все его действия исключительно в безопасных целях, — и плевать, что преследующих собственные мотивы, — не вредящих человеку. Антон ни за кем не следил, никого не караулил под домом и, тем более, не навязывался с разговорами и своими странными чувствами. Просто гуглит в интернете доступную информацию. Эля не одобряет такого в принципе, вот и бубнит постоянно про себя. Доказывать что-то вбишему себе в голову правильные, по мнению Антона, мысли все равно, что долбиться головой об стену, которая даже не треснет, сколько бы ты не прикладывал усилий. Чужой взгляд на мир от жалости к тебе не поменяется, зато ты останешься с фиолетовой шишкой.       — Это глупое решение, — проворчала Эля, спустя пару минут напряженной тишины, в которой двое друзей перекидывались грозными взглядами. Саша, только месяц пробывший с ними в одном помещении, метался меж двух огней, не принимая ничью сторону. Суть конфликта ему не была до конца ясна. Антон не слушает её, и она со вздохом бросает: — Он того не стоит. — И выходит из кабинета.       Саша смотрит на замершего Антона с вопросом, который не может задать уже какой день — боится быть посланным, — однако сам Черемисин не до конца понимает, к чему была брошена фраза подруги. Она беспокоится за него, и ему это известно очень хорошо. Все же Антон уже достаточно взрослый, чтобы получать за неправильные решения. Почти за все.       Ехидно ухмыльнувшись, Антон продолжил выискивать на просторах великой Интернет- сети любые малейшие детали об этом гонщике в темно-синем костюме, который хитро улыбался окружившим его камерам и мило трепал своего парня по волосам. Инфомации, как Антон и думал, было достаточно, чтобы утонуть в чужих фотографиях на страницах в соц-сетях и светиться счастьем, словно он снова влюбленный подросток, не умеющий контролировать эмоции. Улыбка его была настолько широкой, что молчавший Саша невольно косился на него из другого конца кабинета, ощущая витающие в воздухе искры. Такого радостного Антона он видел лишь раз, когда тот с громким скандалом отстаял мнение их отдела перед начальником. Казалось, что может быть радостнее повышения зарплаты и дополнительных отпускных на летнее время?       Саша, поддавшись детского любопытству, подкатил к нему на стуле, попытавшись рассмотреть, что же заставило вечно безразличного к вещам Антона так ярко светиться. Тот скосил на него взгляд лишь на секунду, и Саша хотел уже извиняться за вторжение в чужую личную жизнь, как Антон слишком подозрительно ухмыльнулся, прищурив свои небесные глазки, и таким же тоном задал вопрос, огорошивший его:       — Он ведь того стоит, м? — Саша сначала не понял, что от него хотели черты в глазах Антона, однако присмотревшись на экран компьютера, где была фотография какого-то длинного мужчины, потихоньку сложил в голове недостающие кусочки пазла. — Мне кажется, да. А она отрицает и отрицает. Серьезно, ее личная жизнь сама оставляет желать лучшего, но все равно...       — Подожди, — обрывает его Саша, растерянно смотря на улыбчивое лицо, — ты что... гей?       Антон непонимающе выгибает бровь, а после громко усмехается, подхватывает телефон со стола и быстро строчит кому-то.       — Я так и знал, — довольно говорит он.       — О чем? — Что ты не догадаешься. Мы с этой врединой поспорили на то, что ты за месяц не поймешь, на кого меня тянет, — тараторит Антон, после скрещивая руки на груди и впиваясь в него своим внимательным взглядом, от которого Сашу первое время бросало в дрожь. Однако сейчас его мысли это даже не посещает, потому что ему не понятно только одно — какого хуя тут происходит.       — Вы нормальные? — ведет плечами парень, недовольно косясь на ухмыляющегося Антона. Бесит, что Саша не видит в нем хоть каплю стыда. Впрочем, его об этом предупреждали коллеги.        — А что такого? — Казалось, Антон правда не понимает, но его блестящий взгляд Саше ой как не нравится. Антон тот ещё пиздабол. — Считай, небольшое развлечение за трудности в середине года. Нас не предупреждали, что ты свалишься на голову, а тут тебя еще и научить всему надо. А я вообще-то любил почаще сваливать домой, — он пожимает плечами, отворачиваясь к монитору и листая страничку вниз под нечитаемый взгляд Саши. Он ещё друзьями их называет. — Ну так стоит нет?       — Выглядит... странно, — Саша, честности ради, отвечать не хочет, но Антон выглядит так, будто стрясет с него ответ любыми доступными ему методами, которые могут выходить за пределы адекватности. А Саше хочется пожить подольше, полностью влиться в коллектив, накопить на квартиру, завести кота, может, даже отношения. Антон создает впечатление до ужаса злопамятного человека. А ещё он все еще его наставник. Поэтому со вздохом он выпускает из легких плещущееся негодование и позволяет себе рассмотреть объект антоновой симпатии.       — Что странного?       — Улыбается придурковато... — кривится парень, всматриваясь в чужие черты лица. — И взгляд какой-то подозрительный. Не создает впечатление доброго человека. Скорее надменного.       — Эй, сам ты надменный, он просто гордится своей победой, — недовольно тянет друг. Взгляды Саши он не разделяет.       — Тебе же лучше знать.       — Просто надо уметь в людях разбираться.        — Очень ты разбираешься в человеке, с которым виделся один раз, — вспоминает Саша одну из мимолетных фраз разговора наставника и вредной блондинки.       — Уж получше некоторых. Напомни, кто не забрал выписку товаров у поставщика, подумав, что он попрошайка, и выгнал бедолагу из офиса? А ты с ним поговорил, к слову.       — Да ты видел, как он был одет! — возмущенно вскидывает голову Саша.       — Как обычный человек. А ты просто не разбираешься в людях, —заключил Антон с довольной ухмылкой, и, увидев, как Саша собрался вбросить что-то в ответ, быстро протараторил: — И собери листики, раз вы так сдружились с моей подружанькой.       — Я тебе..       — Молча-а. — улыбается, чем бесит ползающего по полу парня, — но! — Выдает он сразу, — если признаешь, что у тебя нет вкуса, я тебе, так и быть, помогу.       Саша неприветливо кривит губы и показывает ему весьма красноречивый фак. Антон ни чуть не оскорбляется, лишь одаривает его снисходительным взглядом, и возвращается к рабочим делам. Где-то за стеной слышится недовольный голос босса, что не радует обоих парней. Кто-то опять проебался, а это значит, что на обед они спустятся с опозданием.

⋆ ˚｡⋆୨୧˚ ˚୨୧⋆｡˚ ⋆

      И лучше бы они, действительно, пропустили обед, думается Антону, у которого лобная доля вот-вот готовится взорваться от скопившегося напряжения.       Шум в кофейне стоит невозможный, хотя, казалось бы, время обеда подходит к концу, и людям пора собираться отползать в свои офисные норы, однако они наблюдают совсем другую картину: занятые по всем углам столики кучками взрослых и откуда-то взявшихся подростков, что становится первым звоночком — им приходится разместиться в середине помещения, где на тебя волей неволей глазеет каждый проходящий, поскольку их дальний столик занят. Вторым же — донельзя капризные дети, облупившие их со всех сторон, как животных в цирке, и кричащие что-то про мясорубку и конец света..? Антон перестал понимать чужой лепет после второго предложения и был этому несказанно рад. Расстраивало, что шума от этого не поубавилось.       И, если пережить детское нытье ещё было возможным, то видеть надоедливые рожи слетевшегося сюда офисного планктона их компании, не было никакого желания. Только никто не спрашивал их о том, чего бы им хотелось — правила трех “п”, как говорила Эля, “покурить, поесть, поспать” — однако уважаемое начальство не оценит такой своевольности, даже за переработки, и к вечеру на столе может появиться бумажка с выговором, срезанием премии или накидыванием лишних часов. Поэтому приходилось растворять недовольство на дне желудка и лишь иногда косо поглядывать на знакомых.       Антон устало вздохнул, вернув все внимание к их столу. Саша уже во всю поедал какую- то запеканку, наплевав на опаздывающее первое блюдо, и выглядел уже не таким потерянным, как полчаса назад, когда весь их отдел подняли на уши, заставив разгребать целую кучу отчетов, которые в срочном порядке следовало переделать, если ты не хочешь лишиться клиентуры и работы впридачу. Плюсом нужно выслушать нескончаемые ругательства начальства — обязательно, иначе не отделаешься парой ласковых. Как итог: полностью перепечатанные, переклеенные и переподписанные стопки документов, спокойно лежащих на столах у боссов, а также мигрень, мозоли на пальцах, разъедающий голод и пульсирующие мышцы ног от постоянной беготни по лестницам, потому что лифты переполнены, а ждать равно тунеядству и, как следствие, выговору. Три с половиной часа безостановочной работы и вот они тут — злые, взлохмаченные и уставшие.       