Не моя победа

      Солнце приветливо заглядывает в просторную комнату, озаряя царивший в ней ещё совсем недавно мрак. Лучи играючи проходятся по лицу спавшего, заставляя его невольно зажмуриться. Антон приоткрыл глаза лишь на секунду, чтобы тут же их закрыть и сильнее впечататься лицом в подушку. Он неаккуратно переваливается на другой бок, своими руками задевая лежащее рядом тело, которое секунду назад было совсем неподвижным. Снова отдаваясь сладкой проволоке сна, Антон не замечает, как это тело начинает приходить в движение. Мерный стук часов гипнотизирует. Вдруг его волос касается что-то тёплое, точно не похожее на солнечные лучи.       В сонное сознание врывается чей-то голос. Приоткрыв один глаз, Антон встречается с пронзительным взглядом.       — Ну, привет, — прохрипел Данил, слегка улыбнувшись. Антон, ещё не отошедший ото сна, глупо захлопал глазами, то и дело погружаясь в остатки беспамятства. Он зевнул, уткнувшись в подушку, наконец открыв глаза. Свет неприятно порезал слизистую, однако Антон быстро сместил своё внимание с незашторенного окна напротив на лежащего рядом мужчину.       — Привет, — подобно Данилу просипел он, перекатившись набок.       Вместо ответа Гаврилов ловко перехватил его поперек талии и прижал к своей тёплой груди спиной. Его губы быстро нашли себе место на виске Антона. Дрожь, пробежавшая по телу, была приятной.       — Опять лезешь...       — Ты не сопротивляешься, — и это правда, вызывающая у Антона только спокойствие, — как ты?       Странный, казалось бы, вопрос. Вряд ли он чувствовал себя плохо, когда сам же предлагал переспать. Такие люди существуют, только Черемисин никогда не относился к ним. Так ведь? Всё же Антон читает в нём иной смысл.       — Мышцы ноют, — и ведь не врёт: давно он не был снизу, и его многострадальная поясница закономерно отдаёт тянущей болью. Антон со стоном потягивается, почти ударяя Данила локтем. Тот еле уворачивается, пыхтит словно старый дед, чем вызывает тихий смешок сбоку.       — Ты не умер?       — Почти, — слышится у самого уха, — но тебе стоит быть полегче, с утра у меня реакция не очень.       — Звучит отвратительно.       Поцелуй в шею заставляет Антона то ли скривиться, то ли прохрипеть что-то, однако Данила это не останавливает. Не останавливает и сам парень. Данил ведёт языком вдоль всей длины, иногда переходя на выглядывающие из-под простыни ключицы.       — Сколько время? — с неровным вздохом спрашивает Антон, переводя взгляд на настенные часы. Стрелки часов показывают что-то ближе к часу дня — Антон, честно говоря, плохо соображает, пока на него действуют такие отвлекающие факторы.       — М? Ты куда-то спешишь?       Антон не успевает ответить, да даже подумать над тем, какой ответ лучше дать на этот вопрос и стоит ли, как Данил снова напоминает о себе весьма красноречивым способом. Пульсирующая от напряжения артерия оказывается в плену чьих-то очень горячих губ. Антон несдержанно мычит, переворачиваясь на спину. Лежащий рядом Данил, явно довольный своей победой, хитро улыбается, а после оказывается над ним.       — Ну так?..       Антон тянет руку к чужому торсу, оглаживая покрасневшее плечо.       — Возможно да, возможно нет, — пальцы неровной линией очерчивают накачанный пресс. Данил наблюдает за ним с неподдельным интересом, но все же заставляет ответить на вопрос нормально, — всё зависит от...       Он замолкает. Прищуренные голубые глаза ловят чужие. Данил тихо хмыкает, снова возвращаясь к своему увлекательному занятию: исследование тела под ним. Будто вчера не насмотрелся.       — Получается, ты не против, если я украду у тебя пару минуточек?       “Как будто я бы смог сказать нет”, — про себя думает Антон, не сдерживая хриплого стона. Данил легко захватывает сосок во влажный рот, заставляя Антона извиваться. Покрывало сползает куда-то к ногам, а после Данил отшвыривает его поближе к полу. Пальцами Антон зарываются в волосы мужчины, оттягивая мягкие пряди на себя. Тот вовсе не против. Губы встречаются с чужими в одно мгновение, и Антон не сдерживает довольного стона, когда Данил в плотном кольце сжимает его. Ему не пришлось делать почти ничего, чтобы Антон кончил, уткнувшись носом в сгиб его шеи, где ярко цвел оставленный им же засос. Руку парня Данил предусмотрительно кладёт на свой член. Антон быстро понимает его и прежде чем полностью обмякнуть под ним, он успевает пару раз сжать твёрдую грудь мужчины и напоследок ущипнуть затвердевшую горошину соска. Данил награждает его тихим стоном, пачкая живот Антона во второй раз.       Сам парень на это то ли кривиться, то ли пыхтит что-то непонятное про себя. Данил не понимает и не собирается, снова обнимает его, прикрывая глаза. Встречного сопротивления не происходит. Разморённый сексом Антон позволяет себе лишь раздраженный взгляд, что больше начинает походить на невыспавшегося кота, который просто вредничает, чем на представляющего угрозу. Данил с этого сравнения тихо усмехается, не замечая, как впадает в неглубокий сон. Парень в руках перестаёт шевелиться и замирает. Домашний Данил, оказывается, выглядит чертовски мило. Его волосы беспорядочно разбросаны вокруг, ресницы мягко трепещут, а на щеке виднеется след от подушки. Во сне он кажется умиротворенным. Дыхание ровное-ровное, словно не он только что доводил Антона до утреннего оргазма. Это забавно.       