Мыслит точно по книжке.

      Аудитория была наполнена гулом голосов. Голдящие подростки обсуждали предстоящий выпускной, намечали планы на выходные, для кого-то ответить на сообщение своей второй половинки казалось самым важным делом, а кто-то спал, не омрачённый мыслью о грядущей «промывке мозгов». Было ли хоть кому-то дело до предстоящей преддипломной практики — или только он тут переживал?       Стерн сидел в гордом одиночестве, подперев щёку рукой. Смотрел в окно, будто находясь не здесь, а где-то в своих мыслях. Где-то, где не было душного помещения, заполненного громким смехом и резкими нотками тошнотворно сладких духов.       Громкий скрип вывел его из транса, заставляя крупно вздрогнуть. Он перевёл взгляд на дверь. Громкие голоса студентов стихли, оставив после себя гнетущую атмосферу и натягивающиеся нервы. Строгого вида мужчина, его чуть ли не будущий ночной кошмар, прошёл к своему столу и небрежно бросил на него стопку документов. Окинув собравшихся быстрым, оценивающим взглядом, не задерживаясь ни на ком конкретно, он заговорил строгим басом.       — Напоминаю для тех, кто старательно прогуливал мои занятия: меня зовут Ричард Перкинс, и наш разговор будет предельно коротким, — сказал он, сложив руки за спиной. — Преддипломная практика — это вам не шутки. Никаких пересдач не предусмотрено, слёзы и мольбы перенести срок сдачи хотя бы на сутки бессмысленны. Следующие два месяца вы будете погружены в прелести полицейской службы. Будете работать с лучшими детективами, выезжать с ними на места преступлений, перенимать опыт и самостоятельно раскрывать уголовные дела.       По аудитории пронеслись удивлённые возгласы — не каждый день обещают стабильную поставку «жмуриков» для лицезрения их во всей красе. Коннор скосил глаза вбок, на особенно «одаренных», закрививших лица. Как ему объяснить матушке, что не общается он ни с кем в ВУЗе лишь по причине малого интеллекта сверстников, а не потоиу что сам такой «плохой» и никто с ним не хочет дружить. Это он ни с кем не хочет! А так он вообще одуванчик и самый дружелюбный человек.       Одного строгого взгляда и поднятой руки хватило, чтобы утихомирить пыл студентов. Горячая кровь бурлила в них, и те, отучившись уже вот как пять лет, давно рвались на задания «в поля». Коннор ничем не отличался, правда был терпеливее и кропотливо подходил к подготовке — изучал дела и копался в архивах на обязательной праткике в суде (что было не запрещено, а даже поощрялось). Там, может, и не было описано, как велось расследование, однако не менее важно было прочесть, какие вещественные доказательства представляли прокуроры, примерно понимать, что должно привлекать его внимание при работе над кейсом. Поглощал информацию он с большим энтузиазом? успев за неделю ознакомиться с неплохим количеством судебных заседаний, учитывая, что его главное обязанностью также было подшивать дела.       — Если вы думаете, что это смешно, — Перкинсон прищурил взгляд, наморщив лоб. И без того «крысиная» морда стала ещё менее приятна взору. — То поспешу вас огорчить. Вы — выпускники, а значит, никаких поблажек вам никто давать не собирается. Мы не будем выпускать черт-те кого из нашего престижного университета...       Коннор прыснул, прикрывая рот кулаком. Ага, будто бы в их «престижном» учреждении ни разу не задерживали никого по подозрению в коррупции. И конечно, платники не найдут выхода — подмазаться к профессорам, отстегнуть деньги комиссии или, в конце концов, попросить богатеньких родителей решить проблему напрямую с дирекцией. В конце концов, не зря еще с первого курса им старшие передали погвоорку: «на юристов учатся либо богатые, либо мрази». На вкус Коннора, чаще бывало два в одном.       — Я сказал что-то смешное, мистер Стерн?       Голос эхом пронесся по рядам вверх, затухнув где-то под потолком. Захотелось со всей дури засадить себе пощечину. Щеки обжожгло от стыда. Подобравшись, он выпрямил спину и вздернул подбородок — ну вот не любил Перкинс видеть страх в глазах. Потом сожрет и не подавится.       — Нет, сэр, прошу прощения, — отчеканил он. Вот так выслуживать он, может, и привык, но лишний раз не любил. Ходить с клеймом «хорошего мальчика» и «жополиза» не самое приятное, особенно хотелось стереть это перед выпуском.       — Как я и говорил до того, как меня бессовестно прервали, — Перкинс бросил на Коннора леденящий душу взгляд. — Выпускать кого-то без чётко сформированных знаний в голове мы не планируем. Если вы не потрудились за пять лет попытаться работать головой, и шестерёнки в ваших мозгах заржавели — это сугубо ваши проблемы.       Профессор поднял со стола документы, ровными шагами прошёл между рядами парт и положил перед каждым студентом их индивидуальный договор на прохождение практики в определённом департаменте. Стерн ерзал на стуле, вытянув шею, нетерпеливо дожидаясь своей очереди. Не каждое отделение полиции было лёгким местом для прохождения стажировки. Не все сотрудники правоохранительных органов — хорошие люди, и не каждый будет рад получить в подчинение некоторого рода «обузу», за голову которой придётся нести полную ответственность.       — На вас будет составлена характеристика вашим руководителем, — объяснял профессор равнодушным тоном, будто не имея вообще никакого интереса к будущим проблемам студентов. — В ней будет указано, какие компетенции вы освоили, как вы зарекомендовали себя и какое было ваше отношение к сотрудникам. Пролетаете по одному параграфу? Что ж...       Ричард Перкинс остановился прямо перед Коннором. Парень чувствовал на себе тяжесть чужого взгляда. Упрямо выдержав его, Стерн протянул руку за последним документом в руках мужчины, цепкими пальцами взявшись за край бумаги. — Вы вылетите, — сказал профессор, отпуская заветную бумагу и возвращаясь к рабочему месту. — После окончания практики вы пишете диплом и должны будете защитить его. Как вы уже знаете, я буду входить в состав комиссии.       Коннор уже не имел ни сил, ни желания слушать надоедливый голос. Он открыл документ, вчитываясь в каждое предложение. Имя студента: Коннор Брайан Стерн Имя руководителя: Хэнк Клэнси Андерсон Должность руководителя: лейтенант полиции Место прохождения практики: США, штат Мичиган, Детройт, Центральное отделение Департамента полиции Детройт Капитан: Джеффри Барри Фаулер Период прохождения практики: с 7 марта 2031 по 7 мая 2031       Парень удивлённо выдохнул. На лицо непроизвольно наползла радостная улыбка. Хэнк Андерсон — самый молодой лейтенант, совершивший ряд громких арестов. Коннор поднял удивлённый взгляд карих глаз на профессора, который смотрел на него в ответ, не скрывая насмешки. Стерн благодарно кивнул, понимая, что без вмешательства этого не самого приятного человека такое место вряд ли досталось бы именно ему.

***

      С окончанием пары поток студентов двинулся к выходу, плюясь ядом и недовольный тем, какие места были им выделены. Уже сейчас было ясно, кто отсеется через пару месяцев: одни активно искали того, кто сделает работу за них, другие, более наглые, наседали на тихонь, а особо изворотливые предлагали деньги. Выходя последним из аудитории, в спину студент услышал:       — Я надеюсь, вы не разочаруете меня, мистер Стерн. Я возлагаю большие надежды на своего лучшего ученика, хоть и проблемного.       Парень обернулся, понятливо кивнув. Он уловил намёк. Но, увы, ничего обещать он не мог.

