To cure a broken heart

Зима в Морио всегда была мягкой — близость океана редко давала опуститься температуре ниже нуля, а снег был редким гостем, который, если и появлялся, то сразу таял. Даже в преддверии нового года, если он и лежал на улочках Морио, то это были сугробы, собранные из ваты, чтобы создать атмосферу, как из американского рождественского фильма: огни, елки, светящиеся олени и белые охапки, покрывающие края каждого предмета, который так или иначе был связан с праздником. Это был второй раз за год, когда вся компания могла позволить себе собраться вместе. И даже больше! Они позвали всех своих старых знакомых: Микитаку, который уже привык к человеческой традиции празднования полного оборота Земли вокруг Солнца, Юю, притащившего с собой весь гарем, Хазамаду, которого лично Джоске видеть нисколечки не хотел. Окуясу смог даже умыкнуть Тонио, обычно увлеченного готовкой в своей маленькой траттории, хоть и всего на одну веселую ночь. И, казалось бы, что еще надо для счастья? Замечательная компания друзей, встречи с которыми Джоске долго ждал, готовился, выбирая и упаковывая подарки. Стол ломился от вкусной еды и алкоголя, который скрепя сердце купил Рохан. Рохан… Даже бутылка, мирно стоящая на столе напоминала о нем. С тяжелым грузом на сердце Джоске прикладывался то к вину, то к пиву, пока старался отогнать от себя неприятные мысли, что липли к нему как назойливые мухи. У них все, вроде, нормально: Рохан регулярно приезжал в город S, и они вместе гуляли, пока мангака не садился на последний поезд до Морио; они общались на ты, а обращались к нему теперь «Джоске» или вовсе «Джоджо». От последнего у Джоске сводило скулы в смущении каждый раз, когда Рохан произносил его прозвище, выдыхая в конце. Не нормально только то, что за полтора года с признания они никуда не продвинулись. И теперь, в канун нового года, когда он должен праздновать, Джоске приходилось смотреть на то, как Юкако и Коичи обнимались, как Коичи зарывался носом в ее волосы и улыбался, пока Юкако нежно обнимает его за шею. И ворковали он так, что у Джоске зубы скрипели. И чем больше он пил, тем громче скрипели. Потом он перевел взгляд на Юю и его гарем. Там — еще хуже. Три девушки абсолютно влюблены в Юю и стремились это показать каждому, кто бросал на них мимолетный взгляд: одна гладила его по голове, нежно шепча что-то на ухо, другая делала массаж, а третья просто развлекала разговором, сидя на коленях. Рохан же даже не смотрел в его сторону. Вместе с Микитакой они обсуждали паршивый американский фильм, шедший по кабельному, и он то и дело записывал что-то в свой блокнот. Манга превыше всего. Джоске уже давно это выучил. Правда, одного недоуменного взгляда достаточно, чтобы Джоске перестал пировать в одиночестве. — И что ты тут грустишь? — услышал он твердый голос сзади. В нем легкий надрыв и недовольство. К этому Джоске уже привык. Он повернулся с набитым ртом и безуспешно попытался сделать самую собачью улыбку из всех. — Я? Грущу? Как можно грустить в такой день и с такой едой! — он тяжело сглотнул большое онигири, запиханное в рот целиком, надеясь, что его игра окажется бесподобной. — Ты же кино смотрел с Микитакой, нет? Рохан проигнорировал его вопрос полностью. — Ты же знаешь, что мне не надо использовать Heaven’s Door, чтобы узнать, что тебя что-то беспокоит, да, Джоджо? Зашел с козырей. Будто Джоске в принципе может воспротивиться чему-либо, когда перед ним стоит Рохан и называет его прозвищем для избранных. — Д-да? Но ведь правда все в порядке. Просто- Рохан зарычал и закатил глаза. Он сложил руки на груди и впился взглядом изумрудных глаз в Джоске, надеясь, что тот образумится. Но тот лишь пьяненько захлопал глазами, все так же невинно улыбаясь. — Обычно ты от бокала вина отказываешься. Сейчас же… — Так новый год, Рохан! Все веселятся. Я вот и решил выпить. — Нет, ты так не веселишься, — он замотал головой. — Если бы ты был весел, то вился бы либо вокруг меня, либо вокруг Окусясу. Джоске ощутил себя полевой мышью, которую настигла змея. Он уже почувствовал ее ядовитые клыки на своей шее, но вместо того, чтобы притвориться мертвым, он решил перейти в нападение. — Тебе-то какая разница? — он прищурился и заметил, что Рохан вздохнул, и в этом вздохе он подобен змее: сначала у него расширилась диафрагма, и только затем вздымалась грудь. По пьяни Джоске подумал, что это чертовски сексуально, но, как и маленькая полевая мышь, он не заметил опасности. Рохан ухватил его за рукав и вытащил в коридор, чуть ли не швыряя об стену. — Черт. Я и не знал, что ты такой