Антон, ведомый проснувшимися чувствами, касается чужой щеки тыльной стороной кисти. Нежно проводя по коже, он задумывается о том, что полностью проигрывает ему, несмотря на бесконечные попытки выплыть из этого океана влюблённости, которая преследует его с того самого дня на полигоне. Данил, действительно, в его вкусе, — иначе, конечно, он бы не позволил трахнуть себя, — и ему приятна чужая взаимность, передаваемая в простых словах. И Антон думает, что не ошибается. Вряд ли бы Данил стал так беспокоиться о нем что вчера, что сегодня. Ведь так?       Антон вздрагивает, стоит серым глазам открыться. Данил сразу находит его своим лисьим взглядом.       — Пялишься, — беззлобно говорит он. Уголок его губы дрожит, Антон точно ощущает это своими пальцами, всё ещё находящимися на чужой щеке. И убирать он их вовсе не собирается.       — А что? Тебе можно, а мне — нет? Антон хмыкает, продолжая разглядывать черты лица мужчины. Когда он смеётся, Антон не может отвести своего взгляда от появившейся прелестной ямочки. Да он и не старается.       — Тебе можно всё.       — Да ну? — приподнимая брови, интересуется Антон, не видя сверкающего радостью взгляда Данила. — Мне кажется, такими словами не разбрасываются. Нужно думать, прежде чем говорить, Дань, — философски изрекает Антон, играясь с прядками волос, а после ехидно добавляет: — Хотя бы иногда. Данил перехватывает его запястье, оставляя поцелуй на ладони, и с ухмылкой бросает:       — А если я уже подумал?       Где-то за рёбрами разливается что-то горячее, тягучее. Антон растягивает губы в совершенно искренней улыбке, и ему впервые совсем не хочется вкинуть язвительный комментарий, которым он мог бы прикрыть свою наготу. При том, что одежды на нем нет. При том, что серьёзный, но до безумия довольный Данил не собирается его бросать. И запирать себя за сотней замков где-то глубоко в чаще сознания ему не придётся.       Он просто кивает, позволяя утянуть себя в поцелуй.       “Как ты?”       По уши влюблён — этот ответ подходит лучше всего, и Антон правда в порядке.

***

      — У тебя очень уютно, — изрекает Антон, шоркая выданными тапочками по паркету из комнаты в комнату.       Выбрались они из постели совсем недавно, и то, только потому, что Антон вдруг вспомнил про обещание — встретиться с друзьями к четырём часам. Не то, чтобы ему сильно хотелось этого, поскольку отрываться от привлекательного человека, которого он вроде как долго добивался — вверх несуразности. Но раз дал слово пацана, то приходится выполнять. Вот и Антон нехотя выполз из ленивых объятий, напоследок оставив на макушке грустно вздохнувшего Данила поцелуй, и после уточнения местоположения ванной поплёлся приводить себя в порядок. К слову, было что.       Антон сам не понял, был ли рад тому, что заглянул в зеркало, или нет, однако это все же произошло. Представшая перед покрасневшими глазами картина его точно не порадовала: волосы торчали во все стороны, отлично виднелись отеки после ночной попойки, и, конечно же, куда без синяков. Ох, их было достаточное количество. Шея не так сильно пострадала — спасибо, хоть тут пощадил, — зато всё остальное светилось не хуже новогодней гирлянды. Ключицы и грудь пестрили бордовым, привлекая внимание куда лучше меток чуть выше. Антон недовольно пробурчал что-то про консилеры, которых у него в помине не было, потом развернулся спиной, найдя еще три засоса на пояснице и один — на внутренней стороне бедра. Выглядел он так, словно его пару раз пережевала корова, а после выебала. Прелесть.       И что ему с этим всем делать?       — Говорила мне Эля, не пей с симпатичными парнями, чтобы не жалеть утром, — вздохнул он, снова критично осматривая каждый засос.       В это время, словно призванный самими Богами, нагрянул тот самый.       — Ты про что? — сипит Данил, громко зевая.       Антон оборачивается, принимаясь разглядывать вошедшего.       И тут же радуется, что мужчина выглядит таким же помятым, как и он. Хоть смотрится все равно до одури сексуально со своим гнездом на голове и слипающими глазами. Но ещё больше Антона привлекают засосы собственного производства — шее и плечам Данила они чертовски идут.       — Да так... — отворачивается, — просто мысли вслух.       — Мысли вслух, — хмыкнул, — а я в них фигурирую?       — Пф, сдался ты мне.       Данил улыбнулся, и с этой щеткой во рту смотрелся так смешно, что Антону не удалось сдержаться. Смешком он выдал себя с головой.       — Так и знал.       — Что ж поделать, если из всего интересного здесь только ты, — пожимает плечами, возвращая глаза к зеркалу. К несчастью, даже там чужой взгляд находит его. Антону странно это нравится, настолько, что жар, проносясь по сосудам, концентрируется в районе паха. Ему приходится ополоснуть лицо, чтобы не совершить приятную глупость. Когда открывает глаза, Данил уже протягивает ему запакованную зубную щетку, Антон, прищурившись, забирает ее, интересуясь:       — Ты готовился что ли...       — “Да сдался ты мне”, — передразнивающим тоном отвечает Данил, поправляя волосы. Антон закатывает глаза и даже не думает благодарить за такую щедрость. — Я в душ. Ты со мной?       Антон окидывает его мерзкую ухмылочку недобрым взглядом и фыркает.       — Мое дело предложить.       Пожав плечами, Данил сбрасывает с себя натянутые наспех треники и под пристальным вниманием скрывается за стеклами, подмигнув напоследок. Антон только хмыкает, продолжая водить щёткой по зубам, но то и дело бросает оценивающие взгляды на нагое тело под струями воды.       “— Задница у него тоже ни че такая,” — про себя думает он, закрывая дверь ванны.       