1
21 мая 2025 г., 20:05
Синьора была всегда девушкой... наглухо отбитой. И ей плевать не просто на нормы морали, так ещё и на свою безопасность. Все эти стереотипы — ужимки закомплексованных людей.
Девушка мало чем похожа была на представителя своего пола, так как наряжалась то слишком откровенно, причём специально для того, чтобы дразнить всех людей на улице, то слишком по-пацански. Что считается таковым — так она всё надевает.
И курит, и пьёт дешевый виски, ведь богатством не славится, и гоняет на байке... Ну, где-то в мечтах. Абсолютный сборник черт настоящего завсегдатая-мужика тёмных районов и берлог блюстителей моментальных ощущений от наркоты.
Единственное, что Синьора так рьяно обожала, так это свои длинные-длинные волосы. По ним, может, прошел бы когда-нибудь Великий шёлковый путь, да только колёса у каравана потрескались и покатились восвояси. Зато блондинистым светом отливал...
И это подстрекало бабок у подъезда называть Синьору той ещё шаболдой. Помои на неё не скупились сливать, вслед бросая в её спину ядовитые клички. Даже зрелые, казалось бы, люди. Ну там... Ещё один потасканный, выебанный жизнью и закопанный под полом собственной будто квартиры торчок, похожий на труп, которому Синьора якобы "не дала".
И давалка, и сука, и тварина... О-ох, чего ж они ей ещё не сказали? Всё не то: ни нормальными формами Синьора, бедняга, не вышла, ни лицом, а волосы — сплошные грязные сосульки. Нарёк девушке бабский союз уморительную смерть где-то в подворотне. Конечно, измазанной в сперме, а то не идёт её шлюшьему образу не умереть с полным ртом семени и безумно покорными стеклянными глазами.
А Синьоре было действительно так плевать. Она давно привыкла к тому, что с одной стороны её унижают за надуманную натуру шлюхи, а с другой — за образ отбитого томбоя, коим Синьора всё же не особо-то и являлась. И чёрт с ними. Девушка обильно поливает алкоголем внутренности, в кратчайший миг успокаиваясь. Когда ей было не всё равно на мнение каких-то больных ублюдков?
***
Была глубокая тихая ночь. Низшие слои общества повылезали из гноящихся коморок, наполняя улицу прерывистым пьяным смехом, полуживым хрипением и трясущимися тенями наркоманов, обнимающих себя за плечи, судорожно растирая их. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Быстрее молнии. И будто пытаясь разодрать себе пятнистую желтушную кожу. Облитая оловянным светом, донельзя весёлая Синьора вышла погулять. Придерживая рукой легкую куртку, безвольно качающуюся от каждого движения девушки, Синьора грациозно толкнула бедрами, скромно прикрытыми коротковатой клетчатой алой юбкой, дверь подъезда. Железная дверь медленно, захлёбываясь жалобным скрипом, стала понемногу закрывать обзор на темно-серый лестничный пролёт, обрамляющийся облупленными зелеными стенами. Затхлый, спёртый воздух там — не свежий уличный. Синьора любила ночь за то, что обычные скитальцы по району с перекошенными от райского наслаждения лицами её никак не замечали. Ходили, задирая голову вверх и широко улыбаясь пустой бездне неба, а затем, безумно глупо, странно и пугающе смеясь, резко опускали её вниз. Лишь только остается догадываться, о чём такие люди — но обычно девушка называет их уродскими тенями — думают. Синьора ненавидела наркотики. Её неимоверно, прямо-таки до лихорадочных припадков тошнило от того, что иногда слабым и противным голосом какой-нибудь подобный скиталец ей в красках расскажет о том, почему принимать вещества — это несомненно лучшее решение. Девушке было безумно противно от мыслей, что какое-то ядовитое вещество вольется в кровь, а затем придёт что-то, что никто не может нормально описать. Но тени чаще всего, как и полагается, не трогали Синьору. И всё же... В этой глухой ночи, с этими уродскими тенями, с наблюдающим оком луны было по-своему спокойно. Словно Синьора влилась в эту атмосферу как капелька в море — непринужденно и легко. Синьора ухмыльнулась