***

      — Нет уж, дудки! — Цедит мужчина, недовольно уперевшись руками в стол начальства. — Не собираюсь я брать на попечение совсем зелёного мальчишку-студента. Джефф, что за херня? Где я так проебался, что заслужил это? Да пацан даже обучение не закончил, он и стажёром-то не является, а ты просишь меня сопроводить его в мир трупов, наркоты и грязи?       — Ты же знаешь, что это не моя прихоть, — вздохнул капитан, устало помассировав переносицу.       — Они все как девятилетние пацаны, которые думают, что, получив значок, станут всесильными. Они совершенно не воспринимают ничего всерьёз! — Не унимался Андерсон.       — Слушай, Хэнк, если мэр счастлив с этой их программой по «обучению студентов настоящей работе», то доволен и комиссар, а доволен комиссар — значит, доволен и я, — Фаулер поднял усталый взгляд на подчинённого. — Сам посуди, ты тоже когда-то был зелёным новичком, Хэнк. Ребятам надо учиться, развиваться, а ты — лучший кандидат.       Лейтенант отстранился, задумчиво посмотрев на друга.       — Надолго хоть? — Тяжело вздохнув, спросил он.       — Два месяца.       Хэнк кивнул, что и не требовалось. Тут и без него всё решили. Он вышел из «аквариума» капитана и вернулся к рабочему месту. Стол напротив уже был освобождён от чужих вещей, готовый принимать нового владельца.

***

      Следующее утро молодого студента изначально не задалось. Будильник отказался звонить. Или, возможно, его просто несколько раз откладывали, а затем и вовсе отключили. Коннор схватил заранее приготовленные брюки и, пытаясь влезть в штанину, двигался в сторону кухни. Выйдя в коридор, он поскользнулся на раскиданных бумажках и плюхнулся, слава богу, на мягкое место. Ричард...       Правильно говорят: экономист — горе в семье. Так не говорят? Что ж, в семье Стернов говорят уж точно!       Не только у Коннора началась практика. Близнец, сидящий на диване возле заваленного бумагами журнального столика, обернулся и посмотрел на него сонным взглядом. Под его глазами пролегли черные круги, а рядом с диваном стояло, по меньшей мере, пять банок энергетиков.       — Ты напоминаешь мертвеца. Поспи хоть немного, иначе моя сегодняшняя практика будет проходить в нашем доме, — поддел старший, вставая и потирая ушибленное место.       — Мне нужно составить семь сличительных ведомостей и сдать их уже вечером в бухгалтерию предприятия, — отозвался Рик, проглатывая половину букв из-за зевка. — Как можно доверить такое студенту в первые же дни?       Кон хмыкнул, заливая в чашку с растворимым кофе кипяток. Он посмотрел на уставшего, осунувшегося брата, тяжело вздыхая. Отвлекшись, он не заметил, как чашка наполнилась, и горячая жидкость оказалась на столе. Стерн чертыхнулся, хватаясь за тряпку.       — Черт! — Зашипел он, устраняя проблему.       Парень взял запечатанный покупной онигири Рича. Только он в семье был любителем подобной еды, тогда как сам Коннор, столкнувшись с выбором между суши и пиццей, уверенно предпочел бы последнюю. Откусив кусок и быстро запив его горячим кофе, обжигая язык, он бросился к двери, торопливо обувая лакированные туфли. Он обожал деловой стиль, отдавая предпочтение белым рубашкам, черным галстукам, зажимам для них и черным туфлям с острыми носами.       — Удачи, сынок, — сказала строгого вида женщина, появившаяся из соседней комнаты. Коснувшись чужой кудрявой макушки, она разгладила на ней волосы, любяще и ласково помогая справиться с утренним раздражением.       — Ну, мам, — отмахнулся Кон, но не сумел сдержать улыбки. Он обнял её на прощание, перед тем как выбежать из квартиры.       Стоило отдать должное Аманде Стерн, сумевшей достойно воспитать двух сыновей без мужской поддержки. Она сделала всё, чтобы мальчики никогда не испытывали нехватки отцовской любви, вырастив из них уверенных, целеустремлённых молодых парней, готовых строить самостоятельно своё будущее.       Коннор поймал беспилотное такси, вбивая адрес в панель.       Стерн мчал сломя голову, стрелка часов приближалась к половине десятого. Протолкнувшись сквозь толпу людей, он подошёл к стойке регистрации и протянул договор, полученный от профессора Перкинса.       — Коннор Стерн. Студент на практику. Руководитель — лейтенант Хэнк Андерсон. Нужен индивидуальный пропуск в... — выпалил он на одном дыхании, прервавшись на глубокий вздох. — В департамент.       Девушка-андроид за стойкой регистрации очаровательно улыбнулась. Она принялась оформлять отдельное заявление на имя прибывшего студента. Это совершенство робототехники, которое лишь недавно появилось на службе и идеально вписывается в обстановку отделения, притягивало внимание ярким голубым индикатором на виске. Таких пока редко встретишь. Неудивительно, что в Центральном Департаменте уже есть такое чудо.       — Вы можете проходить, вас пропустят через турникет. После подписания договора будет предоставлена униформа и выдана служебная карта, — вкрадчиво сказала она, демонстрируя искусственные ямочки на щечках.       Стерн благодарно кивнул и быстрым шагом пошел дальше, преодолевая преграду в виде турникетов. Однако на первом повороте коридора он столкнулся с высоким крепким мужчиной. Тот придержал его за плечо, не давая оступиться и упасть.       — Опоздание, мистер Стерн, — раздался строгий басистый голос.       Подняв голову, парень встретился с жестким, пронзительным взглядом серо-голубых глаз и хмурым выражением лица своего руководителя. «Ему бы подошла улыбка», — невольно подумал юноша.       — Ну, вы можете меня отшлепать, — глуповато улыбнулся он, заправляя выбившуюся прядь обратно в копну кудряшек.       Андерсон свел брови к переносице.       — Что ж, пацан, эти свои штучки прибереги для восторженных одногруппниц, купившихся на смазливое личико, — резко оборвал его старший коллега, склонившись ближе и понизив голос. — Здесь мы работаем и поддерживаем субординацию. В моем мире существует два правила: либо ты упрощаешь мне жизнь, либо делаешь её сложнее, и второй вариант я искренне не советую.       Хэнк отошёл, считая, что оказанного воздействия достаточно. Юноша замер, застывший между страхом и изумлением. Он дышал неровно, взгляд стал растерянным и детским, однако страха как такового в глазах не наблюдалось.       Стерн ухмыльнулся, взглянув на лейтенанта и проведя языком по губам.       — Одногруппники.       — Чего?       — Не одногруппницы. Одногруппники, лейтенант.       Между ними повисла давящая тишина. Андерсон не понимал, какого эффекта пытался достичь юнец, хамя старшему по званию. Новички с таким поведением долго не задерживаются в полиции, и это правило следовало незамедлительно вбить в голову этого «юного дарования», неожиданно свалившегося на него.       — У нас убийство. Выезжаем, — голос Андерсона зазвучал твердо и решительно, отражая характер профессионала. Мужчину охватывала волна раздражения, вызванная чужим поведением. Окатив Стерна ледяным взглядом, он развернулся и широким шагом направился к выходу, попутно отстраняя молодого помощника рукой в сторону.       — Выезжаем? Но я еще не подписал бумаги! — Коннор обернулся, выразительно блеснув карими глазами, в которых отчетливо виднелось замешательство.       Его руководитель презрительно фыркнул, добавив холодно:       — Значит, ты можешь остаться здесь.       Щека Коннора нервно дернулась. Он раздраженно прикусил нижнюю губу, лихорадочно размышляя над ситуацией. Внутренняя борьба нарастала: он прекрасно осознавал, что процедура требует подписания договора, получения спецформы, пропуска, ознакомления с правилами безопасности и изучения инструкции. Так нельзя. Это против правил. Все должно происходить поэтапно, согласно установленным нормам. Да его на убийство должны были взять от силы через неделю, после предварительной подготовки и освоения основ составления отчетов. Тем не менее, ситуация диктовала другой сценарий...       Решено.       Стерн ухмыльнулся, оставив многострадальную губу, и рванул вслед за удаляющимся мужчиной.       Он успел догнать лейтенанта у самой патрульной машины, когда тот уже заводил двигатель и готовился покинуть парковочную зону.       — Я еду с вами! — Бодро объявил он, ловко забравшись внутрь автомобиля и лучезарно посмотрев на водителя искрящимися глазами.       Андерсон тяжело вздохнул и демонстративно закатил глаза. Конечно, все жаждут попасть на своё первое настоящее дело. Думают, что преступление представляет собой спокойную картину с аккуратно уложенным телом, очерченным контуром мела. Реальность оказывается куда суровее: сопляков буквально выворачивает наизнанку от одного только запаха, сопровождающего большинство мест происшествий.       Стерн пропускает мужчину в квартиру, сам же останавливаясь в дверях.       Комнату наполняют щелчки фотокамер, слепящие окружающих яркими вспышками. Коннор невольно жмурится, потирая слезящиеся глаза. Он всегда отличался восприимчивостью к яркому свету. Быстро переведя взгляд на лейтенанта, он заметил, что тот абсолютно невозмутимо воспринимает происходящее.       Студент не смог подавить нервную дрожь, когда взгляд зацепился за представшую картину.       Молодая девушка, едва перешагнувшая порог полного совершеннолетия, лежит бездыханной на холодном паркетном полу, и лишь переплетения блестящих, как стальные щупальца, проводов скрывают её обнаженную фигуру. Под ней растекается яркая синяя лужа, отражающая свет как где-то далеко, в бескрайних просторах океана. Тириум. Им наполнен рот, стекая по щекам и окрашивая золотые пряди в голубой оттенок.       Они начинаются у основания шеи, плавно спускаются вдоль ключиц, обвивая грудь плотной сетью, сжимающей грудную клетку, переходят на руки, жестко связывая запястья. Эти провода символизируют холодную, бездушную сторону технологий и напоминают о том, как жизнь может быть разорвана и деформирована, буквально переплетаясь с миром роботов и машин.       На стенах висят зарисовки и фотографии, отражающие моменты счастья, яркие, как воспоминания о былом, но теперь они лишь контрастируют с ужасом, произошедшим здесь.       Коннор обратил внимание на книжную полку, увешанную семейными фотографиями. Среди множества снимков его взгляд зацепился за одно фото, изображающее женщину, тепло обнимающую пушистого белоснежного шпица. Он протянул руку, чтобы рассмотреть поближе.       — Она не машина, — тихо прошептал он, испытывая странное чувство сострадания.       Его хватают за руку. Крепко. Больно.       — Поразительная догадливость, — цедит мужчина сквозь зубы, дергая его руку в сторону от вещи. — Единственное, что здесь позволяется трогать без специальных перчаток — это воздух. Разумеется, если ты, конечно, не хочешь стать подозреваемым по делу и удостоиться чести получить от меня увлекательную экскурсию в нашу уютную комнату для допросов.       — Рид, прекрати доебывать моего студента и тащи свою задницу сюда. Удалось установить личность жертвы?       Получив очередной высокомерный взгляд снизу вверх, сопровождавшийся снисходительной усмешкой, юноша остался предоставленным самому себе.       Стерн легонько помассировал запястье, провожая мужчину настороженным взглядом.       — Розанна Картленд, двадцать один год, студентка Детройтского университета Уэйна, подрабатывает работником соцслужб, — кратко проинформировал он, встав рядом с Хэнком. — Соседи хотели пожаловаться на громкую музыку, но она не открыла.       Андерсон медленно осмотрел тело девушки, сосредоточенно изучая любые возможные следы насилия: кровоподтеки, царапины, ушибы или повреждения кожи.       — Признаков борьбы нет, — задумчиво отметил он.       — Они знакомы, — вмешался студент, незаметно приблизившийся сзади и пытливо заглядывающий через плечо.       — Сегодня день «давайте спизданём очевидное»? — Раздраженно осклабился Рид, поворачиваясь к любопытствующему ученику. — Ты вообще кто такой?       — Он со мной, — глухо отозвался мужчина. — Где Посинелия?       — Всегда на месте, — раздалось из дверного проема, и в комнату плавно вошла девушка мексиканского происхождения с собранными волосами в аккуратный высокий пучок.       