Эля, наплевав на все рамки приличия и чужие взгляды, стянула свои длиннющие шпильки и блаженно откинулась на спинку светло-зелёного кресла. Антон даже на секунду позавидовал ее мимолётному умиротворению, пока не вспомнил, что рабочий день ещё не закончился. Раздражение вместе с разочарованием прокатились по телу волной, заставив Антона прилечь на сложенные руки и прикрыть слипающиеся глаза.       — Если усну, разбудите, — предупредил Антон, скорее для галочки, нежели взаправду.       — Обойдешься, — вторит ему блондинка, смахивая челку с глаз, — терпи давай вместе с нами. Антон приоткрыл один глаз, вцепившись в знакомое лицо злым взглядом, но получил лишь тычок под коленку.       — Хрен я тебе ещё хоть с одним зачетом помогу! — тут же возмутился парень, потирая ушибленное место. Блондинка же коварно улыбнулась, словно собиралась выдать что-то такое, что могло бы уничтожить жизнь Антон в один момент. Такая информация у нее имелась, и Антон впервые задумался о её власти.       — Ну-ну, это до первого понравившегося парня, — она небрежно взмахнула рукой, — как миленький прибежишь с очередной неудачей в выборе.       — Чья бы корова мычала. Напомни мне, а кто помог тебе с твоим нерадивым? Что-то не припомню я, чтобы до этого у тебя все получалось, — Антон задумчиво прищурил глаза, готовый броситься на добычу. Жаль, что Эля отвечала ему тем же.        — Напомни-ка тогда, почему мы больше не ходим на заезды, м? — И попадала в самую цель. Антон небрежно фыркнул, заставив ее засмеяться.       — Я хотя бы учусь на своих ошибках.       — Избеганием проблемы?       — И этим в том числе, — признался Антон, не видя смысла в уворотах от правды, почему он больше не следил за своим новым хобби. Сказать, что вместо эпичного зрелища на автодроме он залипает на чужой красивый профиль неприлично долго, он не захотел, мало ли ушей вокруг них. Даже, если они вовсе не входили в круг фанатиков, Антону было не по себе обсуждать такое в публичном месте. Возможно, играла его постоянная тревожность, которую он упорно взращивал с шестнадцати лет, и было бы хорошо что-то с ней сделать, только думать об этом тоже не хотелось.       Тишина, образовавшаяся за столом, казалось, напрягала одного Сашу, до этого увлеченно наблюдавшего за безобидной перепалкой двух сук, которым просто хотелось выпустить пар, и он был рад, что не попал под горячую руку. Однако последние несколько слов его заинтересовали, так как Саша догадывался к чему, а точнее, к кому они относились, но всей душещипальтельной истории влюблённости Антона он не знал: сам Антон решил не углубляться в неё, а Эля всегда, хоть и выдавала ему информацию, делала это по крупицам, из-за всей картины он не видел. Лишь знал о каком-то парне, которого ему показывали на фотографиях. Ни имени, ни клички ему не говорили, поэтому Саша, будучи не совсем профаном в теме уличных заездов, не понимал, о ком речь.       Однако Саша был слишком любопытным, чтобы не спросить, и, к его счастью, в этот раз Антон окинул его быстрым ленивым взглядом и не стал спорить.       — Раз разрешение было получено, то слушай... — начала было возбудившаяся Эля, поскольку тема отношений — особенно её лучшего-злого-друга-Антона — была её самой любимой, и она с энтузиазмом делится всеми подробностями с Сашей, эмоции которого скачат от удивление до непонимания, а после странного принятия и грусти. Антон хмыкает, игнорируя его сочувствующий взгляд, — ... и вот наш недо-отшитый Антоша пропускает все гонки из-за своего разбитого сердечка. А без него мне идти скучно — мой парень в так называемом отпуске от заездов. И ладно это, но он даже пообсуждать со мной эту тему не хочет!       — А...       — Ага. Вот такой вот он ушлепок, да, Антон?       — Припомню я тебе это все, только расстанься... — угрожающе произносит парень, показательно накалывая на вилку гриб. Девушка просто фыркает, поворачивая голову в сторону коллеги, продолжая свою гневную тираду об нечестности Антона.       Самому Черемисину было немного совестно, что он лишал подругу прелестей жизни, однако эгоистичная часть его душонки считала это правильным. Они же дружат? Значит, должны поддерживать неготовность одного идти на какие-либо уступки. Антон знает, что эти мысли — неправильные в корне, только поделать с собой ничего не может — обреченные на несбыточность чувства давят на плечи слишком сильно, чтобы двигаться дальше. Но он старается и благодарен этой порой несносной блондинке за понимание его «состояние нестояния». Ругательства и нытье — обыкновенная стезя их общения, которая тянется за ними уже какой год и комфортна обоим.       — Что думаешь? — спрашивает Эля у сосредоточенного Саши, который переваривает полученную информацию, ждет его ответа, скользя взглядом по лицу Антона. Тот спокойно продолжает мучить грибы и пить отвратительно горький кофе. Выглядит безразличным, однако она знает, что его заостренные уши навострились.       — Звучит очень сопливо, — выдает Саша спустя время мозгового штурма. Антон удивленно смотрит на него. Эля же вытягивает губы, присасываясь с трубочке, и кивает. — Ну в смысле не том, — машет руками, — звучит грустно, я имею в виду.       — Правда что ли… — Антон закатывает глаза, за что снова получает под коленку уже менее тяжелым ударом. Они перебрасываются недовольными взглядами, прежде чем вернуться к потускневшему Саше, который уж слишком близко к сердцу принимал чужую боль.       — А я-то думала, ты Антона сопливым назвал, э-эх.       — Почему? — теперь очередь удивляться Саши.        — Потому что она мерзкая стерва, которая любит смотреть за чужими страданиями, — вместо блондинки отвечает Антон, предварительно подальше отодвигаясь от стола. Коленка несчастно ноет.       — Потому что ноешь часто, — она складывает руки на груди, смотря на Сашу,— но, в целом, суждения Антона тоже верны.       — Жестоко…. — сипит Саша в ответ, опасаясь новой драки.       — Справедливо.       Антон показательно фыркает, продолжая доедать свои блюда, и поторапливает заговорившихся ребят, чтобы они, наконец, оставили в покое тему его отношений и переместили новую волну энергии на продолжение дня. Ему все ещё не хочется обсуждать его игнорирование уличных гонок из-за проблемной влюбленности, потому что тогда придётся копаться в его головешке. Слишком много «но» следует за самокопанием, а полная изоляция от темы гонок — идеальное решение.       Ему также непонятно, почему его так втянуло в человека, с которым он ни разу не разговаривал, но червячок мыслей подсказывал, что это связано с его неадекватными отношениями на фоне чужих — заботливых и комфортных. Была ли это обыкновенная зависть или попытка сбежать от собственной никчемности — Антон не знал, и задумываться бы не стал даже под дулом пистолета.       Антон уже было хотел вкинуть наживу новой темы, однако проницательный взгляд карих глаз мешал подобрать подходящую. Черемисин смог бы вытерпеть негодование подруги и ее попытки вытянуть его на более откровенный разговор, только когда Саша тоже присоединился к их долгим гляделкам, то Антону стало тяжелее сдерживать напор собственных чувств, вскрытых прошедшим разговором. Усталый вздох сорвался с его губ быстрее, чем он смог это осознать. Антон откинулся на спинку стула, вперился недовольным взглядом в потолок — то ли за ответами, то ли за спокойствием, чтобы не сорваться на близких, — и бросил раздраженное:       — Я не знаю, что делать.       Поразительно, как он может управлять людьми, раздавая приказы направо-налево без малейшего труда, но с собственными чувствами справиться не может. Может, дело в неуверенности в себе? Ведь у нормальных людей такие же отношения, в не как у него — игра в угадайку: захочет ли любимый перейти статус партнеров по сексу. Антону кажется это шуткой. Почему-то не смешной.       — Антон, — донеслось до него мягкое, — ты же можешь всегда обратиться ко мне.       Черемисин это и так знал. Просто не все проблемы хочется рассказывать людям. Особенно те, что скребут по сердцу долгое время.       — Я в курсе. — Антон почувствовал резкое желание покурить.       — Тогда, давай попробуем решиться? — Он слышит облечение мелькнувшее в словах подруги, и это почему-то разбивает.       — И как? — наконец подает он голос, спрашивая лишь для галочки — ему и без того понятно, что она предложит.        — Саша, — кивнула она ему, когда поймала сфокусированный взгляд Антона, — что ты там предлагал мне недавно?       — Эм… ну, у меня есть проходки на закрытый заезд на автодроме послезавтра, — начинает говорить Геннадьев, с каждым словом становясь всё тише, потому что взгляд Антона мрачнеет с новым произнесенным словом. Эля же, наоборот, загорается, словно лампочка, согласно кивая. — Может… сходим?       Антон переводит нечитаемый взгляд на улыбающуюся подругу.       — Хуевая идея.       — Отличная идея.       Саша горестно вздохнул.       — Тебе пора вылезать из панциря.       — А тебе — витать в облаках.       — Уверен, что ты не про себя?       — В моих действиях хотя бы есть смысл...        — Да чт-       — Ребят, — влезает Саша, чтобы прекратить их спор на начальном этапе не сколько из-за утомленности, столько — подходившего к концу времени обеда. — Во-первых, нам пора. Во -вторых — Антон, — Саша обращает свои зеленоватые глаза к насупившемуся парню, продолжая:       — Может, всё-таки, сходим? Необязательно, что мы с ним столкнемся, а если и столкнемся, то..       — То уйдем, — хватается за возможность Эля, чувствуя нежелание Антона продолжать отстаивать своё мнение — все равно не послушают. Она как-то воодушевленно улыбается, рассказывая ему об прелестях этого заезда, добавляет, что людей там почти не будет — вход только по билетам, выданным либо друзьям, либо купленным на сайте за полчаса, — и заканчивает убедительным: — Даже если и встретим, то он тебя все равно не знает. А так, может, сможешь поболтать со своим объектом симпатии под прикрытием безумного фаната.       Антон очевидно кривится на последние слова, не соглашаясь с увлекшейся подругой, вместо злости на его лице читается лишь усталое раздражение, связанное не только с разговором, но и — тяжелым рабочим днем, поэтому Антон, утомленный их речами, почти сдаётся.       — Лучше, если не встретим... — шепчет про себя Саша.       Подруга продолжает смотреть на него таким просящим взглядом, и Антон уже мысленно проклинает себя за то, что посмотрел на нее. Короткие кивки от Саши, тоже просекшего снисходительность Антона, окончательно добивают его. Черемисин допивает остывший кофе, со звоном ставит чашку на стол, не заставляя вздрогнуть ни одного из этих довольных жуков, и с вымученным страданием произносит долгожданное:       — Ладно...       После сговорившаяся парочка отбивает друг другу пять под убийственным взглядом Антона, который решает поторопить их, пока не передумал. И отворачивается, встречаясь глазами с бедным официантом, подошедшим спросить о счете, но не успевшим сказать и слова, как Антон своим перекошенным лицом отогнал все мысли бедной девочки, слинявшей подальше с тихими извинениями. Красноречивое "изверг" от Эли Антон просто игнорирует, вновь напоминая непутевым коллегам, что если они опоздают, то он без зазрения совести спустит всех собак — начальство — на них.       К их приходу напряжение в офисе поубавилось, и они спокойно доработали положенные часы, убитые возвращались по домам, сначала громко поспорив о том, кто в какое такси сядет. Ещё полтора дня прошли как в тумане для Антона, словно вернувшегося в свой переходный возраст, когда в голове переживаний больше, чем любых других мыслей, тем более о школьных уроках. Антон с дрожью вспоминает юношеское время — столько тем, тогда вынесенных на самоанализ, было перекручено в голове по несколько кругов и после перемешано в котле вместе с собственной беспричинной тревогой, стали причиной его рефлексии. Антон наивно думал, что раз кризис подросткового возраста он уже пережил, то повторения подобного больше его не настигнет — он всё-таки вырос. Однако он наворачивает уже шестой круг по квартире, каждый из которых сопровождается парой ласковых движений по шерстке спящего кота, чтобы успокоить нервы, и перекручиванием пальцев в разные стороны в ожидании подруги вместе с Сашей.       На этот раз автодром встречает его неприятной прохладой, проходившей между рядами трибун. Людей и правда совсем немного — пару парочек в уголках, пришедших на специфичное свидание под открытым небом, еще компашки разных возрастов — строго больше восемнадцати — и немногочисленных гонщиков, уже готовых к своим заездам либо уже завершивших их. Атмосфера, воцарившаяся на трибунах, несмотря на различное мнение фанатов насчет фаворитах, позитивная: Антон не услышал ни одного плохого слова в чью-либо сторону от помешанных на своих кумирах людей или скверные слова гонщиков, любящих опускать коллег в дерьмо (что Антон уже несколько раз видел).Сначала он относился скептически к идее пойти на закрытый заезд, но сейчас он готов даже извиниться за свои слова.       И за угрозы стравить начальство на двух жуков тоже. Правда, им об этом знать необязательно.       Мелодия, подобна тем, которые любят включать в лифтах во время проезда, неосознанно расслабляет, и Антон позволяет себе включиться в чужое веселье и вести себя, как пятилетнего ребенка, за ручку во все места, куда Саша и Эля намереваются заглянуть. В уличных гонках он почти не разбирается, ему нравится сам момент, когда машины или байки на полных скоростях доказывают, кто из них гоняет лучше. Спертое дыхание, когда они равняются за несколько метров до финиша, нервное покусывание губ, стоит любимчику сдать позиции, учащенное сердцебиение. Возможно, это— подвид адреналиновой зависимости, похожей на пассивное курение, когда вроде никогда не брал сигарету в руки, но дышать дымом — привычное дело.       