сама себе, машинально чуть опустив голову, спускаясь по ступеням. Звонкий стук массивных каблуков вымещал далёкие хрипы низших слоёв общества. Ветра не было, но она ощутила, как по ногам, пробираясь под юбку, ползёт такой странный, но приятный холодок... Словно невидимые руки желают добраться туда, куда остальным путь воспрещён. Кожа содрогалась, напрягалась, вызывая и дискомфорт, и приятное необычное ощущение. Нутро бы сжималось в предвкушении, мозг бы пульсировал от нетерпения... было бы это не накрученными домыслами, а далёкой реальностью. Синьора встряхивает головой, пугаясь. Пьяному мозгу просто кажется! Не следовало опустошать две бутылки в будничном одиночестве, возможно. Нет-нет-нет, ей и вправду лишь кажется! Не успела выйти на улицу, так облачилась в лживый образ легкодоступной девушки, а оставленные в воздухе ощущения осуждающих взглядов вновь приклеились к коже? Бред. Какой же бред! «Стоит почаще либо надевать беруши, когда дразню колкие языки прохожих, либо вообще из дома не высовываться!» — проносится в мыслях Синьоры, пока она плавно идёт по дороге. Девушка бы просто не позволила пустить себя по рукам, поддаваясь сладостному влечению. Скорее всего, быстрее бы сломала таким кретинам челюсти. Раньше Синьоре приходилось иногда участвовать в потасовках, которая вскоре превращалась в игру "Вслепую угадай, кто наш", так как в экстренной ситуации уже и не видишь, враг это или товарищ. Бьёшь, бьёшь, бьёшь, попадаешь, бьёшь, промахиваешься по каким-то кривым спинам, дрожащим торсам и в кровь разбитым лицам. Оттуда и растеклись корнями желания девушки одеваться как парень. У Синьоры не было комплексов по поводу своего тела, но в мужской одежде всегда слишком комфортно. Однако сейчас вся удобная одежда покоится мёртвым грузом на сушилке, потому пришлось надеть любимую когда-то юбку, в свете грустных фонарей окрашенной в тёмно-алый, будто венозная кровь, цвет, белоснежную рубашку с длинными рукавами, которая довольно ярко подчёркивала красивые, но чуть примазанные освещением изгибы тела. Излюбленная же джинсовая куртка, придерживаемая рукой, размеренно двигающаяся вслед за Синьорой, едва ли держалась за точёное плечо девушки, оттого она немного начинала злиться. Синьора чаще и чаще вспоминала едкие слова прохожих, но затем плевала на них ещё более жгучим ядом. Её тело — её дело. Она привыкла игнорировать препятствия в виде столпов нравственности. Люди просто пытаются не показывать свою слабость. За грязные сквернословия каждый поплатится, даже сама девушка. Но пока дорога ровно стелилась вперёд, а еле живая мгла, истощенная медным отливом сияния фонарей, немного нагоняла смешной, почти неуловимой прежней напряжённости. Синьора погрузилась в отягощающие мысли, ведь так сказывалось окружение. Девушка словно находилась в пузыре, где искаженные звуки не доходили до сознания; уродские тени она всё равно видела краем глаза. В этом и была притягательная привлекательность, как думала Синьора. Тухнуть дома — за милую душу, но понежиться под электрическим светом тоже необходимо. Да и выпитый алкоголь более чем расслаблял. По ночам Синьора часто прокручивала всякие воспоминания из прошлого, спокойно лёжа под тёплым пледом, а сейчас... А сейчас страстное желание, как загадочный кавалер, погулять повело её на улицу. Уверенный стук каблуков отмерял сделанные шаги. Девушка обвела взглядом окрестность. Покошенные скелеты железных горок были некрасивой чёрной грудой металла посреди детской площадки, расположенной с левой стороны от Синьоры, как монстры из кошмаров. Околоченный зелёными деревяшками квадрат с наполняющим его золотым песком едва ли окунал в детство. Наоборот, отталкивал. А в остальном детская площадка была пуста. Вандалы полгода назад напрочь сломали качели, поэтому их снесли, а весь вид стал ещё скуднее. Вся территория площадки была робко обнята низким заборчиком, как будто обнимал он не бедное место