Не моя победа

      Небо затянулось тучами, стоило ему проехать пару километров за черту города. Ноябрьский ветер ударил в спину ощутимым порывом холода. Данил, кривясь от дрожи, повел плечами, не отпуская руль байка, однако все же решая сбросить скорость. Подняв голову к облакам, он столкнулся с непроглядной серой массой, вместо которой всего час назад находилось приветливое, негреющее солнце. А сейчас его встречали мрачные тучи, вот-вот готовые пролить на сонных людей свои слёзы. Данил хмыкнул, невольно сравнив свое пошатнувшееся душевное состояние с блеклым небом. Погода явно соответствовала его настроению, и было непонятно, радоваться такому или это знак приближающейся катастрофы.       Странно вообще всё это. Данил давно не чувствовал себя так воодушевленно и погано одновременно. Закончившаяся встреча с Антоном определенно заставила копившуюся за ребрами тревогу рассосаться, уступив место мирному спокойствию, за что Данил был ему благодарен. Ему хочется повторять их как можно чаще. Однако, есть то, что не даёт Гаврилову полностью расслабиться, — приближающийся час важного заезда, от результатов которого будет зависеть его дальнейшая жизнь. Данил знает, что такие слова слишком утрированы, поскольку убивать его никто не собирается, но он не уверен в том, что потеря репутации не является смертью. Как для гонщика уж точно, ведь проигрывать одному и тому же сопернику — ужасная ошибка. И Данил бы не сильно беспокоился об этом, если бы не одно отягчающее обстоятельство — спор с Антоном, в котором он обязательно должен победить.       Данил, честно, не помнит, кто последний раз вызывал в нем такие противоречивые эмоции.       Опушка леса встречает его привычной прохладой. Данил тормозит на обочине, недолго смотрит на проезжающие мимо машины, и снимает шлем. Вспоминает о том, что его волосы, по мнению Антона, сейчас напоминают осиное гнездо, и усмехается. Может все же позволить Антону сделать ему новую прическу? Вздыхает, потому что это кажется абсолютной глупостью.       Данил впадает в прострацию на некоторое время, пока в какой-то момент ему не перестает хватать воздуха в легких. Он точно не может сказать почему, просто ощущает странную тяжесть в груди, которая мешает нормально дышать. То ли здоровье начало подводить, то ли стресс сказывается на его состоянии. А может во всем виноваты крутящиеся в его голове мысли, которые мешают сосредоточиться на главном? Победе?       Он плотно сжимает губы, но не решается и дальше бегать от них. Данил никогда не был безответственным и тем более никогда не позволял себе оставлять проблемы нерешенными. Особенно, связанные с ним лично. Или с его хобби, к которым он питает особую любовь. Когда-то ему казалось, что становиться зависимым от адреналина наркоманом — тот ещё пиздец. В детстве он хотел стать бизнесменом с успешной компанией, которая растет с каждым годом, и таким же кошельком, чтобы обеспечивать не только свои хочу, — в его десять лет это означало скупить все радиоуправляемые машинки на прилавках, — но и любимых родителей, поддерживающих все начинания своего ребенка. Не то, что бы его нынешняя работа сильно отличалась от его детских грез, однако вряд ли в маленькой голове могли возникнуть мысли, что постарше он начнет нелегально (почти) гонять по трассам, стирая коленки на поворотах и едва уходя от столкновений с машинами впереди. Вероятно, его родители тоже. Данил всё же уверен, что они просто смирились с этим, чем приняли полностью. И он им за это благодарен, хоть в шестнадцать пришлось изрядно попотеть, чтобы родители прекратили нравоучать его.       Сейчас, когда голова наконец свободна от бьющего юношеского максимализма, Данил прекрасно понимает их беспокойство. Особенно после пары травм руки и затылка из-за неудачного поворота, потери контроля над недавно купленным байком и встречи с неприятно мигающим желтым цветом фонарным столбом. Данил сто раз поблагодарил себя за то, что отказался от дурацкого спора, суть которого заключалась в том, чтобы проехать заданное расстояние без защиты на голову. С позором, характерным для семнадцатилеток, он отказался, но остался с целой головой и небольшим сотрясением. И еще больше он благодарен родителям, которые, конечно, долго возмущались насчет его занятий, однако не запретили. Улыбается неосознанно, вспоминая их беспокойные лица, и еще больше растягивает губы, когда на экране телефона всплывает имя лучшего друга, тоже участвовавшего в этом идиотском споре.       Нажимает на кнопку, принимая вызов. С той стороны слышится неразборчивое кряхтение, а после бодрый голос.       — Ну привет, мистер-я-не-хочу-гонять, — Данил хмыкает.       — И тебе привет, — отвечает спокойно, летая где-то между воспоминаниями и реальностью, — быстро доносят.       — Пф, естественно. Квантум и отказывается брать реванш? Уже чувствуешь сколько постов будет?       Данил лишь вздыхает, садясь на байк поудобнее. Ветер треплет его волосы, и переживания снова вспыхивают где-то на краю сознания. Он все же решает быть честным.       — Ага, скажи, когда пора будет менять номер телефона.       Агеман фыркает, с дрожью вспоминая тот день, когда он по приколу открыл личные сообщения в ВК. До сих пор развидеть те фотографии не может. Данил его понимает.       — Тут это не поможет, — легко говорит Артем, — тебе с твоим именем город менять надо будет, если не страну. Все еще не уверен?       Данил согласно хмыкает, откидывая голову назад. Ему на лоб приземляются первые капли начинающегося дождя. Холод не помогает прийти в чувства, однако он вспоминает, почему так дорожит человеком на проводе. Агеман ведь тоже был против этих опасных идей ездить по городу между трафиком без защиты. Данил не помнит, чтобы в той компании ещё кто-то помимо него думал о здоровье Гаврилова. Тогда-то они и сдружились, и учились вместе кататься, и права вместе получали, и с проблемами вместе разбирались. Данил знает, что Артем ему за этим и звонит. Возможно, ему как раз и не хватает поддержки со стороны. По натуре являясь довольно закрытым человеком, Данил привык сам разбираться со своими загонами, но помогать другим. Иногда и ему нужно послушать парочку чужих советов, чтобы принять правильное решение.       — Не знаю, — отвечает Данил спустя несколько окликов друга. Агеман недовольно бурчит на столь невнятный ответ, однако не отключается, собираясь узнавать, что его любезный друг не знает.       — Подумаешь один раз проиграл. Зато у тебя вон какой хороший парень появился.       — Мы еще не встречаемся, — поправляет его Данил, хотя ужасно не хочется этого делать.       — А чего так?       — Просто узнаем друг друга получше. В конце концов, мы взрослые люди, выбирать надо с умом.       В трубке слышится цоканье.       — Говоришь так, будто тебе под сорок. В чем проблема попробовать и всё? — искренне недоумевает Артем, явно не понимающий, к чему им такие сложности. С одной стороны, Данил с ним согласен, ибо только на опыте понимаешь, нужно ли это или стоит найти кого-то получше. С другой — Данилу последний раз кто-то так сильно нравился очень давно. Сперва ему, действительно, хотелось просто переспать с красивым парнем и разойтись, однако с каждым свиданием это "просто" перестало быть таковым. С Антоном ему не хочется просто пробовать, с ним нужно что-то посерьезней. Ради партнера на ночь Данил не стал бы соглашаться на спор, в котором секс будет стоить победы в гонке. И, соглашаясь, Данил осознавал это отчетливо. Правда, ему кажется, что у Антона были другие причины предлагать такое, ибо зачем мимолетному интересу ставить условия, если единственное, что он получает — ответное влечение, которое было заметно еще перед той гонкой? Если их интерес общий, то к чему этот фарс? И зачем было подходить после его проигрыша, если не за знакомством?       У Данила голова кругом идет, когда он начинает думать о чужих помыслах.       — Ты жив? — спрашивает Артем после тишины.       — Жив-жив. Просто думаю.       — Неужели? А мне казалось, что ты разучился это делать.       Данил фыркает.       — Если бы я не думал, то вряд ли бы достиг такого положения, — с гордостью говорит он, падая на скамейку. Вода неприятно впитывается в джинсы, но Данил этого не замечает.       — И готов это проебать из-за загонов.       Прикусывает язык, поскольку друг легко ловит его на этом. Данил сперва даже удивляется такой проницательности, что и высказывает Агеману, которой отвечает ему смехом.       — Это ты так меня тупым назвать решил, да?       — И не думал об этом, — оправдывается Данил, улыбаясь. Все же с другом ему повезло.       Они балансируют где-то между серьезной стороной разговора и шуточными подколами. Данилу этого хватает, потому что он прекрасно понимает, что Артем просто поддерживает его, ожидая, пока Данил сам решит рассказать полную причину. На самом деле, Агеман близок к истине.       