Посинелия Висборн. Энергичная молодая криминалистка, хорошо разбирающаяся в деталях, которые не замечают другие. Благодаря её профессиональному подходу многие криминальные дела получили долгожданное завершение, и, пожалуй, только благодаря ей эта работа не превратилась в ежедневную рутинную каторгу.       — Вы спросите: «Что убийца принес помимо металлолома»? А я отвечу... — Она отодвинула массивный шнур, перекинутый через грудь. — Два выстрела прямо в сердце, мелкий калибр. Всё тело наполнено тириумом, закаченным через рот жертвы.       Стерн бесшумно обогнул тело погибшей, встав с противоположной стороны от мужчин. Он поднял глаза, встречаясь с лейтенантом взглядом.       — Никому это не кажется знакомым? — Произнес он.       Гэвин с издевкой приподнял уголок рта и вздернул бровь.       — Извини, парень, но я не фанат маньяков. Тут всё банальщина: он её любил, она ему изменила, и вот... — Он резко дергается вперёд, громко выкрикивая, тем самым заставляя парня вздрогнуть и отойти на шаг назад. — Бах! Она мертва.       Коннор недовольно сводит брови. Его не воспринимают всерьёз? Хорошо.       — Чтобы понять маньяка, надо подумать, — он указывает на труп девушки рукой. — Они оставляют свой портрет. Смотрите, как он её оплёл, с заботой, будто с обложки.       Лейтенант Андерсон заинтересованно скользнул взглядом по студенту, постепенно сокращая дистанцию.       — И что? — Спрашивает он.       — А то, что следов сексуального насилия, как ни старайся, никто не найдёт, — пояснил юноша, удовлетворённо улыбаясь краешком губ и скрестив руки на груди.       — И ты это, блядь, понял по проводам? — Раздражённо шипит Рид. — Ты вообще нахуя сюда попал? Строить конченые догадки, не имеющие под собой почвы?       — Я уже встречал такое, — спокойно пожимает плечами Коннор.       — Встречал? Где? — Возбуждённо откликнулась Посинелия.       — Голубой цвет, как основа картины, множество отсылок к роботам, — перечисляет он, ожидающе смотря на лейтенанта.       Тот качает головой, безмолвно говоря «я не понимаю, к чему ты ведёшь». Смелая улыбка мгновенно исчезла с веснушчатого лица молодого парня.       — Вы вообще на выставки ходите? — Устало вздыхая, спрашивает Кон.

***

      Дом Манфредов наполнен гулом голосов. Музыка играет тихо на фоне, позволяя собравшимся делиться впечатлениями и историями. В углу, на уютном диване, разместился юноша, увлеченно черкая что-то на листах.       Он слегка вздрогнул, ощутив тёплую ладонь на своём плече.       — Ну кто же делает уроки на вечеринке, сынок? — Спросил Карл с легкой улыбкой на лице.       Маркус не смог сдержать ответной улыбки.       — У меня тест через неделю, — объяснил он, беглым взглядом указывая на хаотично разложенные на столе учебники, конспекты и чистые листы бумаги.       — Подождёт, — небрежно отмахнулся мужчина, подъезжая на инвалидной коляске к маленькому столику.       Он открыл изящную деревянную коробку, в которой хранился коллекционный шотландский виски. Ловко сняв крышечку с хрустальной бутылки, он извлек сосуд с жидкостью, переливающейся янтарными оттенками. Медленными движениями он наполнил два высоких бокала, заполнив пространство легким ароматом алкоголя. Один он поставил прямо поверх раскрытых книг и учебных материалов, давая понять, что учёба временно уступает место семейным посиделкам.       — Думаю, хоть кому-то в этом доме нужно остаться трезвым, — слегка подтрунивая, произнес Маркус, отодвигая предложенный ему напиток в сторону.       — Когда я был в твоем возрасте... — Начал мужчина мечтательной интонацией, погружаясь в воспоминания юности, но резко осекся. — Нет, нельзя об этом. Это не педагогично.       Маркус тихо засмеялся, деликатно прикрыв рот ладонью. Отец сделал небольшой глоток, внимательно наблюдая за сыном теплым взглядом.       — Все эти приемы проходят всегда по одному сценарию, — философски вздохнул Карл. — Вот бы хоть раз всё вышло за рамки избитого сюжета.       — Мистер Манфред? — Окликают его со спины.       — Сомневаюсь, что сегодня у меня появится настроение исполнить концерт на фортепиано, — хмыкает он, осторожно притрагиваясь к блестящим колёсикам кресла-коляски и разворачиваясь.       — Лейтенант Андерсон, полиция Детройта, — представляется вошедший, демонстрируя значок. Позади него, переминаясь с ноги на ногу, маячил Стерн. — Нам нужно задать вам пару вопросов.       Маркус резко поднимается с места, сбрасывая на пол канцелярию и шуршащие страницы.       — Отец ни в чем не виноват, — напряженно отзывается он, рукой вцепившись в ручку коляски до побеления костяшек.       — Мы и не обвиняем. Можем ли мы уединиться и поговорить?       — Только при мне. Отец не трезв, — твердо заявил Маркус, решительно выпрямившись, одним видом показывая, что уступать не планирует. Ни отцу, ни полицейским.       В комнате искрилось напряжение. Карл мягко тронул напряженную спину сына, одарив его ободряющим взглядом, от которого тот сразу растерял пыл и опустил глаза в пол.       — В моей мастерской нас не потревожат.       Манфреды смотрят на фотографию девушки, переглядываясь. Маркус качает головой, возвращая фото полицейскому.       — Я не уверен, — шепчет он, опуская взгляд на отца.       — Вы не встречались? — Обращается лейтенант к старшему Манфреду. — Автографы? Может, на приемах?       — Разве всех их упомнишь? — Вздыхает мужчина, перехватывая фотографию из рук сына.       — А этот? — Хэнк протягивает следующее изображение. — Кристофер Грей, адвокат по мелким делам.       — Я не понимаю, какое отношение эти люди имеют к нашей семье, — встревает в диалог Маркус, недовольно поджимая губы.       Хэнк задумчиво наклонил голову набок, внимательно рассматривая молодого собеседника.       — Этого мужчину пару недель назад нашли в его кабинете. Мы не связывали эти убийства, пока мой студент не подметил определенные... детали, так скажем.       Стерн тут же оказался рядом. Лицо его сияло чувством собственного достоинства, губы кривились в легкой усмешке. Манера держаться выдавала привычку находиться в центре внимания: плечи расправлены, осанка прямая, жесты плавные и уверенные. Тонкая кисть небрежно придерживала планшет с подробными заметками.       — Каждое убийство — отсылка на вашу картину, — сказал он, открыв на планшете изображение мертвой девушки, сделанное на месте преступления.       Он перевернул его в сторону слушателей, демонстрируя с бесстрастным лицом неприятную картину.       — Надежда цвета лагуны, — задумчиво говорит Карл. — Моя лучшая из написанных картин.       — А вот так был убит Кристофер Грей, — Коннор проводит пальцем по экрану, свайпая на следующую фотографию. — Картина «Боль души»       С неё смотрит обнаженный мужчина, а в его глазах отражается лишь пустота. В левую ключицу небрежно вплавлен светящийся голубым треугольник. Кровь вокруг раны давно запеклась, оставляя грязные темно-бордовые полоски на груди. На правом виске, у самого края волос, расположен диод, мерцающий зловещим красным, заливая пол своим светом.       — А вы, молодой человек, мой ярый фанат, — хмыкнул художник, подняв взгляд на лицо парня.       Щеки, усыпанные родинками, покрылись легким румянцем. Парень улыбался совсем как ребенок: чисто и открыто, довольный подмеченным фактом.       — Не то слово.       Лейтенант кашляет, прерывая обмен любезностями.       — Приходили ли вам письма от фанатов?       — Да, конечно. Отцу приходят десятки писем.       — Возмутительные письма, — уточнил Андерсон, скрещивая руки на груди.       — Ох, все их письма возмутительны. Недостаток профессии, — говорит Карл.       — Просто иногда в подобных случаях выясняется, что... — попытался продолжить Хэнк, но был грубо прерван неожиданным вмешательством младшего.       — Что убийца пытается связаться с объектом своей одержимости, — самоуверенно говорит он, победоносно улыбаясь и не отрывая взгляда от напряжённых очертаний лица лейтенанта. — Я собаку съел на составлении психологических портретов преступников. У меня были только отличные оценки на парах по основам оперативно-розыскной деятельности.       Хэнк окатил Стерна ледяным взглядом, заставив того поежиться и пристыженно опустить голову.       — Надеюсь, вы не будете возражать, если мы проверим вашу почту?