Все же возвращается в комнату, находит разбросанные по полу вещи, и, даже не стараясь отличить, какая кому принадлежит, натягивает толстовку и свои боксеры, попутно выуживая из огромного шкафа-купе такие же чистые. Делает это так просто, словно эта квартира принадлежит ему. В отместку за чужую щедрость заправляет кровать, стягивает испачканное белье на пол, где случайно обнаруживает клетчатую юбку, в которой приехал. Смотрит на неё потерянным взглядом, а после снова лезет в личное пространство Данила за спортивками. Размер гонщика ему большой, но жаловаться на халяву, как считает Антон, — сущий грех, поэтому спокойно прибирает бардак, который они устроили, особенно на столе, и за незнанием, чем заняться в ожидании Данила, решает прогуляться по просторной квартире.       Он тихо проскальзывает в открытые двери, оказываясь в гостиной, сразу замечая довольно большой светло-серый диван. Очень мягкий. Мышцы заныли, напомнив хозяину о том, какой он всё-таки гандон, поэтому Антон поспешил встать и продолжить своё исследование дальше. На стеллажах кремового цвета стояло огромное количество книг, Антон удивлённо рассматривал хорошо сохранившиеся переплёты, подмечая бережное отношение Гаврилова к таким вещам. Хотя пыль была протёрта не на каждой полке, но не Антону на это жаловаться. Зато на полке с фотографиями всё было чистым: что белое дерево, что рамки, что стекла.       Он аккуратно брал в руки каждую и долго, долго рассматривал. Маленький Данил, держащий в своих руках сачок для ловли насекомых, с семьей, где-то на природе. Ему здесь не больше шести. Антон улыбнулся, взяв в руки вторую. На ней Данил точно был старше, скорее всего выпускной класс школы — предположил он. В юношестве Данил казался чуть наивнее, чем в более осознанном возрасте. Или Антону только так показалось. Зато Агеман вообще не отличается от своей более мелкой версией — такой же радостный и энергичный. В это время они начали заниматься байками, если судить по заднему фону. Прищурившись, Антон понял, что знает этот полигон, только спустя много лет на нем многое изменилось. Дороги стали более ровными, и ограждения прибавилось. Помнится, раньше на этом месте старое здание, которое снесли за ненадобностью. Это было многим раньше этой фотографии.       Антон хмыкнул своим мыслям, вернув рамку на место.       Его взгляд прошёлся по практичному и спокойному интерьеру комнаты, который ярко отражал характер хозяина, и выплыл в коридор, решив посетить кухню. Где его, как оказалось, ждал юркий и явно голодный ребёнок, встречающий своими грустными глазами почти у самого входа.       — Ух ты... — удивлённо приподняв брови, произнёс он, присаживаясь на корточки, — не знал, что Данил — кошатник.       Пушистое нечто мяукает в протянутую ладонь, с интересом обнюхивая нового гостя. Антон, не встречая сопротивления, поглаживает белую шёрстку, получая довольное мурчанье в ответ. Он ему понравился.       — Такой красивый... — тихо умиляется Антон, а потом осекается, и взгляды его сменяется на потерянный, — или... ты девочка?       Следующую минуту он сокрушается над своей неосмотрительностью, поэтому в качестве никому не нужных извинений наполняет пустующую миску кормом.       После искупления Антон возвращает взгляд к просторной кухне, совмещённой со столовой. Угловой гарнитур из подобно мрамору белого материала, как и большая часть интерьера, островок, на котором Антон находит вчерашние пакеты с доставкой, судя по всему ночной. Он выуживает оттуда продукты, сразу выкидывая то, что теоретически могло испортиться за ночь в теплом помещении. Остальное оставляет на завтрак Данилу. Наведя порядки, Антон порыскал в поисках чего-то съестного, — хотелось бы обычного печенья, — но нашёл что-то получше. Глаза загорелись, стоило увидеть турку для кофе. Антон по-детски улыбнулся и решил пользоваться чужим имуществом дальше.       Спустя некоторое время Антон, с ногами взобравшись на стул, довольно попивал свой горький напиток. В квартире запахло утренней рутиной.       И правда уютно.       Стоило моргнуть, и в кухне возник силуэт, без которого это уютно не имело бы никакого смысла. Однако эти слова так и останутся с молча кивнувшим Антоном.       — Ого-о, — изумился Данил, взглянув на “приготовленный” завтрак, — этого я точно не ожидал. Спасибо, конечно, но с чего такая доброта, если не секрет?       Антон, убрав телефон в карман, покачал головой.       — Не секрет, — слабая ухмылка отразилась на лице, — ты долго моешься. Не понимаю, что можно так намывать.       — Если бы пошёл со мной, то узнал бы.       Антон скривился, приблизив к лицу кружку.       — Отвратительный ты, Дань.       — Заметь, — он показательно поднял палец, — не я задал вопрос.       — А я откуда мог знать, что ты все к сексу сведёшь?       — М-м... подумать??       Антон посмотрел на его ничуть не раскаявшееся, лучащееся самодовольством лицо, лишь вздохнул, и помахал рукой.       — Лучше работай ртом, и не беси меня с утра.       Тот лишь пожал плечами, продолжив работать ртом. Когда с половиной завтрака было воинственно покончено, Данил поднял какой-то задумчивый взгляд на парня, заставив того вздрогнуть и отложить телефон. Антон приподнял одну бровь в вопросе. В гляделки он играть не любил, но почему-то не решался нарушить возникшую тишину. Интригующее волнение затопило организм, Антон старался не показывать этого, хотя его пальцы мелко подрагивали в предвкушении. Он догадывался, что Данил хочет ему сказать, поэтому смиренно ждал, не в силах отвести взгляд. Знал Антон, как заискрились его глаза томлённой месяцами надеждой, вряд ли бы позволил поддерживать этот контакт. Данил тихо вздохнул, отчего Антон нетерпеливо облизнул губы, и с серьёзным тоном спросил:              — Антон, ты хочешь быть моим парнем? — и в сказанном Антон услышал необычную мягкость.       