Нарисуешь меня?

— Теперь голову можешь наклонить? — Да, вот так, но ещё немного в сторону. — Угу... Стой так. — Нет, выгни спину. Ещё немного. — О сатана, даже ты так не издевался. Вон отсюда, чтобы больше глаза мои тебя не видели. — Но, Мистер Миньярд... — Вон я сказал.

***

Эндрю тяжело вздохнул и откинулся на кресло. Уже который месяц у него застой. Руки не хотят нормально рисовать, а мозги отказываются работать. Музы — он вовсе не видел. За окном светает, а Эндрю до сих пор тут, в мастерской, не зная, что делать дальше. До перелома руки он писал, рисовал картины. Они буквально печатались под его талантливыми руками. Эндрю был мастером своего дела, а сейчас — лишь пустышка с отсутствием мелкой моторики. Повернув взгляд на окно Эндрю замер. Прекрасный восход весеннего солнца, открытый в сельской местности, внушающий ему надежду многие годы. Эндрю засыпал и просыпался с ним в приюте, в приемных семьях, в колонии, рядом с близнецом и родной матерью. Весенний восход был ему лучшим другом все эти годы. Он был единственным кому Эндрю доверял как себе. Именно из-за этого Эндрю всегда ждёт весны. Ещё холодный март, более благосклонный апрель и теплый жизнерадостный май. Эти трое всегда были с ним в самые худшие моменты его жизни. Даже когда весна заканчивалась, прекращались весенние восходы — Эндрю все равно чувствовал этих друзей в своем израненном и потасканном сердце. Они помогали двигаться дальше. Так сказать, наставляли на путь истинный. Эндрю считает, что благодаря весне и ее краскам он научился рисовать. Все таки жёлтые круги и зелёные линии на бумаге привели его сюда — в мастерскую, которую он именует домом. Она располагалась в дачном поселке, который был не очень густо заселён, из-за своего отдаления от города и мало кому известным местоположением. Урбанизации ещё долго добираться в эту глушь. Но не только за это Эндрю ценит это место. Он ценит этот поселок за речку и лес, довольно близко расположенные к нему. Он ценит его за степь, которая открывает ему вид на рассветы и закаты. Эндрю рад, что построил дом на отшибе, тут ему никто не мешает. Это его нора, которую никто не тронет. Карие глаза устремились в даль, гладя в окно. Солнце не спеша поднималось на свой законный трон во главе мира, на небе. Его никто не торопит, оно само решает когда лучше подняться и благословить людишек своим светом. Эндрю наблюдал за ним когда было время, которого раньше совсем не хватало. А сейчас он в западне. Эндрю поднялся со своего места и подошёл к окну. В моменты полной дезориентации в жизни он делал возможно глупую для многих людей вещь, но ему больше не с кем поговорить так — признать свою слабость. — Привет, друг, ты как обычно в форме, — хмыкнул Эндрю кладя руки на стекло, прижимаясь ближе. — А я... — он сглотнул, признать свою слабость в слух слишком больно, ком встаёт поперек горла, не пуская слова дальше, на волю.  Миньярд, ты стал слишком мягок за годы пребывания в спокойной обстановке.  Эндрю прикрыл глаза и прижался лбом к окну, тяжело дыша. Влага норовит появиться на его глазах, а он из-за своего истощения не может это остановить. Соленые капли скатываются по лицу, падая на помятую рубашку, которую он не меняет уже больше двух недель. Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап... Эндрю закусывает губу, отчаянно пытаясь вернуть контроль над эмоциями. Но он слишком слаб. Он слишком долго скрывал свои чувства от людей, солнца. От самого себя.  — А я как обычно в дерьме по уши, — шепчет Эндрю, продолжая тихо всхлипывать. Колени слабеют и становится мягче. Земля уходит из-под ног. Эндрю дрожит и спускается, пытаясь закрыться. Перестать быть уязвимым. Весь следующий день Эндрю проспал. Прямо там, у окна, облокотившись на стену, по виду напоминая клубок из человеческих конечностей. Он был бессилен. Бессонница и постоянная тревожность — пытали все время, после того как он обнаружил, что его талант и рисунки становятся все хуже. Хуже...

