Наследие Поттеров

Едва Вернон и Петунья оправились от столкновения с пожирателями, как начали кричать и на своего сына, и на волшебниц, а после, попытались затеять драку. Потому, не было ничего удивительного в том, что на них наслали сонное заклятье. Дадли сидел за одним столом с двумя Нимфадорой и Гестией и слушал их воспоминания о своих дяде и тёте. Об их учёбе в странном Хогвартсе, уже не кажавшемся ему таким страшным как прежде, их любви, семейной жизни, борьбе с Тёмными силами. — Предатель раскрыл Тому-кого-нельзя-называть место укрытия Поттеров, и Джеймс и Лили погибли. — говорила Тонкс. — А Гарри попал к вам. — Настоящие герои! — восхитился Дадли, — уже не испытывая к магическому миру отвращения. — А памятник им поставили? — Конечно, он рядом с их домом, а дом в... — девушка запнулась. — Где, Гестия? Ты помнишь? — Нет, — ответила Джонс после недолгого раздумья. Они переглянулись и кивнули друг другу. Тонкс вытащила из кармана карточку с нарисованным Дамблдором. — Профессор! Гарри и Гермиона в старом жилище Поттеров! Но кто-то обновил заклятье фиделиус, и мы не можем вспомнить место! Чародей помолчал, а потом рассмеялся: — В таком случае, вот вам новое задание, — произнёс он. — спрячьте Дурслей в безопасном месте и охраняйте их! — А Гарри и Гермиона? — Они в безопасности. Им весело, будьте уверены! — А что там весёлого? — вклинился Дадли. Старик сверкнул очками. — Портрет. * * * Гермиона бродила по дому. Гарри всерьёз вознамерился устроить ей сюрприз и заперся на кухне. Перечитывать книги ей не хотелось; она бы попросила Лили Поттер начать обучение зельеварению, но Поттеры куда-то запропастились. "Не иначе. снова уединились на одной из картин," — подумала она, смутившись. Она понимала, что сама когда-нибудь также уединится с Гарри — Ни с кем больше она своей семьи не представляла — но очень уж стыдилась подобных мыслей. Она бродила по дому, стремясь занять себя хоть чем-нибудь. Девушка водила рукой по стенам, пытаясь представить себе семейную жизнь Поттеров. Получалось плохо: в книгах говорилось исключительно о Гарри, его родители описывались общими фразами, из которых было ясно только то, что они были. Именно поэтому встреча с живым портретом стала для Гермионы потрясением. Как, впрочем, и для её возлюбленного. Поднявшись на второй этаж, Грейнджер зашла в мастерскую и осмотрелась. Повсюду лежали какие-то вещицы, назначение которых точно знал только Джеймс Поттер. Гермиона, несмотря на раздиравшее её любопытство, боялась даже подойти к этим предметам. Ноги привели её к дверце в маленькую комнатку. Гриффиндорка не раз спрашивала себя, Для чего это помещение? Что лежит в сундуке? И не находила ответа. Она зажгла свет — ещё работавший после уничтожения медальона. Значит, Дамблдор действительно поколдовал здесь — провела глазами по комнате, и застыла, раскрыв рот. На одной из стен висела картина, изображавшая эту же комнату. Только сундук был распахнут настеж, и вокруг лежака в беспорядке валялись какие-то ремни, палки, верёвки, и предметы непонятной формы. На нарисованном лежаке лежал обнажённый Джеймс Поттер. Руки и ноги его были ремнями привязаны к углам ложа. На Джеймсе сидела верхом, поглаживающая свои груди Лили. Вот она наклонилась к мужу за поцелуем, и Гермиона заметила, что из её задницы торчит и медленно в ней двигается чёрная палка. Девушка не помнила, как оказалась на первом этаже. Но придя в себя, она увидела беспокойное лицо Гарри. — Герми, с тобой всё в порядке? — спросил он. — Что случилось? От искренней заботы, прозвучавшей в его голосе, Грейнджер накрыла волна самых разных чувств. Она почувствовала, что по её лицу текут слёзы. — Никто меня не любит, Гарри! Никто, кроме тебя! — всхлипнула она. — Ты что, милая, — он взял её за плечи. — А Дамблдор? А Уизли? А профессора? А твои родители? — Они меня никогда не любили! — воскликнула Гермиона. — Я жила в окружении самых разных запретов! То не делай, так не поступай! Будь хорошей девочкой! Иначе тебя не возьмут в институт, иначе тебя не захочет взять в жёны богатый человек! — Ч-что?! — Что слышал! — огрызнулась она. — Мои родители видели во мне не человека, а средство к увеличению своего достатка. По их планам, я должна была досрочно окончить школу, чтобы они за неё не платили, отучиться в университете, получить хорошую — читай: высокоплачиваемую работу — выйти замуж за какого-нибудь богача, и исполнять их прихоти! Они кормили меня исключительно диетической пищей, чтобы моё здоровье было подорвано и я зависела от них всю жизнь! Моё поступление в Хогвартс разрушило их планы, а моя дружба с тобой и Роном — добила. Но каждое лето я слышала одно и то же: "Что тебе в этом волшебстве? Фокусницей в цирке работать?" И тому подобное. Поэтому я так боялась исключения, поэтому летом жила в Норе: Уизли относились ко мне как к человеку! Поэтому хотела стереть им память, надеялась изменить их личность. — потрясённая увиденным, она рассказала ему то, что всегда скрывала. Гермиона разрыдалась. Гарри обнял её. — Успокойся, — шептал он. — Ты здесь, со мной! Я люблю тебя! Мы со всем справимся, милая. Он поцеловал её в губы. Она ответила. С губ, он перевёл поцелуй на подбородок, на нос, на щёку и ухо. Гарри целовал её лицо, гладил спину, девушка отвечала тем же. В какой-то момент их пальцы принялись растёгивать пуговицы на рубашках друг друга. Поттер поцеловал тонкую шею, вырвав короткий стон. Огладил плечи. Прервав ласки, он увидел её обнажённой и пропал. Гермиона была прекрасна. Покрасневшая от смущения, с горящими глазами и растрёпанными волосами, с небольшой но аккуратной, вздымающейся грудью, тонкой талией, стройными ножками, широкими бёдрами. Она была неповторима. Когда начали мёрзнуть ноги, он понял, что на нём столько же одежды, что и на Гермионе и пришёл в себя. Уложив её на диван, он поцеловал её грудь, провёл рукой по плечам. Она обняла его и прижала к себе. Её губы и шею вновь согрело прикосновение его губ. Гарри был нежен и очторожен. Гермиона, удивившись сама себе, опустила руки любимого на свои бёдра. Ладони Поттера прошлись по ним, кончики пальцев едва коснулись ягодиц. Губы слились с губами. Грейнджер раздвинула ножки, и тихо вскрикнула, когда любимый вошёл в неё. Спусти несколько минут, полных страстных стонов, они достигли высшей точки и просто лежали, отдыхая. — Я люблю тебя Гарри! — прошептала она. — А я тебя, — ответил он, чмокнув её в носик. — И никогда не брошу. — Теперь точно не бросишь! — раздался голос Лили. — Но ответь, почему на кухне пахнет горелым? Гарри чертыхнулся, кубарем свалился с Гермионы, вскочил на ноги, и помчался на кухню.