Данил впервые столкнулся с мыслями о том, что он может быть недостоин чьего-то внимания. Его репутация не была полностью чистой, особенно после раскрытия информации о том, что Квантум смотрит в сторону мужчин. Это привело к ожидаемому скандалу в сообществе. Тогда Данила не сильно волновали чужие мысли и слова, касаемые его предпочтений. На косые взгляды отвечал холодом и резкостью, на оскорбления — ответными колкостями с острой ухмылкой. Несколько раз пришлось пустить в ход кулаки, поскольку в свою сторону стерпеть общественное недовольство ему не составляло труда, — хоть иногда комментарии оставляли едкий осадок — однако, когда речь заходила о его партнере, сдержаться не получалось. Честности ради, Данил даже не старался. В его картине мира за грубые слова в сторону его близких не грех размазать ебальники смельчакам.       Прошло время, буря улеглась, и все недовольные постепенно отсеялись или перешли в другие фанатские сборища. Данил заметил, что его каминг-аут принес часть его аудитории соперникам, но опять же ему не было до этого дела. Популярность — это хорошо, только когда не мешает заниматься любимым делом. И тем более сковывать в жизни. Данил наглядно увидел, что бывает с людьми, которые сделали что-то непонравившееся их фанатам, и перестал заботиться об этом. Ровно до того момента, пока из-за льющегося хейта ему не пришлось расстаться с бывшим. Он никогда его ни в чем не винил, лишь первое время обижался на такое решение, однако и обида быстро ушла, сменившись горьким пониманием того, что никто не хочет сталкиваться с подобным дерьмом и терпеть его даже ради отношений.       Жестоко, но справедливо.       И, когда Антон подошел к нему после его проигрыша, из-за которого на него снова полилось чужое говно за рассеянность и несерьезность, Данил очень удивился, хоть виду и не подал. Сначала ему показалось, что парень, очевидно заметивший интерес Данила, подошел просто постебаться над ним. И за проигрыш, и за бывшего в чужих руках. Гаврилову не впервой слушать такое, однако в тот день настроения ругаться не было, поэтому он был готов уехать в ту же секунду, как только голубоглазый закинулся бы хоть об чем-то из этого. Но Антон снова его удивил: сначала тем, что просто спросил про его легкий вид, а потом добил такими же идиотскими подкатами. Данил, устав искать подвох в чужих действиях, позволил разговору продолжиться и перейти в неприкрытый флирт, потому что ему было интересно и всё же хотелось этого. Однако Антон своим явным отказом от ночи дал понять, что вместо разового знакомства ему нужно что-то более серьезное.       Это снова заставило Данила удивиться, и ему на миг даже показалось, что только он говорит с незнакомым человеком, который творит что-то до ужаса странное, а Антон наоборот — с давним знакомым, решившим попытать удачу еще раз. Кто ж знал, что у этого парня есть хобби в виде сталкерства и Данил окажется его объектом?       Гаврилов никогда не сталкивался с такими людьми прежде. И уж тем более не влюблялся в них.       Жизнь снова поиграла с Данилом, как ей вздумалось: вместо обычного секса преподнесла влюбленность, оформленную в виде проигрыша в важной гонке и попытками сблизиться от самого, казалось бы, приза после него. Смешно. Данил не подавляет смешок, позволяя ему вырваться наружу вместе с заполнившими голову переживаниями. Испортившаяся в край погода вторит его эмоциям. Данилу очень хочется, чтобы его чувства были взаимны. Ему нужны эти отношения, хоть раньше он этого не признавал. Одновременно с этим, Данилу совершенно не хочется, чтобы они, не успев начаться, закончились так же, как предыдущие — в кучи нового дерьма. А оно будет. Не только потому, что гомофобы вновь проснутся и начнут хаять их на чем свет стоит, но и потому, что его возможный второй проигрыш вызовет новую волну недопонимания от фанатов. И она может перерасти в ненависть к его новым отношениям, поскольку многие могут посчитать, что они отвлекают Квантума от единственного "главного" занятия в его жизни. Антону придется не сладко, учитывая активность аудитории гонщиков в их городе.       Данил при всем своем желании быть рядом не может позволить Антону столкнуться с таким. Но и бросать его не хочет. На несколько дней Данил выбрал игнорирование ситуации с проигрышем, отдав все свое время Антону и их странным встречам. Однако постоянно отмалчиваться у него не выйдет, и отказаться от реванша завтра равно закопать свою карьеру гонщика, ибо признание поражения до самого заезда показатель явной трусости. Доминации соперника. А это совершенно не вписывается в концепцию его образа: гордого, часто надменного и нахального Квантума. И Данилу, правда, не претит мысль отказаться от него спустя столько лет выстраивания карьеры. Только почему-то ему кажется, что Антон бы не позволил этому случиться, даже если на кону стояли их возможные счастливые отношения. К тому же Данил не был полностью уверен в том, что Антон не втрескался только в его образ, но уже это совсем другие мысли, к которым притрагиваться он не собирается.       Тучи становятся все плотнее, а ноябрь вдруг с силой бьет по лицу холодными потоками речного ветра. Данил замечает, что почти полностью промок. Волосы неприятно прилипли ко лбу, и как бы Данил не старался их пригладить, у него не выходило. Голова казалась пустой, однако Данил отчетливо ощущал нависшую над ним тяжесть завтрашнего дня. Ему обязательно нужно появиться на заезде и выиграть. Отчего-то после этого простого вывода ему становится легче. Возможно, образ хитро улыбающегося Антона, предлагающему ему спор на себя, придает какой-то странной уверенности. Может стоит позвонить ему? Данил, честно говоря, не видит в этом большого смысла, поскольку никто точно не может предугадать исход гонки, но почему-то Гаврилову кажется, что уровень его мотивации возрастет, если он услышит его голос. Звучит отвратительно, и поделать с собой Данил ничего не может.       Данил устало вздыхает и, наконец, поднимается со скамьи. Одежда неприятно облепливает тело со всех сторон, заставляя его скривиться и быстрее дойти до наспех припаркованного байка на обочине. Агеман, до этого тихо ожидающий, пока друг примет решение, резко оживает вместе с Данилом, хрипло спрашивая:       — Ты как?       — В порядке, — говорит Данил также устало, но слишком уверенно, отчего Артем расслабляется. Данил слышит его облегченный вздох, предвкушая еще пару вопросов. Он обязательно поделится с ним своими выводами, а после поблагодарит за молчаливую поддержку.       — Пока сам не увижу, не поверю, — вторит ему Артем, в голосе которого Данил слышит улыбку.       — Завтра насмотришься.       — Ну-ну.       Агеман затихает, потому что со стороны Данила доносятся странные звуки, и интересуется:       — Че ты делаешь?       Данил тихо выругивается, садясь на мокрое сидение.       — Да так... — только обхватывая пальцами рулежку, замечает, какими холодными они стали, — если я завтра не приеду, будь другом, завези мне лекарств, ладно?       — Че?!?! Ты под дождем сидишь?!       — Сидел, — поправляет Данил, ежась от ветра, — сейчас домой поеду.             — Блять, Данил! Я тебя самолично убью, если ты не явишься на заезд, понял? — орёт Агеман так, что Данилу приходится убрать телефон от уха. Понимает негодование Данькова, однако не удерживается от парочки смешков.       — Не злись, Агемашка. Буду ровно к отсчету, — Данил заводит двигатель, собираясь сбрасывать трубку, но вспоминает об одном моменте. — Агеман?       — М?       — Спасибо.       Тот самодовольно фыркает, принимая благодарности. Еще минуту Данил слушает чужое самодрочерство, как в трубке звучит смешное:       — Ну ладно, честности ради, ты бы и сам додумался.       — Так и было, — подтверждает Данил, уже натягивая шлем. Пальцы, занемевшие от бездействия, неприятно ноют, заставляя поморщиться. На том проводе лишь цокают.       — Не умри по дороге, — миролюбиво советует друг и сразу сбрасывает.       Данил все же следует этому совету — едет на небольшой скорости, осторожно минуя повороты. Дом его встречает недовольным мяуканьем кота и горячим душем, от которого руки горят еще несколько минут после. По правде, Данил даже не обращает внимание на это. Вообще ни на что происходящее вокруг него. Он обнаруживает себя, держащего любимую кружку за обеденным столом. Медленно моргает, сбрасывая остатки задумчивости, и переводит взгляд на горящий экран ноутбука, на котором ярко-красным цветом нарисованы линии проложенного им же маршрута. Гонка обещает быть интересной: начиная от количества участников, насчитывающее одиннадцать гонщиков, в числе которых Данил видит знакомые имена, и заканчивая самим соревнованием. Интересность заключается в том, что ездить они будут сначала по трем районам города, а после за его чертой. При этом надо собирать отмеченные желтыми кружками чекпоинты, равные количеству игроков. Азартная ухмылка рисуется на его лице и не пропадает до самой ночи.

