Без названия

На следующий день всё было иначе. Том не заговорил с ней. Не смотрел в её сторону. Не искал. Но т/и знала — он не забыл. Он никогда не забывает. В Хогвартсе всё дышало ожиданием. Приближался первый Слизерин-Когтевранский матч. И хотя т/и никогда не интересовалась квиддичем по-настоящему, теперь она сидела на трибуне. Внимание ускользало от игры, и снова — к нему. Он стоял на краю поля, с каменным лицом, будто не слышал ревущей толпы. Слишком собранный, слишком безразличный. Но когда на секунду его взгляд скользнул по ней — мимолётно, как будто случайно, — она заметила это движение. Замечала всегда. А потом она решила ударить в ответ. Вечером — библиотека. Она шепчет что-то на ухо старшекурснику-рейвенкловцу. Смеётся громко, слишком звонко. Его рука касается её плеча, и она не отступает. Пусть смотрит, если смотрит. И он смотрел. Позже — коридор. Пустой, тускло освещённый. Она не ожидала, что он будет ждать. Но он стоял, облокотившись о стену, словно тень. Словно капкан. — Ты быстро нашла, чем заменить, — сказал он холодно. — Я не заменила, — дерзко ответила т/и. — Я показала, что не игрушка. Тебе может быть скучно, Том, но мне — нет. Он шагнул к ней. Один. Второй. Она не отступила. Биться с ним взглядом было всё равно что бросать вызов шторму. — Ты хочешь, чтобы я ревновал? — Я хочу, чтобы ты почувствовал. Хоть что-то. Молчание. Её дыхание сбивалось. Его — как всегда — ровное. Но в глазах не было пустоты. Там было раздражение. И интерес. — Ты не представляешь, во что играешь, — тихо сказал он. Она улыбнулась. — Представляю. Я играю с тобой, Том. Он взял её за запястье. Сила в пальцах, холодная, чужая. Но она не дрогнула. Он наклонился ближе. Голос — шёпотом: — Хорошо. Играй. Но не жалуйся, если проиграешь. — А если выиграю? — Тогда тебе будет страшно. Но страшно ей уже не было. Не после всего, что она чувствовала к нему. Это было сильнее страха. Сильнее боли. Это была любовь — искалеченная, сломанная, одержимая.