Комментаторы просят приготовить свои глазки, потому что зрелище обещает быть невероятно быстрым. Антон послушно занимает место возле друзей, садясь возле Саши, которого усадили в середину, чтобы "не спиздили, мелкий", и внимательно следит за подъезжающими байками. В глазах рябит от пестрых расцветок — красные с языками пламени, синие, желтые, несколько черных, на которых Антон неосознанно останавливает свой взгляд, игнорируя насмешливых чертят в глазах подруги. Раз он уже тут, то разочек попялиться не грех, ведь у гонщиков всегда много любящих их фанатов, имеющих не всегда добрые намерения. А Антону хватит наблюдения издалека. И то — только сегодня он позволит себе эту слабость.       Очистив свою совесть, Антон начал вглядываться в силуэты, надеясь наткнуться на конкретный, однако у него не получается — блядское расстояние мешает всмотреться, ночное время смазывает контуры черных гоночных костюмов большинства, отчего Антону с его и так плохим зрением не видно почти ничего. Он даже не уверен, что сможет различить марки машин, настолько в глазах размывается картинка. Антон впервые корит себя за забытые очки на кухонном столе — зачем он вообще сел перечитывать отчет?! — и с обреченным вздохом щуриться, несмотря на все рекомендации врачей не делать этого. Как назло световики на площадке вместо достаточного освещения старта переводят проекторы на них, обжигая ярким белым светом слизистую глаз. Антон вместе с другими жмурится, сверху слышатся ругательства организаторов, после идет отчетов и громкое... "Старт!"       Байки срываются с мест в считанные секунды под восторженные крики фанатов, которые пропускают момент старта, однако все равно радуются началу. Даже если проебанному. Антон придвигается ближе к изгороди, налегает на него руками, обхватывая железо вспотевшими пальцами, и смотрит, смотрит внимательно на начальную трассу, не выходящую за пределы автодрома, после байки сорвутся на лесную дорогу. Освещения там меньше, а снимать будут летающие над местностью десятки дронов, передающих картинку на огромные экраны по периметру автодрома. Сквозь крики молодежи Антон не слышит даже собственного голоса, что уж говорить о рядом сидящих друзьях, каким-то образом успевающих перебрасываться словами между собой. Антон пытался прислушаться, однако после нескольких неудачных попыток, почти прилетевшего в затылок локтя человека сидящего по правую сторону и появившегося гула в ушах, он прекратил попытки, вернув все внимание на трассу, с которой уже съезжали байки прямо с лесную чащу.       Комментаторы просят следить ещё внимательней — света стало меньше, а острых ощущений — больше.       Люди на трибунах прислушиваются, и шум почти прекращается, поскольку вся энергия уходит на слежку за экранами. Антон более спокойно всматривается в динамичные картинки, почти не надеется на обнаружение нужного ему гонщика, спустя несколько минут ленивых попыток кто-то дергает его за серую толстовку. Недовольно повернув голову, Антон натыкается на какой-то встревоженный взгляд Эли, что-то говорящей ему. Приходится напрячь ещё и уши.       — Что? — переспрашивает Антон, наклоняясь поближе. Саша цокает, но позволяет сместить его назад.       — ...тут нет.       — Чего? — кричит Антон, пытаясь прочитать по губам, что до него хотят донести. Крики фанатов снова возобновляются — на трассе кто-то кому-то поднасрал. Эля вздыхает и тоже кричит почти ему в лицо.       — Его тут нет!       Антон непонимающе хлопает глазами.       — Кого??       — Господи боже, — тянет она и снова кричит, — недо-парня твоего!       — У меня нет парня... — буднично отвечает Антон, а после до него доходит смысл её слов. Он быстро возвращает взгляд к экранам, надеясь, что ему повезет разглядеть что- то, однако гонщики переместились в более темный участок дороги, и Антон просто не может разглядеть даже фигуры ребят. Странное предчувствие возвращает его к подруге:       — Ты уверена?       — Ещё бы, — хмыкает блондинка, — я все время только его и искала, чтобы тебя позлить. А его тут нет.       — О..       