***

      Антон прикусывает губу, растерянно смотря на свои холодные ладони. Дверь за ним плотно закрывается, скрывая от посторонних глаз его беспокойство. Это радует, даже если он точно знает, что никто не наблюдает за ним, а черно-синий байк уже скрылся за поворотом. Антон до сих пор слышит в ушах резкий звук мотора. И не может выкинуть из головы блеснувшие странной серьезностью серые глаза, когда Данил отвернулся, чтобы надеть шлем. Всё его лицо вмиг стало ещё острее, Антон сказал бы аристократичнее, но не был уверен в том, является ли хмурость признаком, присущим людям высших слоев общества. Да и Данил не оставлял впечатление надменного мужчины, смотрящего на всех свысока. Он хмыкнул своим мыслям и, наконец, отпрянул от железа, чтобы поскорее добраться до своей квартиры. Мысли в голове плыли хаотичным потоком, прыгали то к одной теме, то к другой. В какой-то момент Антон почувствовал неприятное покалывание, сосредоточенное в висках, но позволить себе отдохнуть, значит, снова убежать от собственной тревоги. Бегать от неё Антон привык, только это не отменяет ужасной усталости.       Он принимает обезболивающее, запивая ледяной водой, несмотря на риск заболеть. Антон знает, что, проснись с температурой, может пропустить важный для Данила день. Важный для них обоих, признает он, хоть в горле вдруг тут же возникает острый ком, сотканный исключительно из его переживаний. Антон, в самом деле, не может не переживать. Но и думать не хочет. Принимает решение пойти в душ, где холодная вода смывает с него дорожную пыль и грязь. Чувствует себя погано, поскольку кажется, что тело перестает ему принадлежать. Становится слишком большим, будто и не его вовсе. Дышит глубоко, стараясь отогнать наваждение, прийти в норму. Не уверен в том, что у него получается. Почему он вообще считает, что Данилу плевать на него? Антон вздрагивает, не доверчиво оглядываясь по сторонам. Стекла и кафель полностью залиты проточной водой — Антон забыл прикрыть за собой дверцу, отчего на полу образовалась приличная лужа. Сколько он так стоял?       Ответа, как бы не старался, вычленить из гудящих мыслей не смог, однако по крупной дрожи, пробивающей тело до костей, Антон понял — долго. И это его совершенно не радовало. Вздыхает громко, вероятно, чтобы точно убедиться в своей вернувшейся адекватности, которая вряд ли была ему присуща, когда дело доходило до отношений. Если вспоминать все, — что Антон не сможет сделать в силу плохой памяти на травмирующие события — то он слукавит, сказав, что с ним подобное впервые, но будет не прав, утверждая, что все чувства ему были знакомы прежде. Антон заваривает себе кофе для бодрости и принимается много думать, параллельно выполняя рабочие задачи или неосознанно скролля ленту соц-сетей, страницы которых находит открытыми в браузере. Друзья считают эту привычку очень странной, однако Антону так удобней наводить порядки в голове, и, честности ради, ему плевать, кто что говорит об этом. Возможно, эта странность вызвана нездоровыми механизмами. Он задумывается об этом лишь на пару жалких секунд прежде, чем выкинуть из головы мысль, словно мусор.       Какие-то эстетичные пейзажи, фотографии знаменитостей, сторисы знакомых... Антон уже не обращает внимание на мелькающие перед замыленными глазами картинки. Он то и дело возвращается к своим выводам о том, что с Данилом у него сложились необычные отношения. Начавшиеся с его непроработанных травм — Антон признает это, потому что когда понравившийся человек является таковым только из-за пары ласковых жестов в сторону своей второй половинки, то это как минимум странно. Как максимум — неадекватно. Как бы неприятно не было, Антон прекрасно знает, что незакрытые гештальты в виде заботы и открытых жестов любви, не связанных с постелью, бьют по черепу стальным молотом. В определенный момент жизни он, при всей своей привлекательности, в которой никогда не сомневался, начал видеть проблему, поскольку по-другому провалы объяснить не мог. Позже Антон всё же отмахнулся от подобных мыслей, пришел к тому, что ему просто чертовски не везет на партнеров.       Правда, проявившиеся признаки низкой самооценки срубить не смог. И сейчас, смотря на это что-то, творящееся между ним и Данилом, назвать это влюбленностью не может. Со своей стороны да, с чужой — нет. На плечи слишком сильно давят собственные загоны, чтобы у него получилось выпрямить их и вздохнуть спокойно, признав, что в кои-то веки кто-то относится к нему не как к обычному интересу для одноразовой встречи, а как к полноценной второй половинке. Он горько усмехается, смотря на свою жизнь под другом углом. Антон довольно успешный человек, у которого, конечно, нет процветающего бизнеса, но он занимает хорошую должность, имеет классных друзей, множество знакомых, прекрасных родителей и милого кота рядом. И вроде ему не так уж и нужны эти отношения. Антон снова воспроизводит эту пластинку в голове, однако не надеется, что когда-нибудь сможет поверить этим словам. Собственную влюбчивость он отключить не может. Как и не может отказаться от уже поселившихся в нем чувств, выход которым он не может дать в полной мере.       Потому что оказаться просто вариантом ему не хочется.       Антон прикрывает глаза на минуту, стараясь убрать появившийся образ перед ним, и открывает их, когда пальцы перестают покалывать. Он отодвигает ноутбук, не обращая внимание на видео, которое проигрывается уже тысячный раз, устало ложится на холодную поверхность дерева. Руки кладет перед собой за неимением других вариантов. Антон вдруг замечает давящую тишину своей квартиры. И вроде за окном все так же слышны крики детей, чириканье птиц, а из спальни доносится привычное тиканье настенных часов. Все как обычно. Однако Антон неожиданно остро ощущает одиночество. Оно тоже должно быть ему привычно, и он вроде не должен задумывается о нем. Только в этот раз оно кажется нестерпимым. Необычным. Новым. Антон, погруженный в свой мир, не заметил, как оно осело на каждой поверхности его квартиры, срослось с её стенами, пустило свои ядовитые корни и проживало вместе с ним все время, пока он находился в этом месте. Если подумать, в его доме мало кто задерживался больше, чем на два дня.       Антону резко стало нечем дышать, хотя окно позади было открыто. Хотя он точно не был болен, в чем сомневался с каждой секундой все больше. Считалась ли влюбленность болезнью? Если нет, то почему она так сильно сжирает его изнутри? И если да, то почему он никак не может научиться противостоять ей? Выработать иммунитет?       Несмотря на постоянные попытки, у Антона это никак не выходило.       К одиночеству быстро подключились чувства собственной никчемности, которые смешивались в отвратительный коктейль ненависти к себе. Жалости, потому что несправедливость оставляла рваные раны под кожей. А ещё странной обиды. Антон ощутил ее так же сильно, как одиночество несколько минут назад. И вроде бы это стандартный пакет эмоций, которые испытывают люди, занимающиеся саморазрушением. Антон так бы и подумал, если вся обида не сконцентрировалась вокруг одного имени. Кривая усмешка снова разрезала его лицо. Данил ведь никогда не говорил ему, что влюблен. О таких словах вообще речи не шло. Это Антон, ведомый эмоциями, приперся на ту гонку, ждал чужого появления и радовался, когда смог поймать взгляд серых глаз на себе. Только тогда, когда спала дымка собственной победы, он смог оценить ситуацию здраво. А что могло понравиться Данилу, который не следил за ним никогда, видел один раз и говорил тоже, если не мимолетное влечение?       Ответ кружил в воздухе, Антон просто боялся полностью его признать.       И нет, проблема не в первом впечатлении о нем у Данила. Это нормально, когда незнакомый тебе человек цепляется только взглядом, Антон прекрасно об этом знает. Однако даже после стольких свиданий он не смог заметить другого интереса. Можно сказать, что плохо присматривался. Только Антон не хочет этих отговорок по отношению к своим чувствам, потому что это не считает это своей виной. Он не обладает такими силами, чтобы влезть Данилу в голову и узнать, о чем тот думает. Не может знать, какие чувства тот испытывает, и есть ли они вообще. Придя к таким выводам, Антон мог бы с легкостью свалить всю вину на Данила, чтобы не ощущать себя так ужасно. Только и это не имело бы смысла — Гаврилов ничего ему не обещал, не предлагал встречаться и был занят лишь своими загонами, прямо как Антон. Который надумал себе всякого, пошел на вечеринку, где испугался слегка отстраненного поведения Данила — как ему показалось, — и не нашел в закромах своего мозга ничего лучше, чем предложить спор, призом в котором будет он сам. И, пожалуй, проебался только в том, что нигде в условии не было такого слова, как "чувства", а не только секс с победителем. Если учитывать характер их знакомства, было бы глупо, если Данил отказался.       Антон сам ступил, и только ему исправлять свои ошибки. Или просто позволить себе плыть по течению, что для него является привычным делом.       Грустный вздох в тишине кажется слишком громким, отчего Антон на серьезе задумывается о том, что разбудит мирно спящего кота в лежанке. И плевать, что за окном уже какой час орут дети. Антон, наконец, разлепляет слипающиеся веки, возвращается из глубин сознания. Холодными пальцами трет глаза, морщась от каждого прикосновения. Это приводит его в чувства. Он позволяет себе откинуться на спинку стула и потянуться, разминая затекшие мышцы. Цифры в углу экрана ноутбука показывают ему неутешительные числа: провести целых сорок минут в прострации кажется бредом сумасшедшего, и Антон невольно задумывается о том, сколько же времени проводят в своих мыслях люди с тревожностью похлеще его. Ответ ему знать не хочется. Антон совершенно по-свински зевает, запрещая себе напрягать извилины дальше, и все же закрывает окно, боясь продуть поясницу.       Вечер кажется безбожно испорченным, несмотря на попытки Антон погрязнуть в воспоминаниях о прошедшем дне, когда Данил дарил ему счастливые эмоции. На мгновение получает свою дозу дофамина в крови, а потом расстраивается, когда картинки перестают мелькать перед глазами. Поэтому Антон старается отдалиться от этих мыслей просмотром нового сериала с каким-то печеньем, завалявшимся на одной из полок кухни. Целый час его не тревожат успокоившиеся тараканы, как телефон загорается входящим звонком. От Данила. Почти в одиннадцать ночи. Антон хлопает глазами, смотря на дисплей, и не понимает, чего хочет больше: проигнорировать нарушителя его душевного покоя или позволить себе помечтать еще немного. Как он приходит ко второму — непонятно. Еще страшнее то, что выбирает это второе вполне осознанно.       — Алло? — голос его, к счастью, не подводит, как это делает воспаленный мозг. Возможно, опыт подработки диспетчером в банке в восемнадцать играет в этом главную роль.       — Привет, — слышится слегка хриплым голос. Вот от дрожи в теле, увы, у него нет опыта. Антон подбирает ноги поближе к груди, устраиваясь поудобней на своем маленьком диване.       — Привет. Что-то хотел?       — Вроде того, — усмешку в его интонации ощущает так остро, будто Данил находится рядом с ним. Кажется, он говорит что-то еще, однако Антон слегка залипает на чужой голос, прослушивая половину тихого монолога. Когда он возвращается, Данил уже молчит, видимо, ожидая от него хоть слова. Антон быстро вкидывает то, о чем думал перед тем, как уйти в самокопание:       — Неужели Квантум так переживает перед гонкой?       Тут уже начинает тупить Данил. Антон удивленно округляет глаза, потому что это было лишь его предположением. Уж точно он не ожидал, что причиной отказов погонять будет это. Данил отмирает быстрее, чем Антон успевает додумать.       — Ты что читаешь мои мысли? — с интересом говорит он, — или я настолько очевидный?       — Второе.       Данил вздыхает, и Антон слышит в этом вздохе все его недовольство. Черемисина это смешит.       — Странно было бы это не понять, когда один из самых узнаваемых гонщиков города отказывается гонять, — резонно замечает Антон. На той стороне фыркают. Антон даже может представить, каким хмурым стало лицо Данила, когда его поймали на столь личной теме.       — Да много причин может быть. Заболел, не в настроении, кот умер, — перечисляет Данил, однако все его слова не кажутся убедительными ни Антону, ни ему самому. Поэтому Антон прекращает эту сценку одного актера своим:       — И поэтому игнорирует фанатов, не давая им объяснений, и тем более не пытается вернуть свой статус? — он знает, Данилу нечего ответить. Антон тихо усмехается с красноречивого молчания, кладет голову на подставленные колени и задает главный вопрос: — Так, что за причина твоих переживаний?       Данил отвечает не сразу.       — Она довольно специфична..       — Неужели? Только не говори, что просто испугался — не поверю.       Он слышит смех на другом конце и улыбается сам.       — Нет, слишком мало меня обыграть, чтобы я испугался.       — Тогда..?       — Хм... — Данил задумывается, а после отвечает, ошарашивая Антона, — Давай я добавлю этот пункт в наш спор, м? Выигрываю — рассказываю.       — Это не честно, — возмущенно говорит он, когда эффект от удивления спадает.       — Это интересно.       Антон слышит улыбку, которую стирать не хочется. Потому что правда интересно. Они прощаются легко, и Антон все же рад, что принял вызов. Узнать причину чужой тревоги Антону чертовски важно. Его все еще разрывают противоречивые чувства, все еще кажется, что после победы все закончится, потому что никто не говорит о дальнейшем. Он мог бы прекратить свои страдания, просто проигнорировав звонок или завтрашнюю гонку, которая, очевидно, слишком важна Данилу. Однако, несмотря на горечь, Антон не хочет портить ему день. Он привязался достаточно сильно, чтобы ставить чувства другого человека выше своих.       Антон ложится спать во втором часу. Просто надеется на то, что не зря опять жертвует своим состоянием. Надеется, что Данил не оставит его не с чем.