Впрочем, ему не нужно много времени на раздумья. Этим он занимался каждую секунду времени, которую проводил вне работы, когда голова забита отчётами и цифрами, и во время встреч с непосредственным объектом его мыслей. Антон прислушивается к ощущениям и не замечает привычного горького привкуса, следующего сразу после признаний. Может, потому что впервые признаются ему? Он чувствует, как лёгкая улыбка расползается на лице, а уши загораются нежным розовым. Всё-таки он и правда в порядке.       — Хочу.       Выдыхает на грани слышимости, потому что голос подводит от переизбытка эмоций. От переизбытка всего того, что Антон испытывает и делится с Данилом в этом скромном “хочу”.       Ведь в улыбке Данила есть заверение, что он и дальше будет в порядке, — Антон надеется....       — Тогда не возражаешь, если я тебя поцелую? — вопрос, не нуждающийся в ответе, они оба знают это.       Данил подаётся вперёд, и Антон просто прикрывает глаза, позволяя тёплой руке коснуться его щеки и притянуть поближе.       ... нет, не так....       Когда Данил касается его губ своими, утягивая в тягучий поцелуй, у Антона в голове взрываются фейерверки.       Антон в этом уверен.

***

      Погода на улице соответствовала его настроению, что не могло не радовать. Антон шёл по улице плавным шагом, не в силах скрыть дурацкую улыбку. Да и смысла в этом, наверное, не было. С Данилом они попрощались всего десять минут назад, а у него всё ещё присутствовало лёгкое головокружение, не проходящее с самого странного признания и усилившееся после горячих поцелуев в машине на стоянке жилого комплекса Данила. Его состояние можно было сравнить с дрейфующим на спокойной глади воды кораблём. Когда вроде и качает, но не сносит. Это было странно. Это было ново. Только Антону это неожиданно нравилось.       Его чувства больше не душили.       Непривычное доселе умиротворение с собственным “я” открыло ему второе дыхание. Антон так часто завязывал себе на шее тугой узел из постоянной тревоги быть отвергнутым, рациональными мыслями о том, что его влюблённость нахер не сдалась человеку, которому была предназначена, и извечно растоптанными чувствами. Он сознательно запрещал себе надееться на хороший исход, но никогда по-настоящему не прислушивался к зову мозга, продолжая кормить себя этим “а если..” и это никогда не заканчивалось ничем, кроме полного разочарования в себе. Петля затягивалась все уже, а люди, которые могли снять её, так и не делали этого, позволяя ему задыхаться.       Антону приходилось выпутываться из неё самостоятельно.       И дыхание восстанавливалось спустя долгое время самокопания и необходимости жить дальше, вот только шрамы никуда не девались, оставаясь болезненным воспоминанием в его, казалось бы, вернувшейся нормальной жизни.       Сейчас, когда больше не приходится идти наперекор своим чувствам и не доставлять себе ещё большей боли, Антон, оглядываясь назад, понимает, что, вероятно, в некоторых моментах сам был виноват в своих мечтах. Никто ведь не обещал ему долгосрочных отношений, так почему он позволял себе задумываться об этом? Наверное, думал, что в этот раз всё будет по-другому.       Глупо? Бесспорно. Но он тоже человек, которому свойственно любить и хотеть быть любимым. Просто не везло с тем, кто умеет отдавать, а не забирать.       Усмехнувшись, Антон резко остановился возле какой-то булочной. Яркая витрина сладостей так и манила к себе, а витающий в воздухе запах выгонял все лишние мысли из головы, оставляя только желание наполнить желудок. Антон, устав ворошить прошлое, позволил себе зайти внутрь.       Пастельные тона, в которые были выкрашены стены, приятно расслабляли. Внутреннее напряжение потихоньку отходило на второй план, теряясь за обыденными мыслям о том, чем ему стоит позавтракать. Милые продавщицы вежливо поздоровались с ним, сразу указав на прилавок, где за стеклянным заграждением находились недавно приготовленные десерты. Антон, не обращая внимание на голоса вокруг, пригнулся поближе к витрине, рассматривая содержимое. Взгляд зацепился за необычные баннановые торталетки с пышной кремовой шапочкой. Консультантка, проходящая мимо, заметила его интерес и добила мастерскими словами о том, что внутри помимо долек фрукта прячется тягучая карамель.       Антон без раздумий согласился взять себе парочку и, постояв возле кассы ещё немного, выудил из кармана любезно одолжённых Данилом штанов телефон, тут же находя нужный контакт. Спустя три гудка ему ответили спешным:       — Бегу, бегу я, не орите только! — тон подруги должен был казаться раздражённым, однако больше сходил на жалобный. Антон по-кошачьи улыбнулся, решив дослушать оправдания, которые неустанным потоком лились в динамик.       — Представь, этот мелкий гадёныш нассал мне на диван! Я хотела убить его, но и так проспала, поэтому покричала для приличия и побежала в душ... — голос Эли стал отдаленным, словно она включила громкую связь. Антон не обратил на это внимание, поскольку добавлял в звонок ещё одного человека. — Вот голову помыла, несобиралась, конечно, но, блять, приспичило. Бывает... выхожу значит себе спокойно, и тут до меня доходит, что...       