Наследие Поттеров

— А как-то раз мы с Лили целовались в коридоре недалеко от ванной старост. Она делала мне какие-то намёки, но я не понял. Тогда Лили разозлилась и кинулась на меня. Нас тогда нашла Макгонагалл. Три дня её потом валерьянкой отпаивали. Подобные рассказы стали обыденностью для Гарри и Гермионы: после случившейся близости, Джеймс с чего-то решил рассказывать им о своих с Лили сексуальных похождениях. Первое время подростки смущались: краснели, отводили глаза, уходили в другие части дома, но потом привыкли, и перестали обращать на них внимание. Подгоревший сюрприз, оказавшийся тортом, они всё-таки съели. Хотя продуктов было в достатке, было принято решение экономить: ещё неизвестно, сможет ли Римус вернуться к Рождеству, а потому брезговать не совсем удачной выпечкой было глупо. С того дня минуло трое суток. За это время старшие Поттеры начали, как и обещали, обучать юношу и девушку артефакторике и зельеварению. Обстоятельства сложились так, что Гарри и Гермионе, собиравшимся заниматься этими предметами отдельно друг от друга, пришлось объединиться. * * * Началось всё утром, на следующий день после откровений Грейнджер о своих родителях. Гарри и Гермиона проснулись, когда им на лицо упали яркие лучи солнца. С трудом открыв глаза, парень запечатлел лёгкий поцелуй на щеке подруги. Она улыбнулась и прижалась к нему. — Пора вставать? — спросила она вместо приветствия. — Видимо, да, — ответил Поттер, гладя возлюбленную по волосам. — Солнце встало, птицы поют. Нам тоже пора бодрствовать. Свои дела, состоящие из утренних процедур, приготовления завтрака и его поедания, гриффиндорцы делали медленно и нехотя: вчера вечером, посмотрев на захваченный Гермионой календарь, они узнали, что несколько дней назад Гарри Поттер стал совершеннолетним, и отмечали это событие небольшим пиром и новым, уже более смелым и осознанным единением. На часы смотреть им не хотелось. Они знали, что легли спать ближе к полуночи, а значит сейчас, девятый, или десятый час утра. Но ни Гарри, ни Гермиону это не волновало. Они жили в любви и почти семейном уюте. Они были друг у друга. Обнявшись, они сидели за столом, и пили чай, заедая его бутербродами и пудингом, приготовленным на скорую руку перед неожиданным праздником. — Доброе утро, дети! — раздался громкий женский голос с учительскими нотками. "Дети" повернулись в сторону голоса, и тут же, ойкнув, отвернулись. На стене, в рамке пейзажа стояла Лили Поттер. По своему обычаю лишённая одежды. От реакции подростков, она засмеялась. — Всё никак не привыкнете? Вы знаете о моей привычке уже два дня, а ещё смущаетесь! Я понимаю смущение твоей подруги, но ты почему стесняешься меня, Гарри? Мы же не чужие люди? И ты ведь говорил со мной вчера, не испытывая дискомфорта. Гермиона сжала руку Гарри. Он медленно повернул голову и посмотрел на мать. Она, вне всякого сомнения, была красива. Но почти сразу перед глазами юноши возник образ Гермионы: хрупкой, нежной, любящей и любимой. И красота подруги превосходила красоту миссис Поттер. — Вот именно, что мы не чужие, — проворчал он. — Я не собираюсь пялиться на собственную мать. Я слишком люблю и уважаю тебя. Лили улыбнулась тёплой ласковой улыбкой. — Я знаю, сынок, — ответила она. — Я просто шучу над вами. Поверь, не будь я просто краской на холсте, я бы обняла тебя. Надеюсь, что хотя бы сейчас мы сможем обрести подобие семейного счастья. А теперь, — произнесла она звонким голосом, — Иди наверх. Твой отец решил, что пришло время начать твоё обучение артефакторике. А мы с Гермионой займёмся зельеварением. * * * Отец встретил его на той же картине, что и в прошлый раз. На его лице играла весёлая улыбка, ставшая ещё шире при появлении юноши. — Доброе утро, Гарри! — сказал он. — Как спал? — Прекрасно, — медленно проговорил Гарри, ожидая, что вопрос был провокационным. — Это радует, — вздохнул Джеймс, — потому что у тебя будет много бессонных ночей. Видишь ли, сынок... даже не знаю как сказать... — Скажи, как есть. — Было это на пятом или шестом курсе. Я уже тогда многому научился от своего отца. И дёрнула меня однажды нелёгкая научить кое-чему первокурсника. Он сразу же бросился применять навык и сильно пострадал. Дамблдор тогда впервые на меня кричал. И, чтобы подобное не повторилось, он потребовал клятвы, что я никого обучать артефакторике, но обещал отменить её, когда мой наследник достаточно повзрослеет для получения семейных знаний. Но, как ты сам понимаешь, этого сделать не смог. Я не могу тебя обучать.