***

      Хэнк проворачивает ключи в замке, открыв дверь. Прохладная улица ночного Детройта сменяется теплом уютного дома. В тишине раздается цоканье когтей по паркету. Верный друг встречает его, гавкнув и радостно завиляв хвостом. Пес путается в ногах, прихватывая чужую штанину зубами, утягивая хозяина в дом.       — Ну всё, — хмыкает Андерсон, потрепав пса по голове. — Хороший мальчик.       Он вешает пальто, проходя внутрь. На диване в гостиной его ожидает лохматая макушка с натянутыми на голову наушниками. Мужчина подходит ближе, осторожно сдвигая устройство с правого уха ребёнка.       — Папка уже совсем не нужен стал? — Шутливым тоном поинтересовался он.       Парень улыбается, стягивая с головы наушники.       — Ты опять задержался, — лениво потягиваясь, прокомментировал мальчик.       — Уже полночь. Завтра в школу, а ты не спишь, — парирует Хэнк, выуживая из недр холодильника банку нулевки.       — Да просто мой папа работает полицейским, и никогда не знаешь: нужно ждать его дома или искать в больницах.       — Туше, — примирительно пожимает плечами мужчина, кивком приглашая присоединиться к нему. — Будешь?       — Мне пятнадцать.       — Неудачник, — игриво подкалывает его отец, плотно закрывая холодильник и присоединяясь к сыну на удобном диванчике.       Расположившись рядом, мужчина неспешно открыл пластиковую банку с характерным звуком. Не притрагиваясь к пульту от телевизора, он прислушивался к звучащей музыке из наушников. Коул сидел рядом, неловко ерзая, будто стесняясь что-то спросить.       — Убийство, — сказал лейтенант, смотря на то, как чужие напряженные плечи опустились. — Кто-то убивает людей, основываясь на картинах известного художника.       — Кошмар... И сколько? — Взволнованно полюбопытствовал подросток, плотнее придвигаясь к отцу.       — Пока что двое. Но вот знаешь, чего я не понимаю? — Мужчина посмотрел на сына, который отрицательно махнул головой. — Почему именно такой почерк?       — Ну, он же псих, — беззаботно пожал плечами подросток, подчеркивая детскую непосредственность восприятия мира.       Вздохнув, мужчина негромко усмехнулся, с любовью посмотрев на подростка, чей разум чист и пока еще далек от мрачных сторон действительности.       — Обычно в каждом убийстве есть смысл, есть мотив. Будь это жажда денег или страсть, — терпеливо объяснил он. — Так почему он выбрал картины именно с символизмом машинной сути?       Коул зевнул, выдергивая у отца из рук на половину початую банку пива. Он поставил её на журнальный столик и взял отца за запястья, заставляя подняться.       — Завтра узнаешь, пора спать, — заумным тоном сказал он, повторяя фразу, неоднократно употреблявшуюся самим Хэнком. — И кто-то говорил, что не будет тащить в дом работу.       — Грешен, каюсь, — усмехнулся лейтенант, уходя в спальню.