с песчаным морем, а плачущего младенца, которого ненавидит. Пока Синьора смотрела в сторону детской площадки, она внезапно врезалась во что-то мягкое. Девушка удивилась, отшатнулась и посмотрела на то, на что наткнулась. А это был парень. Высокий парень в голубой спортивной куртке с черными полосами на груди, с бирюзовым цветом коротких и необычно вьющихся волос. Синьора быстро пробежалась взглядом по телу, внезапно зачем-то отметив, что он не состоит ни в какой субкультуре по виду, а на дворового рэкетира просто не похож. Но, посмотрев в глаза, она больше не могла смотреть ни на что другое. Глаза этого парня — словно два опасно сверкающих рубина, которые пронизывали душу насквозь. Хочется смотреть на них бесконечно, даже если в глубине глаз полыхает такой адский огонь, и веет аурой убийственной. И в нос вдруг ударил сильный запах медикаментов. Горькость и нотки сладости смешивались воедино, а этот запах Синьора ужасно ненавидела. Скривившись и справившись с внезапным рвотным позывом, Синьора, прежде чем понять, что она делает, вдруг упрекает незнакомца: — Если и варишь наркотики дома, то не выходить же на улицу! Ну зачем тебе на улице так появляться? — и машинально отвернулась, однако от тошнотворного запаха спирта это не спасло. Девушка забоялась того, что сейчас сама пропитается им. — Оу, так вот оно что...— незнакомец ухмыльнулся, наклонившись в сторону Синьоры. Горячее дыхание обожгло её лицо. — Тебе так противен тот запах, который постоянно чувствуешь?.. — Ты чокнутый?! — девушка резко поняла, что он говорит о слухах о том, что она ещё для полной картины в каких-то закоулках ширяется как не в себя в компании таких же, как она. — Да пошёл ты!.. Прочь с дороги! Синьора хотела только обойти парня, как вдруг он схватил её за руку и притянул к себе. Внутри девушки всё похолодело яростью, а вот наглец, видимо, испытывал только чистое счастье от происходящего. — Ну куда ж ты бежишь? — парень, удерживая девушку одной рукой, второй приподнял её подбородок. С нахальной улыбкой стал рассматривать её глаза. Синьора хотела бы сейчас его ударить, но не могла, так как хватка у этого парня была чертовски сильной. А другой рукой она упиралась ему в грудь, стараясь оттолкнуть. Как только Синьора предпринимала подобную попытку, незнакомец в отместку до тряски собственной руки сжимал её побелевшее и онемевшее запястье. Тогда с губ срывался вскрик... ... Такой возбуждающий, как отметил парень. Такой громкий... он разносился по всей улице так плавно. Её мелодичный голос с ноткой хрипоты — настоящая песня для ушей. Будто журчание ручья в тёмной пещере. — А ты красиво кричишь... — признаётся, усмехаясь, парень, резко опустив подбородок Синьоры. Переместив руку на затылок девушки, сильно сжимает волосы. Синьора только приоткрыла рот, только звук первого нервного вздоха долетает до незнакомца, так он взбудораженно добавляет: — Мне хочется услышать твои стоны всякий раз, как ты вопишь... Девушка остекленевшим взглядом очерчивает ненавистное лицо парня. Она крепко стиснула зубы. Нахлынувшая в душу злоба и страх сплелись вместе, что прибавило ей уверенности и желания поскорее спрятаться от него. Синьора резко дернулась, чтобы вырвать руку из хватки, а затем сильно толкнула парня в грудь, но незнакомец был непреклонен. Позволил Синьоре освободиться на секунду, а затем вновь грубо схватил и слабо, по его меркам, вывернул ей руку от недовольства. Девушка, не ожидавшая такого, закричала от боли. Руку опалял огонь, сотни невидимых раскаленных угольков втирались в кожу, по пережатым лиловым венам с трудом проталкивалась кровь, из-за чего не чувствовались кончики пальцев. Она согнулась пополам и медленно, сотрясаясь, рухнула на колени. Синьора судорожно в мыслях молилась, чтобы это не было переломом. В глазах мутнело, темнело под действием алкоголя, который старался работать как плохая анестезия. Незнакомец разразился неистовым