сильный, — заныл Джоске, потирая ушибленную голову. — Чтобы поддерживать форму мне приходится ходить в зал, в отличие от тебя, переросшая детина, — от злости Рохана сшибает. Или, может быть, это алкоголь. — Говори, что у тебя на уме. Джоске замотал головой. — Не-е-ет. Зачем? Рядом с Роханом возникнул маленький мальчик, одетый во все белое — Heavens Door, собственной персоной. Угрожающе держит ручку, направленную на Джоске. — Тц, а обещал такого не делать, — пробурчал он, осядая на пол по стене. Рохан недовольно цыкнул и силуэт стенда стал бледнее, но не исчез полностью. Джоске уверен, что темно-розовый мальчик все еще за ним следит, прячась где-то в стене. — Я не буду этого делать, если ты сам объяснишь, что происходит. Джоске посмотрел на Рохана. На его острые скулы, на его брендовый костюм, который, кажется, они выбирали вместе. На руке у него дорогие часы с небольшими бриллиантами по периметру циферблата и только об одной мысли, что на Рохане есть что-то связанное с его стендом, с ним, его затошнило. Или, может быть, это алкоголь. Ему все равно. Он просто спрятал голову в ногах и теперь он в домике, где злоба Рохана его не достанет. — А зачем тебе это? Боишься, что ценный для манги ресурс сбежит? Джоске тут же пожалел, что это вывалил. Он прекрасно понимал, что это детская, глупая мысль, которую он уже не единожды от себя отгонял. Джоске вдруг понял, что все, что он так бережно строил, сейчас может рассыпаться в прах. Ведь ему даже страшно посмотреть на Рохана, не то, чтобы начать оправдываться. — Что ты сказал? Голос Рохана близко. Ближе, чем был. — Я… ничего я не сказал, — сдавленно прошептал Джоске, все еще скрываясь от гнева мангаки. — О, ну, я рад, что ты хотя бы об этом жалеешь, Хигашиката, — собственная фамилия ударила под ребра. — Потому что если ты хотел меня оскорбить, то у тебя вышло. Злость вновь закипела внутри, резко вырываясь внизу живота. Это он должен быть обижен. Это он полтора года вился вокруг Рохана, словно последний идиот, который не слышит, ни да, ни нет. — Оскорбить тебя? Чем? Правдой?! — его голос неприятно сорвался на крик. — Я с прошлого сентября хожу вокруг тебя, надеюсь на что-то, а вместо этого я получаю целое ничего! Только смотрю, как все мои друзья влюбленно воркуют, пока от тебя мне приходится держаться подальше, ведь не дай бог я тебя коснусь! Он поднял взгляд на Рохана. Глаза его темные, глубокие. Все такие же красивые в своей страстной ненависти, но вместе с ней он заметил какой-то странный блеск. Будто айсберг, вершина которого торчит среди туч Антарктиды. — А ты и правда дальше своего носа не видишь, да, Хигашиката? — его голос тихий и плоский, без ненависти и привычной язвы. — Ну, уж прости, такой я человек. Если тебя не устраивает, то, не знаю, напиши какой-нибудь подружке из университета, у тебя их должно быть много. Рохан не размышлял ни секунды. Он развернулся на каблуках и пошел бы прочь, не оборачиваясь, если бы Джоске не ухватился за его лодыжку, как утопающий за протянутый спасательный круг. Он ведь прекрасно знает, что если Рохан выйдет из этого дома, нет, из этого коридора, то никакой Crazy Diamond не соберет его сердце. — Стой. Рохан. Стой, — пьяно взмолился он, щекой прижимаясь к острой щиколотке. — Что я не вижу дальше своего носа? Рохан цокнул и начал трясти ногой, стараясь смахнуть Джоске, словно тот — назойливый комар. Он заехал ему по лицу ступней, отчего Джоске взвыл, но хватки не ослабил. Наоборот, лишь сильнее прижался, обхватывая ногу все выше, уже держась за бедро. — Да ничего ты не видишь! Все тебе надо здесь и сейчас! — Джоске почувствовал, что Рохан сдается, когда тот злобно топнул ногой. — Или ты думаешь, раз ты не умеешь ждать, то это моя проблема? — Я не умею ждать?! — Джоске не хватает воздуха от возмущения. — Я жду уже полтора года, в чертовой тишине! — Для тебя то, что я беру тебя везде с собой ничего не значит?! Что пускаю тебя домой просто так?! Что я тебе звоню каждый вечер и трачу на тебя время, в которое я мог заняться, знаешь ли, делом?! — Значит, поговорить со мной это не дело?! — Это значит, что я тебя ставлю в этот момент выше своих дел! Ставлю какого-то придурка выше, чем мангу, пускай и на час! Если для тебя это пустой звук… Они оба замолкли. Смысл сказанных слов только начал доходить до них, медленно и волнообразно. Сначала Рохан, прикрывший рот рукой, и вынувший ногу из ослабевшего захвата Джоске, осел на полу. А затем и Джоске, который, кажется, успел протрезветь за эти несколько секунд, покраснел. Он подполз к Рохану ближе и сел подле него, уложив