Она обрывается на слове, а затем слышится громкий то ли вздох, то ли хрюканье, Антон даже прислоняет экран поближе, чтобы расслышать, что происходит в чужой квартире. Тишина, в которой он тщетно пытался что-то понять, со стороны выглядя как полный придурок — состроив самую серьёзную мину и зачем-то приоткрыв рот, прервалась одним громким не Эленым голосом:       — Что??       Антон вздрогнул всем телом, чуть не взвизгнув от испуга. В последний момент он все же вспомнил, где находится, поэтому прикусил язык, покраснев и позавидовав подруге, которой можно было не стеснятся в выражениях. Отвернувшись к окну, он тихо прошипел:       — Саня, мать твою!..       — Мать мою не трожь, — тут же отвечают ему обиженным, — сам добавил, теперь ещё и ругается.       — Нехуй так пугать.       Наверняка остроумный ответ друга он не слышит, поскольку злая Эля напоминает о себе весьма гневно.       — Идиоты! У меня чуть сердце не остановилось... сидишь себе, делишься историей...       — Оправдываешься за опоздание, — добавляет Антон.       — Умолкни, а? Ты сам когда в последний раз вовремя приходил, не напомнишь??       — Э-э... сегодня, — гордо заявляет Антон, улыбаясь официантке, принёсшей его заказ.       — Такого не бывает. Я вот сижу на месте, и не наблюдаю тебя, пиздабол.       Эля бурчит на него что-то на нецензурном, удачно забывая о том, что она сама даже не вышла из дома. А Антон, между прочим, давно вышел... правда не из своего, да и не дошёл, потому что.. он прокашливается, чтобы пропеть сладкое:       — Я решил сменить место встречи, жду вас в булочной напротив Горного.       Динамик перестал издавать голоса. Антон с издевательской усмешкой взял кружку с чаем, готовясь насладиться реакцией друзей на свою неожиданную пакость. Она и дала себя ждать.       — Ты охуел?! — Антон удивлённо усмехается.       — Вы что мысли друг друга читаете?       — Антон, собака ты такая, я тебя убью же! — по законам жанра в этот момент добренькая Эля превращается в грозную Эльвиру. Правда, Антон её совсем не боится. — Ты как вообще?...       Поражённая выходкой она замолкает, тяжело вздыхая. Саша упорно молчит, однако Антон может представить себе его порозовевшее от гнева лицо. А ведь он всё-таки единственный, кто не опоздал. Как всегда. Но Атон решает, что стоит похвалить друга за это.       — Жду ва-ас. Иначе пропустите рассказы про Данила. И, Саш, тебе десерт с меня, — слышит тихий вздох принятия.       — Ало?!       — Пока-пока.       Откинувшись на спинку стула, Антон позволил нескольким смешкам вырваться наружу, но, чтобы это не было сильно странно, схватился за телефон, словно посмотрел что-то смешное. С выключенным экраном правда. Антона это не сильно волнует, поскольку во многом ему плевать на мнение незнакомых людей и уж тем более на впечатление о нем, если он не собирается вести с ними дальнейшее знакомство. Так было, сколько он себя помнит. Обострилось и вошло в абсолютную норму с осознанием своей ориентации, к которой пришёл достаточно легко, не испытывая никаких внутренних конфликтов. “Ну нравятся мне парни, че бубнить-то?”— так он сказал тогдашнему своему другу, переживающему о том, что такое открытие может расстроить Антона.       Ему было плевать, кого любить. Главное, чтобы человек был хорошим.       Мать с сомнением приняла его признание, однако, хоть не понимала, никогда ничего не запрещала и тем более не пыталась исправить, как часто делали родители, считая таких, как Антон, детей поломанными. Обязательно нуждающимися в стремительном лечении, которое в большинстве случаев заканчивалось плачевно. Он очень благодарен, что с ним так не поступили. Поэтому Антон не боялся рассказывать ей о своих влюблённости и пару раз даже приводил парней, которые матери совсем не нравились, что читалось на её искривлённом недовольством лице. Его это поначалу обижало, однако сейчас он прекрасно понимает её волнение. Вряд ли задрыпаные гопники могли вызывать что-то кроме опасений, но шестнадцатилетнему ему это не сразу пришло в голову.       Вдруг его посетила достаточно резкая для нынешнего положения мысль о том, что Данил ей бы точно понравился. Несмотря на то, что они только недавно — утром, ага — начали встречаться, она показалась ему реалистичной. Данил — умный, успешный и вежливый парень со слегка завышенной самооценкой и чертовски наглым поведением, но от всех его предыдущих недо-партнеров Гаврилов отличался своей... любовью к нему? Щеки залились розовым, однако этого он совсем не смутился. Потому что это заключение было до страшного приторным и правдивым одновременно. И хоть они не говорили друг другу об этом прямо, Антон, наученный прошлыми неудачными отношениями, мог видеть это. В смягчающихся чертах лица, в прищуренных глазах, в жестах, в сексе, в поступках. А ведь Данил почти объявил их парой на весь кружок гонщиков в их городе. Почти, потому что всё требует точных слов, однако для Антона даже такого никогда не делали. Возможно, он слишком преувеличивает. Возможно, ему слишком кружит голову, что он позволяет себе краснеть похуже любой влюблённой школьницы, когда думает об этом...       Дисплей телефона загорается пришедшим сообщением, чем притягивает к себе расфокусированный взгляд. Губы медленно растягиваются в улыбке. Данил [14:47] Не хочешь сегодня сходить на свидание ближе к семи? :) Может, поедим, может научу тебя на байке гонять М?       ... но ему будет невероятно плевать, пока так хорошо внутри.