***

Наступил рассвет и Эндрю на ногах. Собирает вещи, чтобы отправится в город. Он и так тут слишком задержался. Эндрю ходит по дому, как в воду опущенный. Уши заложены, он ничего не слышит. Лишь мысли упрекающие его за ту травму, которая привела его в безысходность. За испорченный талант. Мысли прыгают — как мячи в безобразном виде спорта с палками. Из одной части головы в другую и обратно. Каждый стук одной такой мысли отдается спазмом. Нужно поспать, покурить, выпить сладкий чай.. Сделать хоть что-то, чтобы это прекратилось. И вот Эндрю вновь становится у окна, наблюдает за солнцем — старым другом. Оно мерцает, почти смеётся. Глаза щиплет и Эндрю отводит взгляд в даль, туда где река утекает в лес. Хочется вдохнуть перед отъездом лесные запахи, насладиться пением птиц — может это поможет взять кисть в руки и изобразить что-то стоящее. Взгляд вновь поднимается на солнце и опускается. Хочется спросить совета у столь могучего существа. — Эй, доброе утро, друг, — Эндрю делает глубокий вдох и продолжает, — может хоть ты мне что-то скажешь? Имею ввиду полезное. Чтобы я склеился. Ты всегда это делал, помнишь? Солнце — как и ожидалось — не отвечает, но Эндрю ждёт. Ждёт не долго, всего несколько минут от силы. Сделав выводы в своей сумасшедшей голове, он встаёт, берет карандаш и альбом, который ему подарил Аарон на выписку из больницы, после выходит из дома. Эндрю даже не закрывает дверь. Лишь прикрывает калитку и идёт в лес, стараясь держаться близь реки. Лес наполнен сказкой, бесконечной мудростью и невообразимой красотой. Птицы резвятся на ветках, Эндрю даже попробовал их зарисовать. Лес наполнял его покоем, остужая голову. Как-будто канал его души и всемирного спокойствия соединились и он смог выдохнуть без дрожащей груди. По давно известным тропинкам Эндрю ступал неспеша, желая вдоволь насладиться атмосферой лесной тишины. Может даже посвятить этой прогулке пару картин? Впервые за все время Эндрю мог думать о своей работе художником как о чем-то свободном, а не как о ярме на всю жизнь. Ещё пара шагов и Эндрю на берегу речки Нил. На самом деле у нее другое название, но местные зовут ее именно так — Нил. Это имя дано не из-за связи с Египтом, а из-за древнего божества. Дух речек и лесов — Нил, умеющий перевоплощаться в человека из образа прекрасной русалки, по поверьям охранял эти земли и был проводником из мира ненависти в мир света. Эндрю фыркнул. Его мозг воспринимал это как чудесную сказку. Не бывает светлого мира. Везде где есть люди — кромешная тьма. Шаги даются легко, не как в городе. Город будто нависает, норовит тебя сковать. Тут же протоптанная тропинка, которую с обоих сторон огибают деревья. Эти гиганты не хотят на тебя упасть или заковать и спрятать в глубине. Нет. Они хотят спокойствия для себя и окружающих, дают заземление и чистят от грязи воздух в перенаселенных городах. Тут, в этой глуши, Эндрю никто не знает. Он может ходить как угодно, говорить, что угодно — делать все и не