голову на колени. — Я никогда не думал об этом в таком ключе, — виновато прошептал Джоске. — Да ты вообще особо не думаешь, Хигашиката, — ноздри Рохана раздувались — он все еще в ярости, и непонятно, плотный румянец из-за нее, или это просто смущение. — Может, понял бы, что несешь. Джоске вздохнул. Ему вдруг захотелось дотронуться до Рохана: обнять его, прижать к себе и не отпускать до тех пор, пока не кончится год. — Просто… все вокруг… а мы… и я ведь даже не знаю, существует ли какое-то мы, — неловко пробормотал Джоске, смотря перед собой. — Мне просто хочется понимать, есть ли у меня шанс, Рохан. Рохан запрокинул голову наверх. Его острый кадык устремился в небо, и Джоске уставился на него, словно боясь отвести взгляд хоть на мгновение: все в Рохане острое, колючее, но Джоске только и делает, что нарывается на эти колючки, словно вор в розовом саду. — Если ты считаешь, что дело только в манге, то нет, — монотонно заключил Рохан. — В моей манге даже нет… — Романтики. Я помню, Рохан. Между ними повисла тяжелая тишина, но Джоске показалось, что она громче музыки, доносившейся из зала. Кажется, кто-то решил включить AC/DC, и пока их друзья веселятся, мотая головами под бодрую мелодию, они мчатся в ад со скоростью сто километров в час в абсолютном молчании. Но Рохан его прерывает. — Я плох в чувствах, Джоске, — заключил он очевидное, — и, наверное, я должен был сказать тебе это раньше. Я привык к тебе, и я тебя уже даже готов терпеть с собой большую часть дня. — Ничего себе. Ты хорош в комплиментах, — Джоске почувствовал болезненный тычок под ребра. — Слушай, когда тебе говорят старшие. Я не ненавижу тебя, Джоске. Возможно, даже наоборот. Мне… мне просто нужно больше времени. Я не хочу быть тем взрослым, что разбил сердце подростку. Джоске захотел взвыть и сказать, что Рохан разбивает ему сердце здесь и сейчас, вдребезги, оставляя лишь сердечную пыль. Но вместо этого он видит рядом с собой посеревшего, погрустневшего человека, от одного лишь вида которого сердце сжимается, останавливая весь кровяной поток. — С тобой поступили так же? Рохан замер. Свет вычертил прямыми линиями его фигуру, оставив лишь темный скрюченный силуэт. Впервые Джоске осознал, что за чувство испытывает Рохан, когда посреди разговора хватается за скетчбук — ему хочется запечатлеть этот момент навсегда, показывать его каждому прохожему, тыча в нос, чтобы каждый знал, какое великолепие у них перед глазами. Но у Джоске есть только глаза и память, и ему приходится запомнить мельчайшие детали: то что у Рохана есть небольшая горбинка на носу, и ее шкодливо огибает свет, что на руке, помимо часов, есть браслет, парный. Рохан купил комплект, когда они на них наткнулись в молле города S. — Да. Мне было… семнадцать. И она просто исчезла, — прохрипел Рохан, не моргая смотря перед собой. Джоске вздрогнул. Мысль о влюбленном Рохане вызвала зависть. Он никогда не узнает, каково это — когда Рохан Кишибе влюбляется в тебя первым. — Но мне уже не семнадцать. И ты никуда не исчез. А если исчезнешь, — Джоске аккуратно ухватился за запястье Рохана, — то я тебя найду. Рохан нахмурился, но руку не выдернул. Он гипнотизировал взглядом соприкосновение их тел, пока Джоске сомкнул ладонь на запястье полностью, отмечая, насколько же Рохан хрупок по сравнению с ним. — А если я не буду готов? Если я разобью тебе сердце? Джоске вдруг стало весело, так, словно Рохан только что пошутил хорошую шутку. Он рассмеялся во весь голос, словно между ними и не было той мертвой тишины пару минут назад. — Хигашиката, я тут серьезно, вообще-то, — Рохан произнес это совершенно оскорбленно, тут же пытаясь вырваться из цепких рук. Но Джоске не отпустил. Наоборот, он повернулся к нему лицом, пронзив взглядом, полным любви и веселья. — Знаешь, Рохан-сенсей, раз мы вернулись к официозу, — под действием алкоголя Джоске и не заметил, как близко он оказался рядом с мангакой, и ему пришлось опереться свободной рукой на стену, помещая Рохана в импровизированную ловушку, — если тебя беспокоит, что мое сердце разобьется, то влюблен-то ты в меня с самого первого дня. Рохан хотел бы начать отнекиваться, но вместо этого он лишь сжал губы плотнее, стараясь смотреть куда-то на пол. Джоске отпустил его запястье, но лишь на секунду: он поднял руку и провел по четко очерченным скулам, сходя с ума от того, что он, словно Ева, впервые коснувшаяся запретного плода, теперь держит Рохана за подбородок, направляя взгляд на себя. И лишь секунда требуется, чтобы их губы соприкоснулись, пока до нового года остается каких-то полчаса.