заливистым смехом, когда Синьора, изнывая от страдания, уткнулась лицом в его ногу. Парень наслаждался лихорадочными вздохами девушки, хотя она безуспешно пыталась сдерживать клокочущие чувства в горле. Взбудораженная кровь тяжким ударом хлестанула в мозг, и парень чуть запрокинул голову назад, закусив блаженно губу, неслышно издав полустон. — Вставай, я тебя почти не трогал! — строго приказал он, спустя пару секунд опомнившись. Парень отступил на шаг и одновременно с этим дернул руку Синьоры, которую так и не собирался отпускать, вверх. Девушка вздохнула. Боль ушла. Да и в принципе рука уже не чувствовалась, хоть изредка отдаленно до сознания доходили импульсы легкого жжения. Послушно поднявшись на ноги и с гневом посмотрев в глаза парня, которого за несколько мгновений она уже прокляла с ног до головы, она напряглась. — Ну и чего тебе от меня надо-то? — презрительно и тихо выплюнула она. Незнакомец точно знает, кто она. Увы, в частности в свете шалавы района, пускай и реального полового контакта у неё никогда не было. Лучше бы узнал её в роли пацанки... — Ты ж у нас главная сучка района, — усмехнулся парень, оскалившись. Белоснежный, как сахар, ряд зубов, похожих на острые пики, не успокаивал девушку. — Это, наверное, так тяжело... Когда в тебя долбятся сразу несколько членов, м? Ты, наверное, устала... — Притворно печально подытожил он. — Я хочу тебе помочь! — Ты уёбством от мамаши заразился или давно в ебало не прописывали?! — мгновенно вспылила Синьора, не выдержав такую клевету. Она хотела машинально попытаться ударить его, но вовремя вспомнила, что ей могут во второй раз вывернуть руку, так что нехотя остановила себя. — Раз злишься, значит в точку попал. — ехидно заметил парень. — Пойдем ко мне, я помогу тебе расслабиться. Неискренняя миролюбивость настолько раззадорила ярость девушки, что от перенапряжения в потемневших глазах потух тот самый огонёк этого гнева. Синьоре вдруг стало всё равно. Ей же плевать на собственную безопасность. Что ещё можно потерять, ничего не имев с самого начала? Мозг смягчил её пыл, а на его место пришёл... интерес? Хоть девушка была зла, она всё-таки перестала кричать. — Мгх... Урод, я тебя расчленю на хате твоей загаженной, а потом скормлю твоей семейке... — меланхолично, но с единственной ноткой угрозы проворчала Синьора. Парень только рассмеялся на такую смешную угрозу, властно утягивая девушку вперёд, в сторону своего подъезда. Редко оборачиваясь назад, если она медлила, он проходился изучающим взглядом по фигуре Синьоры, особенно заостряя внимание на короткой юбке, которая так дразняще немного колыхалась от легкого поднявшегося ветерка. Синьора пыталась спросить, что же он имел в виду под "расслабиться", но парень лишь загадочно говорил, что она не забудет этого никогда. И от накрывших догадок холодок промчался по спине... Железная дверь зарычала грохотом. Девушка внимательно осмотрела тусклый подъезд в свете еле горящей лампы, шумно взглотнув. А мужская рука всё утягивала и утягивала её вглубь.***
В квартире, как узналось, Дотторе стоял дикий смрад лекарств, от которого Синьору чуть с порога не вырвало. Дотторе ни в какую не хотел проветривать квартиру по просьбе девушки, потому что это было бесполезно, ибо запах впитался во всё. Или же он наслаждался дискомфортом девушки, кто знает. Закрыв дверь на все три замка, парень повёл Синьору на кухню. Синьора уже насторожилась, слыша ритмичные щелканья замков. Зачем ему нужно аж три? В ходе разговора и исходя из спокойной интонации и мимики, девушка сделала логичный вывод, что Дотторе ни капли не боится ни грабежа, ни чего-либо подобного. Да и убедилась она на собственном опыте, что он неистово силён. Квартира же была подстать хозяину. Минималистичные черные стены, холодный серо-бежевый пол, настоящая железная кушетка в главной огромной комнате, рядом с которой на стене висели синие, как только-только расцветающее