попасть в объектив подкупленного фотографа. Тут — покой, там — ничего подобного нет. Эндрю идёт к реке. Она успокаивала его больше, чем лес. Ее спокойная водная гладь так и просит, чтобы стоящий рядом с ней тоже успокоился и окунулся в сплошную гармонию с природой. Эндрю так делал каждый раз. Он садится у раскидистой ивы, кладет альбом на колени и просто зарисовывает, все, что стоит перед глазами. Пальцы с карандашом летают над хорошей бумагой, оставляя за собой наброски пляжа, реки, ветви ивы. Пара летающих птичек тоже вырисовываются на бумаге. Так тихо. Так спокойно. Эндрю не знает сколько так сидит. При нем нет ни телефона, ни его наручных часов, лишь умиротворение леса и тихо журчащая река. И все равно ему на то что происходит там — за границами вечной свободы и спокойствия. Хочется хоть раз за эти месяцы остудить голову и не думать, что будет потом, где-то далеко в будущем. Эндрю все равно на это, важно то, что происходит сейчас. Вон на ветке любятся птицы, Эндрю таких никогда не видел. Рыжий чистит белому перья. Они поют только им известные песни, не обращая внимания ни на кукушку, перекидывающую яйца в чужие гнезда, ни на Эндрю, наблюдающего за ними. Они в своем мире, умиротворённые. Не отрывая взгляда от птичек он тянется к карандашу и зарисовывает их силуэты. Это он бы изобразил на холсте, благо этих певчих он запомнит надолго благодаря прекрасной памяти. Опустив взгляд на бумагу Эндрю досадно закусил губу. Нет того что было раньше. То что он рисует сейчас — лишь бездушные каракули. Тень того, что было раньше. Мысли, которые обычно оставляли его на время прогулки, вновь начали извиваться как змеи на самом опасном острове. Они отравляли его голову своим ядом. Заставляли чувствовать никчемность. Он никогда не восстановит свои навыки и станет бездушным — каким он был раньше. Рисование для Эндрю — это та душа, которую он потерял давным-давно и обрёл вновь. А теперь, из-за аварии, он опять лишается всего. Альбом летит на землю. Резкий хлопок пугает птиц. Они с ужасом улетают с места где у Эндрю плещется ненависть к себе. Он готов рвать и метать. Хочется кого-то ударить, желательно себя. Боль в груди сковывает. Он уходит со своего священного места. Оставляя свой любимый альбом и карандаш там. Если он сейчас за ними вернётся, то от этих дорогих ему вещей останутся лишь клочья. Эндрю возвращается на свое место вечером. На земле нет ни куска дерева с грифелем, ни альбома. То что было ему дорого утеряно. Даже не работы которые были там, а то кем он подарен. Эндрю уходит сжимая кулаки. Может все не так плохо и он просто не заметил черную обложку в траве? Ладно тот несчастный карандаш. Если Эндрю захочет — он может закупить их на всю жизнь. Но альбом был особенный. Его подарил Аарон с которым у них не самые лучшие отношения. Там есть подпись и поздравления с выздоровлением от него, от его жены и близняшек — племянниц Эндрю. И он просрал самую дорогую для него вещь из-за собственной больной головы.