Вы [14:48]

Я согласен, если платишь ты

Данил [14:48] *стикер с радостно кивающей вишней*       Антон спокойно откладывает телефон, крутит пальцами кружку с остывающим чаем и хочет по-детски запищать от переполняющего восторга. В таком состоянии нестояния его находят друзья, всю дорогу мечтающие высказать ему все, что думают про его личность, однако когда видят буквально сияющего, словно новогоднюю гирлянду, парня, машущего им из окна, то запал резко пропадает. Точнее перетекает в другое русло.       — Что, черт возьми, он сделал, чтобы ты был таким?? — сходу накидывается на него подруга, тут же присасываясь к трубочке любимого коктейля. Антон, у которого проснулась неслыханное ранее желание творить добро, заказал предпочитаемые друзьями блюда, пока ждал их.       — Да так...       Две удивлённые мордочки впиваются в него жадными взглядами, что очень смешит Антона, который, прежде чем начать рассказывать о себе, вспоминает кое-чем, поворачиваясь к Саше. Тот не понимая, почему в глазах друга появились хитрые искры, склоняет голову набок.       — А как там у тебя с Димой? — и улыбается, видя опущенный к столу смущённый взгляд друга.       И всё-таки вчера на парковке перед гонкой он видел его, хоть расстояние и мешало разглядеть силуэт полностью. Саша молча кивает, понимая, что от Антона ничего скрыть не сможет. Эля удивлённо уставляется на него, поскольку также хорошо помнит громкие обещания, брошенный другом после ссоры с этим Димой, который то ли нравился, то ли нет, то ли был мудаком, то ли самым лучшим, по меняющемуся мнению Саши.       — И когда вы помирились? — спрашивает Антон, складывая руки на груди, а потом добавляет, попадая в точку: — После того дня рождения друга Хелла?       — Да..       — Так и знал.       Эля что-то бурчит, пытаясь вспомнить, о чем говорят ребята, а потом догадавшись, уточняет:       — Это на том, когда вы утром ещё в мафию играли и ты ещё обижался на него, а потом промыл нам мозг??       — Ну не так все было!       Антон с улыбкой кивает на все сказанное, поскольку был единственным свидетелем и того, и другого события. На пару с Элей они его подкалывают ещё пару минут, после она с интересом спрашивает:       — Почему не рассказывал?       — Ну... — Саша неуверенно скребёт короткими ноготками по кружке, иногда поглядывая налево. Антон сразу складывает два и два.       — Из-за меня?       Кивок служит им подтверждением.       — У тебя же были проблемы, я не хотел тебя расстраивать ещё больше, — он пожал плечами, исподлобья взглянув на Антона. Тот мягко улыбнулся и потрепал его за щеку.       — Не делай так, мы же переживаем. Да и, в самом деле, я тебе что, бесхребетный нытик какой-то? Тебя всегда поддержу. А так просрал лишний повод выпить, Содик.       Они немного говорят про ситуацию прежде, чем Антон снова чувствует на себе вороватые взгляды. Отпив из чужого стакана молочную бомбу, он рассказывает.

***

      Грубые порывы ветра поднимали края его красной клетчатой рубашки, которую утром выдал Данил взамен грязной толстовки, заставляя Антона ёжиться от каждого нового порыва, проникающего сквозь тонкую ткань футболки. Он недовольно хмурил брови, что не было видно за тонированным стеклом одного из шлемов Данила, и всё, что мог сделать Антон — стиснуть чужую талию посильнее, вцепившись пальцами в лёгкую куртку парня. Ему слегка боязно за своё здоровье, однако он старается не показывать это Данилу. То ли не хочется быть трусишкой в чужих глазах, то ли из чистой антоновой вредности.       Данил коротко хмыкает, слегка кивая головой, чего на такой скорости можно не заметить, однако Антон каким-то магическим образом смог различить столь маленький жест. И это его обрадовало. Скорость, с которой они несутся по трассе на небольшой холм за чертой города, снижается, — Антон замечает это по переставшему истязать кожу ветру, — а это значит, что Данил прислушивается к его ощущениям. Подстраивается под его комфорт. Антон знает: его память не оставит этот момент без внимания, а сердце, ведомое чувствами, привяжет к Данилу с новой силой. И это не плохо ведь...       Антону чертовски приятно это чужое внимание.       Данил легко съезжает с асфальтированной дороги, проезжаясь колёсами по влажной траве, и останавливается недалеко от края дороги, минуя ограждения. Они паркуются наспех, буквально бросают байк, что удивляет Антона, ведь для гонщика «бибика — продолжение тела», но Данил просто оставляет его на краю, хватает его за антоново запястье тёплой рукой и ведёт за собой быстрым шагом. Антон оборачивается пару раз, вопросительно глядя в чужую спину, только ответом ему служит привычная ухмылка на обветренных губах. Он рефлекторно облизывает свои, умоляя всех богов, чтобы его щеки не розовели так сильно. Мысли о брошенном позади байке этому не помогают.       — Ты сильно замёрз, — произносит Данил хриплым от долгого молчания голосом, пока они располагаются возле посеянного поля. Антон замирает на месте всего на секунду и, наконец, чувствует насколько холодными стали его пальцы. В дороге он этого не ощущал. Улыбка Данила ужасно смущает его, однако он не позволяет себе опустить взгляд, выпрямив спину, он просто пожимает плечами.       — Просто непривычно.       — Надо было одеваться по погоде, — Данил качает головой, заставляя Антона цокнуть.       — И как я должен был догадаться, что ты позовёшь меня куда-то на байке? Да ещё и так сразу? — и не врёт, поскольку ему бывшие никогда не звонили после проведённой ночи, чтобы позвать погулять просто так. Данил читает в его глазах эту искренность и хмыкает, делая какие-то свои выводы. Не успевает Антон отвернуться, как ему на плечи приземляется вкусно пахнущая Данилом куртка.       Он непонимающе хлопает глазами, влезая в рукава — холодно всё-таки.       — Что? — Данил расправляет плечи, совсем не ёжась, — мне, конечно, нравится моя одежда на тебе, но давай без этих простуд на утро.       Антон фыркает проходя мимо. Чужой одеколон, впитавшийся в воротник куртки, трогает чувствительные, казалось бы ко всему, что касается Данила, рецепторы, заставляя вдыхать глубже. Приятно. Данил идёт рядом, иногда соприкасаясь своим плечом с антоновым, и это тоже отзывается трепетом в груди. Когда он успел стать таким сентиментальным?       Они выходят на какую-то поляну, окружённую по сторонам крупными стволами деревьев. Антон осматривает местность, радуясь красоте природы. Ему редко удаётся увидеть такие виды, несмотря на то, что они находятся всего лишь недалеко от черты города. Машины у него нет, а мотаться на такси — дорогое и абсолютно бессмысленное дело. Однако сейчас, когда с ним рядом идёт такая же прекрасная компания, он вовсе не прочь тратить часы на поездку сюда.       — Не знал, что тебе нравятся такие места, — произносит он, смотря под ноги. Иногда встречаются не так лежащие ветки, из-за которых он легко может потерять равновесие. К счастью, в первый раз Данил успел спасти его от позорного падения в грязь. В обоих смыслах. И даже ничего не сказал! Правда, от Антона не укрылось, как дрогнули уголки его губ.       — А ты ещё многого обо мне не знаешь, — то ли гордясь, то ли хвастаясь, отвечает Данил, — плохо работаешь, не-сталкер.       То, что Антон закатил глаза, даже видеть не нужно было.       — Обещал же не дразнить. Фу, воздухан.       Казалось, это действительно оскорбило Данила, поскольку он нарочито громко фыркнул, скрестив руки на груди.       — Я не говорил, что навсегда.       — Что ж, надо было уточнять, — ухмыляется, — вот и буду тебя считать таким, если продолжишь, Данил.       — Вредный же ты.       — Какой есть, — Антон останавливается вслед за Данилом, поворачиваясь к нему, — к тому же.. — его хитрая ухмылочка становится все шире, — разве не ты сказал, что мне можно все?       Данил хмыкает, прикрывая глаза, потому что правда говорил. И Антон его предупреждал думать прежде, чем делать такие заявления. Но, что поделать, если с Антоном эта функция иногда даёт сбой?       Тот, совершенно не беспокоясь о чистоте своей задницы и, тем более, не своих штанов, плюхается на землю, неприятно ударяясь копчиком. Наглый взгляд с Данила не сводит, но приглашающе «кивает» рядом с собой. Гаврилову, честно, не хочется пачкаться сырой землей. Только спорить с таким обнаглевшим Антоном — себе дороже, поэтому он присаживается рядом, опирая локти об колени. Издевательский вопрос так и остаётся с неозвученным, но таким очевидным ответом. Скользким взглядом он проходится по расслабленному лицу Антона, по которому не скажешь, что перед ним сидит заинтересованный в происходящем парень. Уж тем более заинтересованный в нем, несмотря на то, что Данил — известный гонщик, красивый парень и охуенный любовник. По крайней мере, такие ходят слухи.       Интересно, а что Антон сказал бы об этих слухах?       Хотя...       Раз он все ещё сидит с ним, не является ли это прямым подтверждением их?              — Ты согрелся? — вместо этого спрашивает он и протягивает свои руки к чужим. Антон пожимает плечами.       — Не особо. Это у тебя такой план был, привезти в холодное место, чтобы после предложить согреться нетрадиционным методом?       Данил посмотрел на него каким-то странным взглядом, который он не стал бы расшифровывать даже под дулом пистолета, и почему-то улыбнулся.        — А ты был бы против?        — Увиливаешь от ответа, Дань.        — Я?? — он изумляется, и Антон совершенно не чувствует фальши, — это у тебя какие-то странные идеи в голове. Это долгое воздержание так влияет, что ли? Хм.. —он замолкает почти сразу, как будто шестерёнки в его мозгу наконец встают на места. Антону совсем не нравится лукавый взгляд мужчины. Того это, кажется, не смущает вовсе, поскольку он с хитрющим оскалом приближается, тихо выдыхая: — Знаешь, а это ведь похоже на правду. Если ещё и твой же спор вспомнить...       Антон пораженно хлопает глазами. Наглость гонщика бьет ровно в цель, задевая антоново самолюбие. И может, даже если это совсем чуточку правда, какого черта он вообще открывает свой еще более похабный рот? Антон, собрав все внутренние силы, выпрямляет спину и со смешком произносит:       — Ты слишком уверен в себе, Гаврилов. У тебя о себе такое мнение из-за бывших или что?       — Просто у тебя на лице все написано.       — Я не настолько очевиден, — оскорблено отвечает он, отворачиваясь.       — Не могу согласиться, у тебя даже голос дрожит, Антош.        Данил тянет руку к чужим коротким волосам, взлохмачивая их. Антон становится похож на агрессивного ёжика, что очень смешит Данила, не сдерживающего смешки, что ещё больше бьёт по самолюбию Антона. Он резко возвращает ему свой надменный взгляд.       — Очевидный значит...       Данил не успевает ни ответить ему, ни просто взглянуть в ответ, как картина мира вдруг меняется. Стоит ему один раз моргнуть, как он оказывается прижатым спиной к влажной траве. Прямой взгляд Антона излучал неприкрытое злорадство, смешанное с триумфом победы, что Данилу не очень понравилось. Гордости ему было не занимать, потому он уж было хотел скинуть с себя наглого парня, однако руки его оказались в чужом захвате быстрее. И причём не самом слабом. Данил усмехается и с интересом вскидывает голову.       Антон, приблизившись к спокойному лицу, улыбнулся. Гаденько так. Совсем не скрывая своего удовольствия. Он опалил горячим дыханием Даниловы губы, одарив их мимолётным взглядом, и крепче перехватил запястья, ощутив малейшее сопротивление. Данил раздражённо выдохнул в небольшое расстояние между их лицами, но покорно сжал зубы, не позволяя Антону выбить из него что-то большее, чем сбитое дыхание. Антон же был уверен, что ему не хватит показной выдержки, учитывая его лёгкие движения бёдрами по чужому члену. Уже выпирающему на злость Данила. Черемисин растягивает губы ещё шире, хотя кажется, что дальше уже некуда, настолько его ведёт от всего происходящего. Данил предпринимает пару попыток высвободить руки, однако Антон лишь цокает на это, перехватывая запястья покрепче. На самом деле Данилу не сильно трудно выбраться из этой хватки, достаточно приложить чуть больше силы и иметь такое же желание. Второй пункт не попадает в намерения Данила. Ему действительно интересно, что может вытворить этот человек, ведомый какими-то странными мыслями.        — Что такое, Дань? — елейно шепчет Антон, улыбаясь и смотря в потемневшие глаза снизу. Данил лишь усмехается , раздражая Антона весёлым тоном. Он хмыкает, показательно приподнимается и снова припечатывает парня к земле. Бёдрами сжимает бока, на что Данил шипит. — Ты привез меня в какой-то лес, — тянет Антон, двигаясь, — шутишь свои похабные шуточки, смеешься, чтобы что, м-м? Или тебе просто смелости не хватает признаться?       И теперь его слова принимают совсем иной смысл. За флёром пошлятины и дебильных намёков прячется совершенно другое. Антон напрягается всем телом, желая услышать заветные слова. Он же все правильно понял?.. Смотрит на Данила, ожидая малейшего подтверждения своих мыслей.       Однако тот просто пожимает плечами, будто искренне не понимает, что такого.       — Просто хотел прокатиться до спокойного местечка, — говорит он, — я здесь часто бываю. Людей нет, голова встаёт на место. Я ж не думал, что ты решишь на меня накинуться, — поддразнивает его, глазами указывая на схваченные руки. Антон прищуривается, пытаясь найти подвох. А после вздыхает как-то расстроено — что не остаётся незамеченным Данилом — и слезает с него, поскольку не видит смысла в другом. Не этот ответ он хотел получить.       Он быстро смаргивает промелькнувшую на дне голубой радужке грусть и бросает уверенное:       — Тест пройден, поднимай задницу и поехали. Мне холодно, — и идёт в сторону байка. Данил с интересом смотрит на удаляющуюся фигуру. Он пиздецки соврёт, если скажет, что не догадался о том, что произошло. У Антона, кажется, очень много тараканов в голове. И раньше он не понимал его, однако сейчас, на удивление, легко считывает чужую надежду, сменившуюся растерянностью. Шея горит от чужих поцелуев, и Данил не хочет больше ждать.       Когда он подходит к нему, Антон уже собирается опустить визор. Данил перехватывает его руку, улыбается и оставляет короткий поцелуй на чужих губах. Антон смотрит удивленно, явно не ожидая подобных нежностей. Данил опережает его вопросы.       — Я тебя люблю, — произносит он ему в губы горячим шепотом и немного отстраняется, позволяя Антону выдохнуть. Черемисин глупо моргает, сначала не вдупляя, не послышалось ли ему? Однако Данил смотрит на него с ощутимым на коже теплом, что у Антона не остается сомнений. Несмотря на переполняющие тело эмоции, он просто кивает, обнимая мужчину за талию.       — Повезло, — шепчет ему в грудь.       — И правда, — Данил прижимает его к себе, позволяя парню согреться, а после отстраняется, с обиженным прищуром уточняет, — а где мое признание?       Антон почти смеётся с его нахмуренного лица.       — Не смотри так, я тебя тоже, — он осекается, — ...если научишь кататься на этом, — и кивает в сторону байка.       — Научу. Могу и гонять научить, хочешь?       Антон прикусывает губу, думает об этом несколько секунд и как-то неуверенно кивает, на что получает вопросительный взгляд. Вместо ясного ответа Антон прижимается губами к щеке своего парня и садиться на байк. Его голос не дрожит.       — Хочу.       По улыбке Данила он понимает, что тот этому очень рад. Правда, ещё больше он рад тому, что они, наконец, вместе.