небо, рентгеновские снимки руки и грудной клетки. Но никаких переломов на снимках не наблюдалось. Поодаль от кушетки — большое чёрное пухлое кресло, от которого веяло необъяснимой грозностью. Оно как будто зловеще улыбалось грязными зубами. Но больше привлёк беглый взгляд Синьоры рабочий стол напротив кушетки, плотно прижатый к стене. На нём скопились горы стопок бумаг, раскрыты нараспашку книги про анатомию. Рядом же, прикреплённый скотчем к стене, висел небрежный пожелтевший от старости рисунок скелета человека, словно Дотторе куда-то очень сильно торопился, рисуя его. Но даже такие неаккуратные линии, иногда перечеркивающие вдоль весь скелет, добавляли рисунку живости. Однако ж черные глазницы были неестественно большими и страшными, как две глубокие ямы, но Синьора тут же смекнула, что это лишь стиль Дотторе. Весь стол был залит ярким белёсым светом. Лампочка была настолько сильной и, по всей видимости, совершенно новой, что девушка чуть не ослепла, пусть и кинула всего лишь беглый взгляд. Для изучения содержания всех книг про анатомию нужен, естественно, очень хороший свет. Но распластавшиеся по всей длине стен мистические, злобные, пугающие тени только разжигали желание девушки уйти, но не настолько сильно, чтобы взаправду это сделать. Дотторе не любитель тормозить. Отведя Синьору за стол за руку, как маленькое дитя, он молниеносно отпустил едва ли не потемневшую руку девушки, а затем сел напротив. Парень всегда напряжен. У него никогда не расслаблены плечи, а походка резкая, рваная, будто он вот-вот сорвется на бешеный бег. Покусанные губы плотно сомкнуты в одну тончайшую полоску. Свои руки он постоянно дергал в стороны, обвивая то левой рукой правую, то наоборот. Пережимал ближе к запястью, а затем нетерпеливо отпускал, хрустел пальцами. Казалось, что Дотторе уже весь извелся и совсем не знает, что ещё можно сотворить. Синьора осторожно села на стул и с опаской взглянула на Дотторе. Мягкий рассеянный свет лёг на его лицо нежно, гладя словно. В этот момент он был даже привлекательным... На улице парень был спокойнее, а сейчас словно замкнуло механизм внутри него, и он вечно дергается. — Да что с тобой такое, шкет? — глуховатым голосом спросила девушка, переведя взгляд на руки Дотторе. «Красивые...» — сама собой возникла мысль в голове. Если бы только парень ещё не был таким странным, то цены бы не нашлось. — Я старше тебя на два года, дрянь, — злобно отозвался Дотторе. — И знаешь, лучше нос тебе в чужие дела не совать... — Раздраженно добавил он, закатив глаза. — Ты моя на эту ночь, поэтому слушаешь только меня, поняла? А я тебе право голоса не давал. — Смотрите-ка какие мы важные! — саркастично воскликнула Синьора. — Ты кто вообще такой? Чем таким прославился? — Ну-у... — Дотторе внезапно наклонился максимально близко к ней, и девушка вздрогнула. — За дерзкий язык тебя следует наказать, но пока что прощаю. Ты видела кушетку, снимки, мой стол... И чем же я занимаюсь, как ты думаешь? — Парень надменно ухмыльнулся. — Не знаю, может, хотел стать строителем, но упал со стремянки на доски? Вот теперь и повесил снимки руки и грудной клетки, чтобы не стать снова строителем. — шутливо предположила Синьора. Честно говоря, глядя на такую чужую квартиру и ощущая витающую тяжелым, давящим грузом атмосферу, она даже знать не хотела, кем он хочет стать. — Какая безвкусная шутка. Сразу видно, что ты недалёкого ума. — парень скучающе посмотрел в глаза девушки. — Я начинаю учиться на хирурга. Ну а ты, видимо... — Я хочу стать мастером маникюра, придурок! У меня никогда не было полового акта, это ваши больные головы что-то там придумали! — выпалила Синьора, стукнув кулаком по столу. «Какая же эмоциональная», — отметил Дотторе в мыслях, в предвкушении улыбнувшись. — Выпьем по бокалу вина для начала? Заглажу свою вину перед тобой. — последнее предложение он сказал, конечно, с ярким сарказмом, но предлагал вино всерьез. Девушка перевела взгляд на его губы, цыкнув от высказанного сарказма. Как он смеет такое говорить после содеянного? Словно точно тронулся умом. Но от вина Синьора не стала отказываться, ведь ранее выпитый алкоголь уже улетучился из тела. А затем... Как в тумане... Два сверкающих бокала, запах едкой малины и сливы, смех и... Дотторе вновь утягивает Синьору в спальню, но на этот раз она совсем не сопротивляется, а охотно идёт за ним, из-за чего получает неожиданную похвалу.***