Антон удивленно смотрит перед собой, не обращая внимание даже на вернувшихся на автодром гонщиков. Крики болельщиков усиливаются в многократное количество раз, поэтому Антон просто ждет, пока кто-то финиширует, чтобы точно убедиться в словах подруги. Ему казалось, что он сам не может увидеть долговязую фигуру. Мысли об его отсутствии пролетали в голове, но Антон их быстро отмел, потому что гонщики его ранга и статуса всегда приходят на подобные сборища. Банально из-за денежного приза и более узкого круга лиц, когда фанатов всего на несколько десятков больше, чем приехавших гонщиков. Пропускать такие заезды — глупость.              Он вздрагивает всем телом от неожиданного ора, опять от парня справа. Антон уже готовится сказать что-то грубое, однако комментаторы вдруг объявляют победителя, имя которого ему вовсе не интересно. Он переглядывается с Элей, понимая, что они оба ждут оглашения участников гонки. Саша непонимающе вертит головой между ними, пытается понять возникшее напряжение, смысл их разговора потихоньку доходит до него. Саша в удивлении вытягивает брови, а после понимает, что даже не знает, кого нет.       — Эй! — он тычет опешившего Антона вбок, и злобно спрашивает, — а кого нет?       — Любимчика его, очевидно же! — вместо Антона отвечает блондинка и смотрит так, словно разъясняет какую-то очевидную вещь ребенку, что жутко раздражает Сашу.       — Вы так и не сказали, а кто этот любимчик, сука, такой!       — А...       Эля мгновенно понимает свою ошибку, виновато глядя на друга. Антон пропускает мимо ушей их слова, ощущая, как замедляется стук сердца. Почему? Несмотря на все убеждения самого себя в том, что будет лучше, если гонщика не будет тут, Антон очень хотел посмотреть на него ещё разочек. Печальный вздох срывается с его губ вместе с последним именем гонщика из микрофона.       — Ребят?..       — М? — Антон снова возвращает к ним свой расстроенный взгляд.       — Антон, а мы не сказали Саше, в кого ты втрескался, — вклинивается Эля, виновато поправляя выпавшую на лоб прядку волос.       Антону требуется пару секунд прежде, чем из него вырывается громкое:       — Серьезно?!       — Угу...       Обе пары глаз впиваются в хмурое лицо сидящего посередине.       — Саш?.. — тормошит его Эля.       — М?       — Ты злишься?.. — Антону кажется этот вопрос абсолютно идиотским, что он не скрывает и высказывает подруге, которая злобно фыркает, отодвигаясь от них. Антон выпрямляется на сиденье, разминая затекшую спину и ожидая, пока дующийся Саша спустится к ним вниз. Он встает нарочито медленно, проходит мимо ребят с высоко поднятым подбородком, на что Антон только фыркает. И когда он успел перенять его привычки?       Ведомые пустым желудком, они вваливаются в кофейню неподалеку от автодрома. Выбивают себе место еле как — после гонок большая часть голодных гонщиков стекается сюда. Однако Эля с боевым настроем убедила официантку, что им место очень нужно, что у парня со странной толстовкой из секонд-хенда — на возмущение Антона, отдавшего за нее приличную сумму, — умерла любимая собака, которой у него никогда не было, и им срочно нужно пропустить через себя парочку сладких тортиков с приторными клубничными коктейлями. Каким-то чудным способом у неё получается, и им выделяют столик в дальнем углу, оставляют меню и просят подойти, когда они определятся, чем "они будут заедать горе".       Антон со вздохом роняет на стол тяжелую голову, пытаясь её остудить. Саша, уже отпустивший ком обиды, положил руку на чужое плечо в поддержке и спокойно ожидал объяснений. Антон махнул рукой на Элю, которая легко перехватила инициативу, чтобы начать разговор.       — Помнишь, Антон тебе показывал фото парня? Несколько недель назад, и спросил, как тебе он. Саша задумчиво пожевал губу, согласно кивнув.       — Это он и есть, — довольно заключает она, стукнув ладошками о стол. Саша глупо моргает пару раз, а после чувствует, как краснеют его щеки. Имени ему, конечно, не называли, однако фото показывали, только...       — Эль, — тихо обратился он, потупив взгляд, — а я их только по именам знаю. Половину я в глаза даже никогда не видел.... Большую половину.       — А...       — Ну и лох ты, — доносится приглушенное от лежащего Антона.       — Кто бы говорил, — рявкает Саша, вздыхая. Он уже в который раз сомневается, что водит дружбу с адекватными людьми. — Так как его зовут?       — Квантум, — быстро отвечает Антон, приподнимая голову и устремляя свои красивые голубые глаза на друга, — по-настоящему: Данил. Он гоняет на... кавасаки, кажется? Не помню точно. Черный байк с переливом синего. Высокий, сероглазый, шатен, — словно зачитывая заготовленный текст, чеканит Антон, удивляя обоих друзей. Элю — своей одержимостью, Сашу — чужим именем, которое он, бесспорно, знает, однако он знает кое-что ещё..       — А он же..       — Встречается с каким-то парнишкой, недавно поступившим в университет. Да, мы знаем.       — Собственно поэтому Антон и грустит, — добавляет блондинка, отправляя заказ на кассу из мобильного приложения. Черемисину в какой-то момент даже стало страшно от количества калорий в нём. Не то, чтобы он сильно следит за фигурой, однако одна очень вредная блондинка потом заебет его сообщениями о прибавишихся граммах на весах. — Вот такая вот история неслучившейся любви.        — Может, я вообще не в его вкусе, — добавляет Антон.       — Кстати тоже да, — подруга даже не старается его переубедить, — а ты, Сань, как думаешь?       — Думаю... думаю, Антон ему бы понравился точно, — заявляет Саша таким уверенным тоном, что ребята переглянусь между собой с немым вопросе.       — С чего ты это взял? — интересуется Эля.       — Эм. Ну по типажу? Тот парнишка довольно похож на тебя.. что?       Антон окидывает его таким надменным взглядом, что Саша всерьез думает выкинуться в открытое рядом окно. Брови Антона ползут вверх, словно он сказал что-то ужасное тупое. Эля громко смеется, своим мнением обращая на их столик ненужное внимание.       — Вот это ты его оскорбил. — Обосрал, я бы сказал, — прохрипел Антон, решив запить печаль крепким кофе, который принесла улыбчивая официантка. Аж смешно от того, насколько часто их встречи проходят в каких-то кафешках. Почему всегда голодные? Хуй его знает.       — Ну, извините. Я хотел просто помочь с тем..       — Если хочешь продолжить, будь аккуратней. Я уже готов драться, — бесстыдно перебивает его Антон, приготовившись отстаивать свою честь. Саня предусмотрительно отодвинулся на безопасное расстояние. Информация, которой он хочет поделиться, понравится Антону. Точно. Однако парень с задетым эго выглядит слишком пугающе, чтобы Саша мог рисковать своим здоровьем.       — Я хотел сказать, что... — Саша не может сдержать елейной ухмылки, — ...что у тебя есть все шансы.       Молчание, воцарившееся за столом, поумерило пыл Сани, начавшего потихоньку вставать со стула, чтобы сбежать до того, как в него прилетит что-нибудь тяжелое... например, стоящий позади Антона горшок с кактусом. Однако Черемисин лишь замер и медленно-медленно моргал, не понимая, как ему реагировать на подкинутый козырь.       — Что?.. — выдает он, до конца не веря в происходящее.       — Антон, спокойно, не бей! — Саша вскакивает с места, начинает обходить стол по кругу, однако Антон встает за ним, приближается к нему, — Я-я имею в виду не то, что ты заменишь ему бывшего.. а то, что ты просто похож, и сможешь претендовать!.. Господи, как это ужасно звучит. Стой! Дай мне договорить! — Саша почти сталкивает опешившую Элю со стула, потому что хватается за него и придвигает ближе к себе в защитном от Антона жесте. Блондинка недовольно косится на напуганного Саню и решает не говорить ему, что Черемисин не собирается его убивать. Что шок его вызван совсем другим. — Анто-он, стой, пожалуйста!       — Повтори.       — Я не считаю тебя заменой тому парнишке!        — Сань, повтори, что ты сказал.       — Не бей только по лицу!       — Саня, да скажи ты ему, что Данил этот расстался! — встревает Эля, уже порядком уставшая, что её стул ходит ходуном из-за двух остолопов, не понявших друг друга. И, когда двое замирают, добавляет раздраженное: — Хватит орать мне на ухо! И сядьте, а то нас вгонят к чертовой матери, — уже тише произносит она, когда ловит вороватые взгляды посетителей, которых очень заинтересовала развернувшаяся картина.       Антон быстро приходит в себя, тут же налегает на принесенное тирамису и как-то воодушевленно улыбается. Эля фыркает, втайне радуясь тому, что у него есть хоть какая- то надежда, которая хотя бы даст попробовать. Возможно. А, возможно, и нет. Антон это также прекрасно понимает, когда переглядывается с прищуренными карими глазами напротив, однако у него есть попытка.       — Саш.       — М?       — Я сделаю за тебя два отчета, — Саша удивленно приоткрывает рот, не успевая сказать и слова, как Антон встает и радостно, почти подпрыгивая, несется к кассе, поднося к терминалу свою карту. Его переполняют столько эмоций, что Антон точно не может описать точную, но в его голове набатом бьёт одна мысль.        Попытка, ведь не пытка, так?