HMS Truth

При чуть более детальном рассмотрении, Уильям оказался обычным мальчишкой. Пожалуй, даже слишком обычным, по меркам Генри. Путался под ногами, носился по Истине, невзирая на палящее солнце или проливной дождь. Ловко и легко лазал по канатам, будто бы это ему ничего не стоило. Любил стрелять, и стрелял хорошо. Дружбу водил больше со служками и пороховыми обезьянами, из тех, кто постарше. Последнее Генри не слишком нравилось. Дурное влияние, неподобающая статусу и возрасту компания. Мичману надлежит равняться на старших по званию, а не на… это. Надо было срочно пристроить его к делу.

***

Оклик Страйда отрывает Генри от беседы с корабельным хирургом. Тот как раз выражал опасения по поводу судьбы одного из провинившихся недавно матросов. Небольшая потасовка закончилась парой разбитых носов и располосованных спин. Капитан, не став разбираться, выписал обоим по две дюжины плетей — Генри тогда едва не поперхнулся, услышав число, — после чего одного из нарушителей свалила лихорадка. Хирург, мистер Коул, несмотря на все усилия, не мог гарантировать, что тот выкарабкается. Генри со вздохом обещает поговорить с капитаном. — Мистер Эшворт! — Приветствует его капитан, когда Генри наконец добирается до мостика. — Будьте так любезны взглянуть вот на это. В голосе столько яда, что хоть выжимай. Генри парирует вежливой улыбкой, и берет в руки то, что ему предлагают — бортовые журналы. Один принадлежит капитану, второй — Первому лейтенанту, то есть, ему — Генри. Он лениво пролистывает разлинованные страницы, вздувшиеся от постоянной влаги. Почерк у Страйда размашистый и неразборчивый, журнал Генри-же пестрит сокращенными словами и мелкими угловатыми буквами. Лишь на самых последних страницах почерк меняется на чуть более округлый и неловкий, но не это заставляет Эшворта удивленно приподнять брови. Если позапрошлая неделя заполнена более-менее сносно, то две последующие… Большинство полей пустует, а там, где хоть что-то записано, данные словно бы взяты из головы, особенно если сравнивать с капитанскими записями. Пока Генри переводит ошарашенный взгляд с одной книги на другую, Страйд решает напомнить о своем присутствии. — Потрудитесь объясниться, мистер Эшворт? Объяснение у Эшворта есть, но он долгое мгновение не может себя заставить произнести хоть слово, отчаянно борясь с желанием открутить голову одному конкретному мальчишке. Наконец он захлопывает оба журнала и цедит: — Я поручил ведение журнала мистеру Янгу. Посчитал, что это будет хорошей тренировкой для него. Капитан язвительно улыбается. — Похоже, мистер Янг так не посчитал. — Похоже… Генри наконец замечает в суматохе палубы мичмана. — Позволите позаимствовать ваш журнал на время, сэр? — Он в вашем распоряжении, мистер Эшворт. Первый лейтенант, не дожидаясь разрешения уйти, сбегает по ступенькам мостика, на ходу окликая Уильяма. Распекать подчиненного в присутствии капитана не хочется. Янг все понимает, едва завидев журналы и выражение лица Генри. — Сэр, я… — Мистер Янг, что вы вообще делаете в море? — Служу Его Величеству, сэр. — И вы делаете это по своей воле? — Разумеется, сэр! — Тогда почему вы считаете возможным своими действиями саботировать работу судна? — Я не… — Голос мальчика начинает дрожать. — Я бы не посмел… Я никогда… Сэр… — Бортовой журнал, юноша, один из важнейших документов на корабле. — Жестко обрывает его Генри. — Их ведение поручено самым высокопоставленным чинам. Я посчитал, что вам пригодится подобный опыт, предположив, возможно, неверно, что вы намереваетесь однажды дослужиться до звания Первого лейтенанта или капитана. Скажите мне, мистер Янг, я ошибся? У вас нет подобных амбиций? Вам больше по душе до конца жизни ходить в младших офицерах? Генри не кричит и не ругается, но Уильям все равно вздрагивает от каждого резкого слова, как от удара. — Нет, сэр… — «Нет» — что? Соберитесь, юноша, хватит мямлить. Янг глубоко вздыхает, собирая волю в кулак. — Вы не ошиблись. Я хочу быть капитаном. — Как мог твердо произносит он, наконец подняв взгляд. — Я сейчас же все исправлю, сэр. Генри удовлетворенно кивает — Времени у вас — до вечера. Перед отбоем отчитаетесь. И если я обнаружу хоть одну ошибку или пустое поле, следующий день начнется с записи «Мичман Уильям Янг был выпорот за пренебрежение обязанностями». Вам все ясно? Тогда можете быть свободны.

***

После инцидента с журналом, Уильям подуспокоился. Подутих. Прямо-таки стал шелковым. И таскался повсюду за Генри, как приклеенный. Что было весьма кстати — гонять юношу с поручениями стало в разы проще. В свободное время — хоть его почти не выдавалось, — задавал вопросы. Расспрашивал Генри о его карьере, прошлой службе. О французах и испанцах, их кораблях и тактиках. О том, что сделало его, Генри, Первым лейтенантом, словно бы надеялся найти в этих рассказах ключ к достижению своей мечты. Эшворт честно старался отвечать, но эти ответы выходили сухими и слегка невнятными. Янг, вероятней всего, рассчитывал на служебные байки, которыми иногда делились прочие во время вечерних трапез у капитана. Молодежь вроде Янга их просто обожала, и слушала, позабыв про еду. Генри в те моменты, против обыкновения, затихал. Слушал и смеялся, изредка комментировал, но в основном молчал. Нет, ему, конечно, было о чем рассказать — Истина была аж третьей в ряду славных кораблей, на которых Генри удостоился чести нести службу. Но рассказывать не хотелось. Вспоминать о времени на «Милосердном» было в основном стыдно. Единственным поводом для гордости за свои юношеские годы Генри считал тот факт, что он их пережил. И что в процессе его не прогнали из флота с позором. Незачем мичману было знать о таких подробностях. Еще наберется неправильных идей. А «Эвридика»… Мысли о ней до сих пор отзывались болезненным спазмом где-то в груди, и Генри ничего не мог с этим поделать. Но Янг продолжал настаивать, и смотрел при этом так восторженно, что Генри сам не замечал, как начинал говорить. Расплывчато, не всегда связно, аккуратно лавируя между тем, чем можно было делиться, а чем — нет. По всей видимости, это было лишь затишьем перед бурей.