Вся ночь для Синьоры — размазанный по стеклу жир. В том смысле, что всё вертелось перед глазами размытостью, а она не понимала, что происходит, но охотно поддавалась этой бурной смене обстановки. Никогда девушка не чувствовала себя так свободно, как сейчас. Предвкушение — вот это заставляло Синьору идти за парнем. Главная комната. Яркий свет лампы. Дверь, ведущая в спальню. По-настоящему очнулась Синьора только тогда, когда Дотторе прислонил её спину к стене. Затем же девушка осознала, что они на мягкой, необычайно мягкой кровати. Синьора — сидящая вплотную к стене, а Дотторе — одной рукой удерживающий её плечо, а второй блуждающий по телу, пока не решаясь на более дерзкие действия. Парень хотел на всю жизнь вколотить себе этот момент в память, навсегда запомнить шуршание её рубашки и оставить на холодных пальцах ощущение разгорячённой плоти. Дотторе съедал голод, разгрызало возбуждение при каждой секунде, когда он оглаживал худые ноги Синьоры. По всему её телу бегала мелкая дрожь, и парень посчитал, что от наслаждения. Хотя ему было и в достаточной степени плевать, ведь сейчас... тело перед ним принадлежит ему. Только ему. Каждый вздох, каждый сантиметр этого женского беззащитного тела... Её бюстгальтер бесформенно валялся где-то чуть поодаль от кровати, напоминая о скором наступлении вожделенного часа. Дотторе быстро переместил руку на грудь Синьоры, а потом медленно, не соблюдая такт для неё, но сохраняя его для себя, обхватил и стал аккуратно прокручивать между пальцев левый затвердевший сосок девушки. Парень упивался нахлынувшей очередной волной на тело Синьоры дрожью, упивался контролем над её необузданным несокрушимым характером, упивался реакцией собственного тела и взбунтовавшейся кровью в венах и артериях. Она шептала ему быть наглее, брать от этого тела всё... Его тело так напряглось, как струна, так заныло от волнения перед самым смаковым моментом, так капризно пыталось перехватить контроль и просто сорвать чёртову расстегнутую рубашку с Синьоры, открывая вид на совершенно горячую и сексуальную грудь. Желание, твёрдое желание всё-таки чуть подольше насладиться моментом, происходящим прямо сейчас, было намного сильнее. Как же давно Дотторе не чувствовал женское тепло... Девушка запрокинула голову вверх, насколько поволяло положение, и тихо вздохнула. Её как слабым ударом тока прошибло, а это заставило спящую похоть проснуться и вырваться ввысь. Жар пронесся по всему её телу, сжёг весь хлипкий здравый смысл. Дотторе стал опускать руку ниже, наклоняясь вперед, прикусывая сосок зубами. Язык парня очертил характерный круг вокруг соска, из-за чего Синьора уже вполголоса простонала. Слишком долго она держала в себе все эти чувства. Резкий холод овладел внутренностями девушки, а затем вновь подогрелся пожаром бури нового спектра эмоций. Будто прижать лёд к опаленному пострадавшему участку кожи — не нужен и реальный. Та же рука Дотторе залезла под юбку Синьоры, неторопливо гладя внутреннюю сторону бедра. Девушка машинально резко свела ноги вместе, а потом до неё, наконец, доползла боязнь. Она распахнула глаза от испуга. В ней зародился дикий ужас, который рвал её сердце и глотку, будто безумец скребся кривыми ногтями внутри. Синьора слышала тревожный шум крови в ушах, который нагонял ещё большего потрясения. Тело оцепенело, уже не зная, как реагировать. Девушка боязливо взглянула в глаза Дотторе, почувствовав ком в горле, не