***

      Утром он с гордостью может назвать себя самым ответственным парнем, которого только встречал Данил (он понятие не имеет, с кем тот знаком), поскольку даже сам гонщик вряд ли переживает так же за исход заезда, как сам Антон.       Во-первых, потому что Данил точно не просыпался спустя три часа, подскакивая с кровати, словно в жопу  ужаленный, и думая о том, что проспал. Антон недооценил свою паранойю, а она с радостным благоговением напомнила ему о себе таким способом: в зеркале перед ним стоял не молодой парень — какое-то чучело, которое по дороге пережевала корова и сбил грузовик, не оставив видимых травм. Отекшее лицо, покрасневшие глаза, взъерошенные волосы на манеру гнезда… Антон никак не выглядел как человек, собирающийся потрахаться и вступить в отношения (возможно) с популярным гонщиком. Благо у него остались патчи под глаза после очередной ночевки с подругой.       Во-вторых, потому что Данил точно не бегал по всему дому, разбудив соседей снизу, пока выбирал, в чем лучше пойти. Погода за окном была довольно отвратительная, если брать прошлые дни. Антон долго перебирал полный шкаф вещей, раскладывал по стопкам понравившиеся и нет, рассматривал картинки в пинтересте, выбирая интересные сочетания. В какой-то момент почти отчаялся, потому что ему все было не то, на что он тут же пожаловался Саше и Эле просто прикола ради. Но совершенно не ожидал, что Саша не будет спать в шесть утра. После очевидного вопроса, выяснилось, что трудяга заканчивал отчет, чтобы не заниматься этим потом. Зато Антон получил ответ на другой свой вопрос. Десять минут, и он приглаживал складки серой юбки и накидывал на голову капюшон какой-то черной толстовки. Ему и правда шло.       И, наконец, в-третьих, потому что Данил точно не сидел посреди своей кухни, нервно постукивая ногой по паркету из-за крутящихся в голове мыслей. Их было так много, что Антон не успевал обдумывать одну, как вторая уже съедала оставшиеся извилины. Две выпитые чашки кофе поумерили его пыл, однако он на всякий случай засунул в карман худи таблетки успокоительного. Поел, погладил кота, поныл о том, что хочет спать, посмотрел на себя последний раз в прихожей — пофигистичные на первый взгляд глаза поблескивали странным огоньком — и вышел из дома, предварительно договорившись с Элей, чтобы она зашла к Тихону вечером. Он знал, что сегодня не вернется домой.       Территория, на которой сегодня собираются многочисленные фанаты и гонщики, является самой большой, из всех тех, на которых проводят заезды. Пустырь всего в паре километров от города, однако здесь очень редко проезжают люди. Особенно ближе к обеденному перерыву. Антон не знает, почему заезд проводится так рано, ведь обычно гоняют ближе к шести-семи вечера, еще чаще — ночью. Думает спросить у кого-нибудь знакомого гонщика.       Друзья встречают его почти сразу, как только он выпрыгивает из такси.       — О мой Бог! Ты снова в ней! — тут же взорвалась восторгом блондинка, стоило ей увидеть странного парня в юбке. Антон закатил глаза, поежившись от холода. На чужие взгляды он не обращал никакого внимания, да и подумать о них попросту не успел, поскольку подруга налетела на него сразу, как только увидела.       — И тебе привет, — просипел он, задыхаясь от крепких объятий, от которых поспешил отделаться. Саша не захотел устраивать эти телячьи нежности, однако наглый Антон все равно полез со своими обнимашками. Потому что вредный. Потому что не ему одному страдать. Обменявшись любезностями, Антон отстранился, весело смотря на раздраженного Сашу.       — Совсем с ума сошел сегодня, — буркнул тот, подозрительно смотря на ухмыляющегося парня.       — Думаешь? Выглядит он как обычно, — не согласилась Эля, критично осматривая Антона. По нему и правда нельзя было сказать, что с утра он чуть не словил остановку сердца от своих переживаний. Впрочем, так было всегда. Поэтому Антон спокойно отмахивается от них, как от назойливых мух, задавая встречный вопрос:       — Давно вы тут?       Саша неопределенно пожимает плечами.       — Нуу…       — Я — нет, — сразу отвечает Эля, а после как-то хитро произносит, тыкая в Сашу, — а вот он очень даже. При чем не один приехал.       Парень смотрит на нее с нескрываемым раздражением, ловит на себе заинтересованные глаза Антона и вздыхает. Готовится к худшему, потому что Антон подходит ближе.       — Са-аш? — протягивает парень, склоняя голову в вопросе, — ты ничего не хочешь сказать?       Блондинка согласно кивает и смотрит выжидающе, будто пять минут назад не они вместе обсуждали неудачную жизнь Черемисина.       — Там долгая история, — вздыхает он, отводя взгляд от настырных друзей. Случайно встречается с чужим напротив и, видимо, теряется, потому что внимательные Антон и Эля сразу складывают два и два. Улыбка Антона становится еще шире.       — Это получается, ты меня опережаешь, да?       Саша неловко пожимает плечами. Ему все же привычней, когда объектом подобных разговоров является Антон, действующий ему на нервы ещё пару минут, после выклянчивает обещание — познакомить его с тем рослым мужчиной, на которого запал парень, и отстает. Саша ничего не остается, как согласиться. Этого оказывается мало, чтобы Антон перестал ебать ему мозги. Голубоглазого чертилу хватает всего на две жалкие минуты.       — Он не гонщик? — продолжает расспрашивать Антон, совсем не стесняющийся рассматривать мужчину издалека. Зрение его подводит, однако знакомые черты все же угадываются в чужом лице. У Черемисина появляются догадки о том, кто этот мужчина такой, только он решает оставить их при себе. Пока что.       — Нет, — сразу отвечает Саша, оттягивая Антона поближе к себе. — Просто его друзья интересуются, и некоторые даже участвуют. Он — как группа поддержки. — Тараторит так быстро, словно от этого зависит его жизнь. Мужчина, заметивший столь пристальный взгляд, принимается таращиться в ответ на странную парочку, что-то говорящую про себя. Саше приходится стыдливо уводить их подальше, чтобы не казаться полными долбаебами в чужих глазах. Щеки предательски краснеют, благо этого не видят определенные лица. Антон, несмотря на привычное ему ехидство, покорно следует за ним. Однако, когда они уходят с площадки, ближе к трибунам, всё же говорит, скорее из чистой вредности, чтобы просто побесить друга:       — А он ни че такой.       Эля молча соглашается, а Саша, усердно оглядывается по сторонам, в очередной раз убеждаясь, что за ними не следят знакомые лица.       — Не боись, не слышит он, — успокаивает его Антон, падая на сиденье.       Друг бросает на него взгляд полный злости, но садится рядом.       — Вообще-то мы не должны сегодня об этом говорить. Это твой день триумфа, — обиженно говорит он, толкая улыбающегося Антона. Эля напоминает о себе коротким:       — Или нет...       — Завали, — тут же отвечает Антон, легко переключаясь на другую тему. Точнее, просто позволяет переключить себя. Саша облегченно вздыхает, последний раз смотрит за спину в направлении парковки и позволяет себе расслабленно откинуться на кресле. Витает в своих мыслях, но иногда ему все же приходится влезать в разговор друзей, чтобы вежливо попросить их не орать. Не то, что бы его слушали.       — У тебя всего два парня было, что ты понимаешь? — фыркает Антон.       — Побольше твоего, раз их хватало на подольше, чем две недели, — замечает подруга, тыкая в бледную щеку аккуратным ноготком. Антон почти задыхается от возмущения.       — Да если бы не мое добродушие, проебала бы ты свою первую свиданку.       — Могу сказать тоже самое: без моей юбки хер бы ты кого соблазнил.       На этих словах Саня удивленно вскидывает голову на этих двоих и уже собирается спросить, что это значит, как организаторы просят людей покинуть зону парковки и разойтись по своим местам: гонщикам пройти к линии старта, а фанатам — к трибунам. Антон и Эля быстро затыкаются.       Только сейчас они замечают, насколько много людей находится рядом с ними. Высокие трибуны, построенные на деньги клубных инвесторов, кишели фанатами, чьи крики было слышно даже за километр. Антон недовольно поморщился, поскольку не жаловал подобные сборища. Столь огромное скопление свидетельствовало об такой же важной гонке. Подобные проводились не часто из-за больших затрат на организацию, привлечение гонщиков денежными призами и рекламу, зато почти всегда окупались пристальным вниманием не только от заинтересованных в этом людей, но и — других слоев населения. Несмотря на масштабы подготовки, Антон никогда не любил эти заезды. Посетил он их достаточно, чтобы обычные уличные соревнования отдавались в душе теплом намного больше, чем весь этот проплаченный фарс. Раньше он позволял себе их пропускать, и сегодня решится — сможет ли он делать это дальше или придется терпеть во имя любви?       Хмыкнув, Антон отвернулся от освещающих территорию стадиона прожекторов и перевел всё своё внимание на правый от него угол, где внизу готовились гонщики. Среди взбудораженных незнакомых парней, он смог найти пару знакомых лиц: Хеллдор, не участвующий в этом заезде, активно перемещался из стороны в сторону, явно давая свои излюбленные советы новичкам, пришедшим встретиться с кумирами, и участникам гонки. Однако мало кто желал к ним прислушиваться, судя по искривленным лицам. Антона это рассмешило, и он поднял руку в приветливом жесте, когда Ренц остановился неподалеку. Парень сразу заметил его, что не было трудной задачей — они выбрали места, находящиеся на третьем ряду из восьми возможных. Более того, каким-то чудом урвали билеты на той части трибуны, которая находится ближе всех к гонщикам. Видимо, Саня сразу заметил это и жестом попросил занять ему рядом с ними. Гонщикам, даже не активным на проходящем заезде, разрешалось выбирать любые места на трибунах совершенно бесплатно. Это тоже определенный маркетинговый ход — в следующий раз этот гонщик может согласиться принять участие в гонке. Антон положил сумку подруги на свободное сиденье слева от себя и кивнул мужчине. Обрадовавшийся Ренц показал палец вверх и побежал дальше.       