***

Эндрю не спит всю ночь. Он винит себя за то что он оставил этот грёбаный альбом и просто лежит на кровати. Он поднимается с первыми лучами солнца, собирается и идёт на то место. Он должен найти этот альбом. Сделать все, но найти. Эндрю бродит по тропинкам, осматривая местность. Тут все так же ярко, что идёт в разрез с его состоянием. Если раньше это хоть немного помогало выбраться из западни, то сейчас ему просто хочется лечь и спать. Но он все равно заставляет себя идти. Эндрю совсем не обращает внимание на тех самых пташек, которые вернулись на свое место и вьют гнездо. Не обращает внимания на необычные цветы, которых обычно не увидишь на реке. Он просто идёт, может завтра вернётся сюда, зарисует что-то и уедет в шумный город, где покой не видан. Не останется и следа хоть какой-то расслабленности. Будут лишь неприязнь к собственной квартире, где он не ощущает былой безопасности. Будет желание вернуться в поселок, может даже с концами переехать, плевать, что до города ехать больше двух часов на скоростной Мазерати. Плевать на недовольство менеджера. Он всего-то хочет отдохнуть и избавиться от этих мыслей в голове. Хочется лёгкости и безрассудства. Жаль, что такого безрассудного Эндрю Миньярда никто не увидит. Ведь лучше не показывать уязвимые места. Ведь так? Эндрю заходит под крону ивы. Там все так же как и вчера. Тихо, спокойно, лишь птицы поют свои песни. Но это убаюкивает, нежели раздражает. Спина болит из-за неудобной позы выбранной им для несостоявшегося сна. Хочется лечь или хотя бы сесть, что Эндрю и делает. Он опускается на мягкую траву, прямо напротив него разлилась река, тихо журча. Оперевшись на ствол Эндрю прикрывает глаза. Это всего лишь на пару минут. Просто отдохнуть, дать своей голове расслабиться и перестать терроризировать его нескончаемыми болями. Первые мгновения все хорошо. Звуки приглушаются, все тихнет... Как-будто знак свыше приказал птицам и воде заткнуться, лишь бы Эндрю смог отдохнуть. Он несказанно благодарен за такой подарок. Все вокруг становится темнее и Эндрю погружается в покой. Без мыслей. Без грёз... Кажется прошло всего несколько секунд, но когда Эндрю открывает глаза в них бросается яркий свет дня. Нет того мягкого и нежного раннего утра. Уже солнце поднялось наверх. Неужели он смог уснуть в таком месте? Хотя на то она и природа, расслабляет и искушает немного вздремнуть. Эндрю потянулся, давая спине немного прохрустеть. Проморгавшись и привыкнув к яркому свету он смотрит на реку, из которой раздается странное бульканье. От увиденного посреди воды Эндрю дергнулся и чуть не вписался затылком в твердую кору дерева. Хорошо однако он проснулся. Среди кувшинок и водяных лилий — пестрящих яркими цветами, — пыталась спрятаться голова, покрытая водорослями. Эндрю мог бы подумать, что это не живой человек, но большие голубые глаза следящие за каждым его движением — убеждали его в обратном. Пока Эндрю находится в оцепенении, это что-то подплыло ближе к берегу. Вот уже показалась остальная часть бледной головы и юношеское лицо. Несмотря на шоковое состояние, Эндрю мог сказать, что это самое красивое лицо, что он видел. На голове он видит уши, больше напоминавшие плавники, со странными отростками, а сзади этого красивого безобразия Эндрю четко видел хвост. Он мог поклясться. Юноша выплывает на берег. Показывается худощавое, бледное тело и упирается на руки, открываясь. Наблюдает за ним, заинтересовано наклонив голову в сторону. Водоросли слетели с его головы и на свет показались яркие, явно очень длинные, рыжие волосы. Кстати, а сзади точно есть переход в хвост. Красные чешуйки покрывают его тело. — Какого хрена, — смог выдавить из себя Эндрю, на что это существо только вскинуло бровь. — Это ты свои рисунки тут вчера оставил? — Эндрю дергнулся от вопроса, сказанного ужасно мелодичным голосом. Эндрю хотел бы услышать как парень поет, но в более комфортной обстановке и если тот будет в километрах двадцати от него. Не найдя слов Эндрю кивнул и существо тыкнуло пальцем с длинным ноготком на место возле него. — Я видел ты его оставил вчера, не нужно оставлять такое красивое без присмотра, — существо набрало воздуха в лёгкие и продолжило. — Я пролистал пару страниц, извини, но я не смог удержаться. Мне очень понравился пейзаж реки и птицы, это лишь то что я увидел. Это все как живое, оно как будто дышит... Не успев отмереть Эндрю снова замер на месте. Это существо смотрело на его довольно интимные вещи и теперь одаривает его комплиментами. Самое смешное, что те работы Эндрю считал недостойными даже половины цента. Он вдохнул и выдохнул, не слушая, что щебечет это создание. Попытался расслабиться и оглянуться, но выпускать такое странное существо из виду было небезопасно. Особенно не зная, что оно может сделать, если стать к нему спиной. Может оно заговаривает жертву, чтобы напасть. Решив не испытывать судьбу, Эндрю просто сидел ровно, держа свое тело в максимальном напряжении и наготове. — Что ты такое, черт тебя дери? — с нажимом проговорил Эндрю, прерывая поток бесконечных слов изо рта существа. — Спасибо, такого мне не надо, — фыркнуло существо и скривилось, — всего пару месяцев назад отделался от этого ворона, поэтому давай без чертей. Отвечая на твой вопрос, могу сказать, что в простонародье меня зовут духом леса, реже — русалкой. Хотя я отношу себя к хранителям леса. Духи леса мертвые, а русалки опасные, и ещё они не умеют перевоплощаться, а я могу с русалки в человека сделаться и дышать тоже могу. Я ответил на твой воп.. Эй, куда ты?! За весь монолог этого существа Эндрю смог нащупать твердую обложку альбома и вскочил, давая деру с этого странного места, от странного существа. До него доходит, что его могут преследовать, но сейчас главное спастись, а дальше мигом уехать на машине в город. Решено, сегодня он закидывает все свое дерьмо в багажник и уебывает отсюда.