Антон снова вернулся к рассматриванию людей внизу. Сразу заприметил лохматую голову Дизари, который очень мило общался с другим парнем на голову выше. Антон, покопавшись в своей памяти, с досадой отметил, что видел его впервые. Ему было все равно до момента, пока он не заметил знакомую высокую фигуру, идущую прямиком к этим двоим. Взлохмаченный Данил пожал незнакомцу руку и дружелюбно похлопал по плечу, поэтому Антон пообещал себе спросить о нем. Стоило Данилу повернуться в профиль, как у Антона подскочил пульс, вмиг ставший неровным. И хоть внешне он выглядел абсолютно безразличным, по слегка подрагивающим пальцам и частым прикусыванием губ можно было различить его неравнодушие. Данил привычно поправлял свои волосы, объяснял что-то своим ребятам наверняка вкрадчивым голосом и жестикулировал руками, и смотрелся так привлекательно, что Антон с трудом сдерживал рвущийся наружу радостный визг. Но когда Данил улыбнулся до своих ямочек от какой-то шутки, Антон клянется, что он не перепрыгнул через поручни к мужчине только c божьей помощью. Не иначе.       Оставалось всего десять минут до начала гонки, когда Данил, наконец, повернулся лицом к своим фанатам и ослепительно улыбнулся. Толпа тут же взорвалась восхищенными криками, люди повскакивали с мест, почти переваливаясь через заграждение. Антон, к счастью, обнаружил себя сидящим на месте, но желание оказаться рядом стало куда больше. Он заметил, как скривился Саша от усилившегося шума, и молча согласился с этим. Казалось, все внимание стадиона переключилось на них. Антон неуютно поерзал на месте, словно пытался скинуть с себя лишние пары глаз, которые успел заметить боковым зрением. Захотелось показательно фыркнуть им в лица, чтобы не повадно было. Однако Антон ограничился тем, что демонстративно поправил загнувшиеся края юбки. Только одна Эля купалась в лучах софитов, весело крутила головой в разные стороны, а после ехидно улыбалась и зыркала на Антона — мол, уже пускаешь слюни на своего нахала. Черемисин закатывал глаза, но закусывал губы каждый раз, стоило ему поймать чужой взгляд на себе.       Сначала Антон думал, что это ему кажется. Что его больная фантазия вместе с проснувшимся пубертатством кружит ему голову, мешая ясно мыслить. Он старался игнорировать эти позывы, отворачиваясь от них, но они были сильнее. Антон надеялся, что его метания не будут такими явными, а переглядки туда-сюда Данил и вовсе не заметит из-за света прожекторов и приличного количества людей. Поэтому, договорившись со своей совестью, он позволил пару раз задержаться своим глазам на чужом лице чуть больше, чем позволено в нормальном обществе. Возможно, стоило подумать лучше. Возможно, стоило дать себе смачного леща прежде, чем пялить свои глазенки на привлекательные губы гонщика. Возможно, ещё куча всего стоило не делать прежде.... чем Антон очень ярко смог ощутить, как покраснели его щеки, когда Данил широко улыбнулся, смотря ровно ему в глаза.       И ведь стоит радоваться?       Ведь он обратил на тебя внимание. Точно искал тебя среди множества людей. Только радость от этого отступила слишком быстро.       Ведь за столь желанным вниманием к его персоне подключилось и нежеланное. Антон спиной почувствовал заинтересованные взгляды людей, которых хлебом не корми, да дай обсудить новую сплетню, не подкрепленную ни чем, однако разлетающуюся по Интернету с громким, обязательно скандальным заголовком, в котором точно будет подпись: "... Знаменитый гонщик, Квантум, нашел себе новые отношения..." Антон, вообразив весь масштаб пиздеца, поморщился, заставив Данила, смотрящего на него, легко засмеяться и немного покачать головой в сторону в приглашающем жесте. Не закрыть лицо и не завыть от бессилия, Антона заставила пока еще имеющаяся гордость. Под радостный свист людей он поднялся с места, кивнул охуевшим ребятам, и, выпрямив спину, вальяжной походкой спустился по лестнице, выдержав лицо абсолютно беспристрастным, хотя внутри всё сжималось от бесконечной тревоги.       Данил, стоящий у входа на стадион, приветливо помахал ему. Он явно веселился. Вот только Антону было не до смеха. Его сжирало волнение за случившуюся ситуацию, последствия которой грозят разрушить и без того хрупкий мирок Антона и не оставить шанса вернуться в нормальное состояние. Они буквально подписали себе приговор своим показательным жестом. Считай, на весь интернет объявили о своих отношениях. У Антона резко похолодели пальцы от этого осознания. И, видимо, страх так яро проявился на лице, что Данил вмиг перестал улыбаться. Его лицо приобрело более мягкие черты, в которых Антон угадывал смутное беспокойство. Он не успел и слова сказать, как Данил оказался в шаге от него, с нажимом спросив:       — Что такое? Тебе плохо? — Антон посмотрел на него растерянным взглядом. Казалось, слова доходили до него с задержкой, если вообще достигали мозга. Данилу это не понравилось. Ему не впервой видеть беспокойство Антона, который в принципе показался Гаврилову достаточно тревожным человеком, однако тот всегда умел скрывать это. В обществе на его лице находилась неизменная маска безразличия ко всем и всему вокруг. Стоило обрадоваться, что Антон не боится показывать ему свои настоящие эмоции, ведь это значит, что он доверяет ему. Однако Данил не испытывал ничего подобного, даже не задумывался. Ведомый переживаниями за чужое состояние, он позволил себе дотронуться до напряженного предплечья Антона, после легко переместить свою теплую ладонь на кисть. Антон вздрогнул, отшатнувшись, а после воровато оглянулся по сторонам.       — Мне охуенно, — быстро огрызнулся он, снова отвернувшись.       Данил никогда не был глупым человеком, поэтому догадка пришла к нему так же стремительно, как и тревога. И это напрягло.       — Ты переживаешь за то, что нас увидят вместе? — задал он интересующий вопрос, попав почти в самый корень. Антон резко обернулся и посмотрел на него уже более ясным взглядом. Данил отчетливо увидел блеснувшее в голубой радужке раздражение, которое вот-вот собиралось вылиться на них и оставить пару-тройку ожогов на коже. И Данил был готов к этому, но, по-видимому, Антон — нет. Он как-то странно вздохнул.       — Нас и так увидели, — огорчение в чужих словах порезало уши. Возможно, им обоим, поскольку Антон скривился, а после устало спросил: — Данил, ты представляешь, что ты сделал?       Гаврилов все же отпустил его руку, хоть это было уже совсем необязательно. Антон не знал, радоваться этому или нет. Все, кто захотел, уже решили всё для себя. Осталось ждать приближающейся бури.       — А все не так?... — спустя время спросил Данил, когда молчание между ними переросло в напряжение. Антон удивленно приподнял брови.       — Не так?..       — Ну, — Данил вздохнул, — разве у нас все не идет к этому? Мы же столько времени провели вместе и, честно, я не видел, что ты против. Антон, не смотри так, пожалуйста, я уже чувствую себя полным идиотом...       Взгляд Данила стал серьезнее, несмотря на то, что в голосе сквозила неуверенность, обычно присущая самому Антону, но никак не прагматичному Данилу. И что вообще значат его вопросы?...       Нет. Антон смотрит ошарашенно, его глаза становятся еще ярче в темноте (ох уж этот ноябрь), в которую покружен окружающий мир, но в них все равно плавает то самое, о чем Данил так долго думал, мечтал и ждал. Казалось, Антон ничего такого не сказал — если быть точным, он вообще ничего не сказал, — но Данил все понял только по его честным глазам. Не то, что бы он не догадывался об этом, однако точно быть уверенным в своих выводах Данил быть не мог, ведь чужая голова — загадка похлеще любого детектива, но сейчас стало как-то... легче? Словно невидимый груз спал с его плеч, позволив дышать полной грудью. Данил, почувствовав прилив каких-то невиданных сил, выпрямился и мягко улыбнулся. В серой радужке стало настолько много счастья, которое невольно распространилось на все еще отказывающегося верить в происходящее Антона. Он неосознанно покачал головой, на что Данил улыбнулся ещё мягче.       — Антон..       Он не успел договорить, как у Антона вырвалось тихое:       — Подожди, ты... — правда хочешь быть со мной? — Захотелось сказать ему, однако почему-то не вышло. Комок из тревоги и взращиваемого годами страха встает поперек горла, мешая Антону договорить фразу и, наконец, избавиться от душащих мыслей. Антон никогда не думал, что они проникли так далеко, что поселились в каждой частичке его тела. Когда он это допустил и почему сейчас с эти должен справляться Данил, который буквально почти признался — ведь признался же? — ему, однако не получил даже адекватного ответа? Антон с ужасом понимает, что поступает совсем по-скотски с ним, игнорируя такие важные слова, но ничего поделать с собой не может. Ему кажется, что с ним снова играют, а он так легко ведется на чужие сладкие слова и действия. Становится тошно от себя. Неужели он стал настолько неуверенным в себе? Антон чувствует неприятное жжение у глаз и почти падает, как вокруг его тела обвиваются теплые руки, заключая в такие же объятия. Он утыкается холодным носом в ворот костюма мужчины и вдыхает запах чужих духов. Данил молча поглаживает его по спине, и Антон расслабляется, потому что понимает, что своими словами:       — Давай после гонки обсудим, ладно? Вставим еще один пунктик в спор, — Данил дает время поразмыслить, успокоить взбесившихся тараканов, а после, как награду, вместе решить проблему обещанным разговором. Антон растягивает губы в легкой улыбке и отстраняется.       — Так интересней? — добавляет он в своей игривой манере.       — Именно, — весело отвечает Данил, смотря на уже более живого Антона. Взгляд его проходится по лицу, выискивая в нем какие-либо оставшиеся сомнения, а после падает на чужой низ. Данил почти давится воздухом, на что голубоглазый парень ехидно ухмыляется.       — Это так ты меня мотивируешь, м?       — Возможно, — Антон жмет плечами, — в прошлый раз ты проебал, глядишь, может в этот получится.       Данил хмыкает, но пристального взгляда с острых коленок не сводит.       — Приз устраивает? — со смешком спрашивает Антон, прокручиваясь на месте, чем заставляет подол юбки взлететь, явив Данилу крепкие бедра. В ответ слышится тихое хмыканье, которое Антон считает за согласие. Комок в горле становится меньше, а мысли приходят в порядок, замечает он после того, как они расходятся — Данила забирают друзья, обещая в скором времени вернуть его. Мужчина неловко смеется, машет ему и, кажется, подмигивает? Антон не шибко уверен в своей адекватности, однако на Данила это так похоже, что он не думает об этом дольше десяти секунд, которые тратит на дорогу обратно. Его встречают удивленно-восхищенные взгляды незнакомцев, которые он определенно не ожидал. Пару раз Антона останавливают на лестнице, спрашивая, как ему удалось охмурить этого гонщика, когда они познакомились и тому подобное. Он бегло отвечает на вопросы, не дает точной информации ни на один и возвращается к улыбающимся друзьям.              Когда он садится, блондинка шепчет:       — Ты теперь популярити, радуйся, — и показывает экран телефона с его фотографиями со стороны. Как он спускается, разговаривает с Данилом и его фанатами. Вздох срывается с губ непроизвольно, Антон уже догадывается о том, что ему пора закрывать соц-сети, однако не может не отметить тот факт, что на картинках он выглядит сногсшибательно. Это немного успокаивает.       — Ага, можно с тобой сфоткаться, друзьям покажу? — присоединяется Саша, складывая руки в просящем жесте.       — Да ну вас... — бубнит про себя Антон, отворачиваясь.       Ровно в этот момент раздается голос одного из организаторов. Антон видит собравшихся на линии гонщиков и нервно закусывает губу. В его голове впервые за день становится удивительно пусто, словно кто-то разом выкачал из нее все мысли. Вокруг происходит что-то: кто-то одобрительно кричит, срывая голос; кто-то абсолютно по-свински ругается, не сдерживаясь в выражениях, когда их любимчики оказываются в аут-сайде; а кто-то, цепляясь за каждую мелочь, во всю снимает происходящее на видео, чтобы поднять собственный рейтинг за чужой счет. Ребята возле него присоединяются к общей вакханалии, теряют все остатки самообладания и рассыпаются в поддерживающих визгах, будто кто-то из гонщиков может их услышать. В какой-то момент Антон понимает, что повторяет за ними.       Сознание плывет настолько, что Антон не может сосредоточиться на чем-то определенном кроме огромных экранов, транслирующих гонку в прямом эфире. Видит, как белый и синий байки каких-то ребят сталкиваются на повороте и их водители почти теряют управление, чего, к счастью, не происходит. Антон слышит облегченное ахи зрители и сам расслабляется. Комментаторы вновь напоминают о том, что на все непредвиденные случаи у них всегда наготове машина скорой помощи. Сзади кто-то просит зрелища, заставляя Антона презрительно фыркнуть — как можно желать чье-то травмы ради просмотров? Он этого никогда не понимал. Хочется обернуться и приструнить идиота, однако в этот момент на экране появляется маленькая фигура Дизари, который ловко входит в поворот, обгоняя двоих спереди, и Антон передумывает. Дизари забирает себе девятое место.       Кадр сменяется на другую часть дороги, показывая притормозившего Агемана, который минутой назад быстро оторвался от соперников, почти вошел в тройку лидеров, — Антону сначала казалось, что у него были все шансы вырваться на первое место, — но во время сбора четвертого чек-поинта он решил свернуть во дворы, надеясь выйти вперед образовавшейся пробки на проспекте. Вот тут его постигла неудача — в этих самых дворах произошла авария, образовавшая затор на его пути, докладывают организаторы. Антон мысленно сочувствует Артему, которому придется разворачиваться и ехать по другой дороге, что отнимет у него знатное количество времени.       — Не повезло нашему Агеману... Тем самым он становится седьмым в топе и отдает позицию Глюку!— вещает мужской голос из колонок, — а теперь переключимся к другим ребяткам.       Антон моргает, и картинка на экране меняется.       — Так-так, кто же тут у нас!..       В объектив камеры врезается яркое желтое пятно, беспрепятственно проходящее пятый чек-поинт. Антон этого человека не знает.       — Би легко проходит пятую точку, выбирая оптимальный маршрут! Поздравляем его, — радостно орет со-ведущий.       Антон с интересом следит за движениями этого гонщика, отмечает про себя отличное умение парня управлять мотоциклом. Он легко маневрирует между кочками на проселочной дороге, — ведущей к шестому чек-поинту, — словно руль является продолжением его руки. Стоящий под боком Хеллдор обещает познакомить его с ним после. Антон не успевает ему ответить, как его мысли перебивает крик первого ведущего:       — Кто же это у нас тут?!       Все заинтересованно вскидывают головы. Перед ними снова светится желтый байк Би, однако в следующее мгновение дрон слегка отдаляется, позволяя увидеть несущихся на полной скорости двоих парней. Антон чувствует, как замирают легкие, в которых не остается кислорода. Данил и какой-то незнакомец в красном — Хеллдор зовет его Джоханом, — собирают чек-поинт в одно время, а после быстро нагоняют вырвавшегося вперед Би.       — Смогут ли они перегнать желтого?! — провокационно спрашивает у толпы комментатор, на что люди взрываются непонятным всплеском слов. Антон чаще слышит резвое "да", чем недовольства. Мужчина громко смеётся в микрофон, словно выдерживает интригу, и быстро возвращается к комментированию, когда трое гонщиков приближаются к шестой точке. — Двадцать метров!       Антон завороженно следит за экраном, где ярко мелькают трое байков, и неожиданно для себя кричит вместе с толпой. Подруга нервно берет его за руку, которая почему-то дрожит, и они вместе задерживают дыхание.       — Десять метров!       Крики людей становятся еще громче.       — Пять!       Антон чувствует свое колотящееся сердце где-то на уровне глотки.       И...       — Да!! — в его мысли врывается голос мужчины, — Джохан и Квантум забирают себе места!       Кто-то хватает его за вторую руку и радостно орет настолько сильно, что у Антона вот-вот готовы лопнуть перепонки. Дыхание становится сбивчивым, словно он только что вернулся с соревнований по бегу, и Антон впервые ощущает такое ранее незнакомое волнение, надеясь, что это не сильно выделяет его из толпы. Но замечает, что окружающие его люди выглядят не лучшим образом, и спокойно выдыхает, позволяя себе не скрывать эмоций. Радушные комментаторы, видя всеобщее состояние, быстро переключают прямой эфир гонки на таблицу с рейтингом.       Антон выискивает взглядом только одно имя.       Би — 5       Джохан — 4       Квантум —3       Крейсер — 2       Эринд — 1       — Интересный разброс, — задумчиво произносит Саня, и Антон мысленно с ним соглашается, хоть до конца и не понимает чужого удивления. Все же большую часть гонщиков он знать не знает, поэтому ему остается только гадать об их уровне. Но если Хеллдор удивляется, значит, гонщики в первой пятерке не пальцем деланные.       — Думаешь... он выиграет? — спустя время произносит Антон, надеясь, что его голос остается ровным. Хеллдор смотрит на него с неким изумлением, словно он сказал самую несусветную чушь в мире. Антон неловко опускает взгляд, жалеет, что вообще смог допустить такие мысли особенно перед другом Данила, и ждет, что его грубо пошлют далеко и желательно надолго, чтобы он и близко не подходил к Гаврилову. Однако ничего не происходит. Александр легко закидывает свою тяжелую конечность ему на плечи и подбадривающе произносит: — Конечно! Ты не думай, что один раз проебал, значит, так будет всегда. У всех бывают осечки. А Данил у нас пиздатый гонщик, на самом деле. Никакие Крейсеры и рядом не стояли, ага.       Антон успокаивается, словно слова почти незнакомого ему человека являются неоспоримой истиной, которую он когда-либо слышал. Всё-таки есть в этом мужчине что-то такое, что заставляет ему верить. Антон улыбается, возвращая свои глаза к экрану, где камера как раз вернулась к трансляции гонки. За то время, пока толпа жарко обсуждала позиции гонщиков, они успели собрать ещё два чек-поинта. Восемь пройдено. Антон невесело хмыкает, когда видит это. Половина гонки прошла достаточно быстро.       Квантум и Джохан едут вместе с самого начала гонки, будто соревнование проходит только между ними двумя. Антон, смотря за их умением проскальзывать в темные углы и вылетать из неожиданных поворотов, минуя большое количество трафика, всё больше убеждается в том, что Крейсер, действительно, не ровня мужчине, хоть и находится на позиции выше. И даже это не вечно. Секунда, и двое парней выезжают на трассу за город, куда они с Данилом ездили совсем недавно, и сразу забирают девятую точку. Всего на немного времени позже, чем это делают Эринд и Крейсер. Сейчас они едут почти вровень, и это заставляет кончики пальцев похолодеть.       — Четверка лидеров приближается к десятой точке! Сдадут ли гонщики позиции?! — заговорчески произносит комментатор, — это мы сейчас и узнаем, ведь впереди довольно крутой поворот, который мало кто проходит идеально с первого раза. Сложности добавляет то, что местность освещена не так хорошо, как городские дороги, поэтому рекомендую: протереть очки и смотреть в оба глаза, иначе вы грозитесь пропустить чью-то победу! — Или проигрыш... — тише добавляет второй парень, и его слова будоражат толпу ещё сильнее.       Напряжение в теле становится еще более ощутимым. Адреналин разносится по телу теплой волной, словно Антон и сам участвует в гонке. На секунду задумывается об этом, представляя себя на месте одного из участников, и с интересом замечает, что ему даже нравится такая идея. А какого это вообще — быть гонщиком? Сжимает пальцы вокруг холодного металла ограждения, представляя на месте его — рулежку мотоцикла. Вздыхает с восторгом, потому что фантазии вдруг становятся слишком реальными. Ветер слабо щекочет его волосы. Ему впервые хочется попробовать сесть за руль байка.       Из наваждения его выводят настойчивые руки друга, который не может устоять на месте, подпрыгивает от переполняющей его радости, а на незаданный вопрос Антона просто тычет пальцем в экран перед ними. Вдох теряется в общем шуме. Антону кажется, что у него снова щиплет глаза — то ли от ветра, от ли от вырвавшихся наружу эмоций. Если бы не опора впереди, он бы точно свалился вниз, потому что колени вдруг стали такими ватными. Не способными удержать его на месте. Антон падает на сиденье, чувствуя необычное тепло, сконцентрированное где-то за ребрами и медленно расползающееся по сосудам к органам. Он ощущает легкую боль от того, как потресканные губы расползаются в неконтролируемой счастливой улыбке. На экране отчетливо видны спины гонщиков. И их новые позиции...       — Что же это?!       — Хах, походу прогнозы сбылись, — весело щебечет второй, — народ, как вам такой расклад, а?!       Ликующие крики взорвались на стадионе, словно ядерные боеголовки.       Агеман — 5       Крейсер — 4       Джохан — 3       Квантум — 2       Эринд — 1       — Неужели это тот самый реванш, о котором мы грезили столько времени?! — раздается удивленное из микрофона. Толпа поддерживающе вскрикивает. — Как и ожидалось, Джохан и Квантум идеально прошли поворот, почти не потеряв скорости! Блестящая работа!       — Правда, после такого дрифта стоит проверить шины...       — Согласен, а то будет как в прошлый раз, — хихикает первый мужчина, вспоминая громкую аварию в городе, когда из-за дождя транспорт заносило только в путь, однако никто даже и не думал перенести гонку. Много кто из ребят оказался в больнице, а организаторам пришлось платить штрафы. — Надеюсь, такого не повторится, — хмыкает мужчина, быстро переводя тему, — И так... Сто метров до финала! Советую приготовиться кричать во все горло, ведь он точно будет жарким!       Антон перекинулся напряженными взглядами с Сашей.       Меньше шестидесяти метров до финиша.       Антон клянется, что уже слышит визг шин за стадионом. Это означает, что скоро все закончится. Во всех смыслах. И это, несмотря на их с Данилом разговор ранее, немного нервирует Антона. Ему не хочется прощаться с ребятами при любом раскладе. Даже, если они с Данилом не смогут продолжать общение, видеться, быть вместе. Антон понимает, что уже не сможет отказаться от этого сообщества, которое за почти четыре месяца стало ему родным. Он познакомился с отличными людьми, завел нескольких друзей, влюбился в конце концов. И терять это... было самым отвратительным исходом, который, он уверен, пережить бы вряд ли смог. Однако если с Данилом ничего не получится, ему придется отказаться от этого.       Сорок метров до финиша.       Крейсер отстает от тройки на приличное расстояние, и это позволяет Антону дышать полной грудью. Всё это началось только из-за него, признает он и даже думает, когда гонка закончится, поблагодарить парня за то, что позволил Антону так легко влиться в тусовку. Звучит глупо даже для него самого, однако в этом определенно есть какой-то смысл. Парень уже не догонит первую тройку, поэтому Антон, в отличие от остальных, успокаивается, просто поудобнее садится, поправляя задравшуюся юбку, и ждет. Ждет, что, возможно, сможет, наконец, полноценно ощутить вкус любви. Ждет, что его примут со всеми приебами и выебами. Ждет, что сможет разрешить себе обнять Данила перед тысячами устремленных на них глаз и не бояться ничего больше.       Тридцать метров до финиша.       Поэтому ему, в самом деле, все равно — возьмет ли Данил первое место или отдаст Эринду, поскольку он уже победил того, кого нужно, и Антону этого хватит с головой. Для Антона Данил — лучший несмотря ни на что. Но в то же время...       Пятнадцать метров до финиша.       .... они ведь спорили на его победу, ведь так?       Антон открывает глаза ровно момент, когда черно-синий байк пересекает финишную черту первым. Радостные крики раздаются на периферии, но они не имеют смысла. Данил смотрит на него своим уверенным взглядом, и Антон вдруг осознает, что всё-таки проиграл спор.

***

      Он задумывается об этом ненадолго. Кажется, что проходит вечность прежде, чем они остаются наедине.       Сначала Антон точно помнит, как все срываются с места, дабы поздравить победителя, а также просто утереть нос одному конкретному сопернику, потому что к остальным, как он понял, ребята испытывали дружеские чувства. Его, кстати, представили гонщикам, которых он не знал ранее. Эринд оказался довольно молодым парнем, — считай, ровесником Антона, — интересующимся помимо гонок еще гражданским правом, поэтому он и пошел учиться на юриста. В перерывах от скучной учебы он гоняет, несмотря на то, что ему частенько прилетает от университета.       С Би — парнем, выкрашенным в желтый блонд — Антон нашел язык сразу. Оказалось, что Артем является одним из механиков, которые часто ремонтируют байки ребятам, особенно Данилу. Но сошлись они не на этом. Антон с Шутовым, как выяснилось после пары уточняющих вопросов, раньше учились в одном университете, просто в разных группах. Они часто проходили активности вместе, поэтому вспомнить минувшие годы стало приятным дополнением к тому, что Артем как и Антон с возрастом стал той еще язвой. Подшучивания над ребятами стали первым оплотом их нового знакомства. Плюсом в его копилку послужило то, что про Данила он знал немного больше Антона, у которого одно место активизировалось каждый раз, стоило кому-то только упомянуть это имя.       Джохан почти не поговорил с ним, поскольку сразу после финиша поспешил откланяться. Антон сначала подумал, что тот просто расстроился из-за проигрыша, однако его быстро убедили в обратном. Просто занятой человек. Ему этого оказалось достаточно.       Дальше вспомнить было трудновато.       Поскольку какого-то хуя он решил, что согласиться на мольбы ребят отпраздновать победу Данила в местном кафе-баре, это то, чего ему не хватает для полного счастья. Честности ради, чтобы не казаться себе таким ведомым, он отпирался пару минут, для пущей уверенности даже пустил в ход свой высоко развитый лексикон, на который всем было плевать. Данила же пришлось чуть ли не силком тащить, потому что бухать Гаврилов отказывался напрочь. Ещё и смотрел на Антона таким укоризненным взглядом, что у него до сих пор бегают мурашки по спине. И, казалось бы, раз его новоявленный любовник-вроде-недо-парень отказывается, то стоит его послушать и не пить. Однако Антон под действием каких-то странных сил всё же уломал того пойти с ними. На вопрос о том, как он это сделал Антон красноречиво отмолчался. Не говорить же им, что пришлось пару раз поцеловать его и потереться задом об чужие бедра.       А вот потом...       Антон не помнит, что за "потом". Он открывает глаза и находит себя на чистой кровати, которая пахнет недавно стиранным бельем и какими-то эфирными маслами. Не осознавая происходящего, Антон принимает положение сидя — с третьей попытки, потому что голова кружится безбожно, — и прикладывает холодную ладонь ко лбу. Стон облегчения разрезает образованную тишину. Он старается дышать глубоко, чтобы вновь вернуть контроль над своим телом, и спустя несколько минут ему это удается. Голова перестает кружится, и Антон вертит ей свободно. На тумбочке рядом с ним замечает стакан и таблетку обезболивающего, улыбается и залпом выпивает всю воду.       Взгляд проясняется, и Антон позволяет себе рассмотреть чужую квартиру более детально. На стене напротив кровати висит внушительных размеров плазма, под которой находится довольно интересная по форме полка, содержащая в себе пару книг и растений. Справа находится, по-видимому, рабочий стол с ноутбуком, лампой и прочими вещами, которые Антон частенько наблюдает на столах у себя в офисе. А вот открытая дверь, ведущая на балкон, привлекает его больше, чем шкаф доверху набитый вещами. Он подрывается с места, поправляет юбку на ходу, и босиком выбегает наружу. Холодный, ночной воздух резко бьёт по лицу, заставляя зажмурить глаза. Антон прильнул к ограждению, чувствуя, как напряженные мышцы расслабляются. Он бы простоял так вечность, несмотря на то, что стопы уже заледенели.       — Как же хорошо-о... — тянет Антон, блаженно прикрывая глаза. Звуки моторов с дороги были единственными источниками шума во дворе комплекса.       — До первого воспаления легких, — после этого к мирным звукам улицы прибавился испуганный вскрик Антон, когда Данил неожиданно напомнил о том, где он находится. Парень обернулся и с раздражением произнес:       — Совсем ебнутый?! — весьма красноречивым ответом ему послужил скептичный серый взгляд, от которого по позвоночнику пробежался заряд бодрящего тока. В голове промелькнула мысль о том, что Данил мог бы стать отличным сталкером, если бы захотел. Однако, Антон потерял ее, когда его взгляд невольно упал чуть ниже лица мужчины. В горле пересохло еще сильнее. Данил, видимо, только вышел из душа или из его влажной фантазии — тут уже Антон не уверен, — и определенно потерял по дороге свое благоразумие вместе с футболкой. Черемисин, видя такие прелести на чужом торсе, за себя не ручается и весьма открыто рассматривает спортивное тело парня пронзительным взглядом.       Данил, явно довольный вниманием, хмыкает.       — Твои фантазии удовлетворены?       — Почти, — кивнул Антон, а после одним шагом сократил расстояние между ними и поцеловал его.       Антон клянется, что никогда в жизни не хотел ничьего поцелуя, как от этого мужчины. Данил позволил схватить себя за волосы и опустить голову ниже, так, как хотелось самому Антону, уже вовсю играющемуся с мягкими губами. Они целовались долго, пока обоим не надоело просто мазать губами по чужим. Рот Антона в какой-то момент приоткрылся, а Данилу действительно стало интересно, разрешат ли ему такие вольности. Он проник в него языком, не почувствовав никакого сопротивления, что определенно порадовало. Обычный поцелуй стал грубее, Антон тихо захныкал, играясь с проворным языком мужчины. Данил обвил его талию руками, сжав по бокам до легкой боли.       Однако Антону правда было в кайф.       Отстранились с еле слышным стоном парня. Данил рассматривал его пристальным взглядом. Серая радужка полностью утонула в черной бездне зрачка, совсем не скрывая возбуждения Гаврилова. Это лишь раззадорило Антона, который, обнаглев в край, мягко провел ладонью по чужой щеке, стирая следы собственной слюны, а после — одним движением завел ее за затылок мужчины, слегка надавив на него. Данил хмыкнул, но, ведомый интересом, поддался чужой провокации и сел на колени, ощутив мерзкую прохладу плитки. Антон ухмыльнулся стоило Данилу оказаться перед ним в таком покорном положении, однако когда он поднял свои блестящие в лунном свете глаза, чуть позорно не кончил. И Данил заметил его легкое дерганье бедрами.       — Забавно, ты настолько возбужден?       — Молчи, а, — Антон толкает его носом в пах, заставляя потереться о возбуждение. А после ехидно спрашивает: — Тебе помочь или сам справишься? Данил показательно фыркнул и, не дожидаясь колкостей, обхватил пальцами крупные бедра парня, сжав их. Антон рефлекторно толкнулся вперед, снова попадая пахом в лицо улыбнувшегося Данила, которого сейчас больше интересовали пышные бедра, чем чужой член. Он мял их, жестко стягивая кожу пальцами, а после, наигравшись, прильнул губами ко внутренней стороне. Его макушка исчезла под тонкой тканью юбки, что еще больше взбудоражило Антона. В какой-то момент напор Данила на его бедра стал слишком сильным, что Антону пришлось отступить к перилам и одной рукой схватиться за них, а второй — за влажные волосы мужчины. Он грубо сжал их у корня, вернув голову к своему члену.       Не став никак комментировать это действие, Данил легко подчинился и одним быстрым движением стянул черные боксеры с парня. Вставший член уткнулся ему в щеку. Услышав тихий стон выгнувшегося в спине парня, Данил переместил руку на бедро парня, резко схватил его и закинул себе на плечо, заставив Антона неожиданно подскочить и поперхнуться слюной. Одуматься и произнести что-то он ему не позволил — шершавым языком прошелся по мягкой плоти. Вздувшиеся венки Данил тщательно лизал, медленно переходя от яичек к блестящей от предэякулята головке. Ей он уделил особое внимание — схватив губами, Данил смазал чувствительное место слюной, и с каждым новым сладким хрипом сверху работал ртом интенсивнее. Антон игнорировал резвую дрожь в ногах, стараясь крепче держаться за тело Данила и не стонать в голос, потому что они, блять, трахались почти на улице. Возмущаться сил как-то не было, настолько сильно его разум охватило возбуждение от ритмичных движений горячего рта Данила.       Кончить ему не позволил он же.       Антон почти захныкал в голос, когда Данил отстранился с звонким причмокиванием губ. И выглядел так по-блядски, стоя перед ним на коленях с мокрыми, чуть приоткрытыми губами, но с чертовски гордым взглядом, что Антон снова свел бедра, не позволив себе кончить на такое прекрасное зрелище.       — Ты такой милый в этой юбке, — произнес Данил, перехватывая его запястье и целуя хрупкие костяшки, — надевай её почаще, Антош.       — За такие отсосы, я и не на такое готов, — стараясь выровнять дыхание, ответил Антон, отчего Данил хрипло засмеялся, запрокинув голову. Антон почувствовал, как потеплело в груди.       — А теперь... — начал Данил, на секунду остановившись, и, быстро поднявшись с ноющих колен, одним резким движением рукой притянул к себе Антона, почти усадив его на свое колено. Антон зашипел, — мой главный приз.       — Как по-ублюдски это звучит, — фыркает Антон, отвечая на поцелуй.             Хмыкнув, Данил легко затащил его обратно в комнату, создав весьма ощутимый перепад температур, что подействовало на Антона еще больше. Он податливо подошел ближе, не ожидая, что его развернут лицом к зашторенному окну, заставив опереться руками о тот самый рабочий стол Данила. Удивленный вздох сорвался с губ непроизвольно.       — Расставишь ножки, м? — на ушко прошептал ему Данил, укусив красную мочку. Антон выдохнул из легких весь воздух, когда мужчина, не дожидаясь его, стянул с парня толстовку. Холодные руки скользнули по теплой коже, заставив Антона вздрогнуть и выгнуться, что очевидно понраивлось Данилу, лицезревшему очень интересную картину. Антон выполнил его просьбу — раздвинул ноги пошире и призывно поднял задницу, которую отчетливо видно из-под задравшегося подола. Он прекрасно знает, как сексуально выглядит со стороны, поэтому не стесняется показывать Данилу все свои прелести.       — Ты от счастья умер там? — весело спросил он, толкнувшись бедрами навстречу замолчавшему Данилу.       — Определенно да, — не став юлить, ответил Данил, притянув его к себе поближе. Его слова приятно удивили Антона. Однако что-то говорить дальше не хотелось, он позволил Данилу оставить на его заднице пару шлепков, от которых сдержать болезненное шипение не получилось, и просто стал наслаждаться ласками. Данил снова притянул его за шею к себе, схватив чужие губы своими. Антон мазнул по чужому нежному небу языком, чем вызвал тихий полустон из рта мужчины, и, почувствовав холод сзади, удивленно округлил глаза. Смазка стекла по бедрам быстро, длинные пальцы уперлись в промежность. Данил огладил мягкую кожу и надавил пальцами на вход, не предупреждая. Антон неожиданно громко застонал, опустив голову. Пальцы легко проскользнули внутрь, огладив горячие стенки. Поспешные, местами даже рваные движения внутри заставляли Антона выгибать позвоночник почти до хруста. Данил ловко растягивал его сзади, второй рукой до боли сжимая чувствительную грудь парня. Вставшие соски неприятно терлись об ладонь, создавая контраст ощущений.       Антон попытался схватиться за изнывающий член, однако Данил не позволил ему этого, почти уложив несопротивляющегося парня на стол. Он вынул собственный ствол из трусов, тихо застонав синхронно с Антоном. Пальцы вышли легко, оставив после себя отвратительное чувство неудовлетворенности. Возмутиться у него не вышло. Толчком Данил вогнал обильно смазанный член в него, яйцами ударившись о промежность. Антон, ощутив непривычную заполненность, застонал в голос и почти потерял равновесие. Данил перехватил его, не позволив упасть лицом на лежащий ноутбук, и продолжил движения.       Толчки становились грубее с каждым новым вздохом и стоном. Перед глазами Антон видел лишь мерцающие звездочки, а тело само отзывалось на чужие ласки. Единственное, что смог сделать Антон — положить свою ладонь на чужую. Данил мягко поцеловал его в мокрый затылок и снова толкнулся внутрь, заставив Антона сжаться и выбить из него хриплый стон. Чтобы ему кончить Данилу не пришлость делать практически ничего, лишь пару раз провести по стволу и с нажимом погладить головку. Антон обмяк под ним, позволив делать с собой, что угодно. Данил не смог продержаться слишком долго и кончил со стоном в чужой мокрый рот.       Усталость прокатилась по телу вместе с разрядкой. Антон прилег на холодную поверхность дерева, чтобы отдышаться. Данил уткнулся ему в спину и усмехнулся.       — М?       — Это было офигенно, — произнес Данил и потерся кончиком носа об вспотевшую кожу.       — Ой, замолчи, — жалобным стоном отозвался Антон. Смешок Данила опалил кожу теплым дыханием.       — Ну согласись со мной. Я расстроюсь, если тебе не понравилось.       — Тебе не идет быть обиженкой,— лениво отмахнувшись от мужчины, Антон блаженно прикрыл глаза, — отстань.       Однако уснуть ему не позволила настойчивая дорожка поцелуев, которую Данил провел вдоль позвоночника. Антон попытался пнуть его ногой, но к сожалению, не попал в цель.       — Нам надо в душ.       — М-м-м, — Антон обреченно заныл куда-то в свои руки. Видимо, Данил сжалился над ним, поскольку аккуратно подхватил на руки расслабленное тело и положил на кровать.       — Не ленись, я пойду первый, — громко сказал Данил, чтобы Антон точно не уснул. А нет, не сжалился мудак. Вздох рассмешил его.       — А спор?.. — медленно спросил Антон спустя полчаса их банных процедур, когда они улеглись на удобную кровать. Только после бодрящего душа он вспомнил о том, что они вообще-то не закончили.       Ответом послужил снисходительный взгляд и мягкий поцелуй в уголок губ. Антон позволил себя обнять и сам прижался ближе к теплому телу.