дающий ей сказать о том, чтобы парень не был так напорист. Дотторе тотчас изумился, перестал ласкать её грудь и поднял голову, замедлив свои движения. Он сначала думал, что Синьора притворяется, но сейчас... Глаза — зеркало души, а парень видит в небывалой синеве напротив чистый страх и загнанность. Это лишь раззадорило его. Но и заставило быть более мягким, раз уж девушка, на его удивление, действительно была неопытна. — Я научу тебя. — кратко прошептал Дотторе. Сейчас его голос так звенел в нависшей тишине. — Т-только без всяких настырных движений... — невнятно проговорила девушка себе под нос. — А то я тебя... — Она снова хотела осыпать его, защищаясь, угрозами, однако парень прильнул к её губам. Он целовал Синьору так жадно, словно хотел её съесть. Даже на миг показалось, будто он прокусил ей нижнюю губу, ибо девушка почувствовала солоноватый вкус крови на языке. Но Дотторе никак не хотел останавливаться. Хотел полностью исследовать весь рот, который вскоре примет его всего, ласкаясь теплом внутри. Настолько по-родному, будто Дотторе с Синьорой делали это мириады раз. Синьора не решалась трогать парня, потому что ей было немного страшновато это делать. Да и он, вроде как, совсем не обращает на это внимание, полностью поглощённый своими чувствами. А её и саму захлестывал такой шквал томительного ожидания и первичного наслаждения, что останавливать его не особо хотелось. Наконец, перестав целовать девушку, Дотторе строго приказал: — Даже не думай больше зажимать так мою руку своими ногами. Разведи их, живо. Синьора засмущалась, отвернувшись. Всё это было неожиданно, ново, необычно и бескрайне неловко. Тогда Дотторе перестал прижимать её плечо к стене, ведь девушка не сопротивлялась, и взял её за подбородок, повернув голову обратно. — В глаза мне смотри. — едва ли не прорычал он, но не зло, а скорее, опять-таки, сдерживая страсть. Синьора, надо сказать, любила решительных парней, а не сопливых мальчиков. От такого властного тона она текла, будто от кислоты. Может, готова была бы стать даже этакой собачкой для Дотторе, если бы не пульсирующая ненависть, напоминающая о том, что всё это неправильно. Синьора понимала, что это лишь одна ночь. И он это, разумеется, понимал. Но из-за этой бестолочи ей сейчас так хорошо. Странное чувство в груди нарастает из-за этого придурка. Синьора, внимательно глядя в заалевшие огнём глаза Дотторе в приглушенном рассеянном свете светильников, медленно и нерешительно раздвинула ноги, высвобождая его руку. — Ты сам снимешь с меня одежду или помочь? — со смешком поинтересовалась Синьора, прекрасно понимая, что довела парня едва ли не до пика безумия, а каждая секунда, в которой он себя кое-как контролирует, может стать последней. Это так радовало, вдохновляло девушку. И стеснение постепенно уходило прочь. Вслед за здравомыслием. — Не рыпайся, сучка... — тихо рассмеялся Дотторе, прикоснувшись пальцами к тонкой ткани нижнего белья девушки. Как и ожидал парень, Синьора уже изрядно намокла. Потому и не было смысла медлить. Проведя вверх-вниз по промежности, услышав одобрительный взбудораженный вздох, Дотторе нашёл, наконец, клитор. Усиленно массируя его, иногда задевая клиторальный капюшон, парень смотрел за реакцией Синьоры, которая была... несказанно богатой. В её взгляде мерцали практически все чувства, которые только могли быть. Словно многослойное блюдо, там было место и для увядающей ненависти, и для раската похоти, и для прорастающего пьяного счастья, приправленное удушающим запахом лекарств повсюду. Спустя пару мгновений Дотторе снял нижнее бельё Синьоры, с чем она ему услужливо помогла, всё неотрывно глядя в его глаза. Очень довольная улыбка парня заставляла девушку расслабляться и спокойно следить за следующими действиями. Дотторе подвинулся немного ближе к Синьоре, чтобы было удобнее, а затем его рука вновь дразняще медленно поднялась вверх, к мокрому тёмно-розовому клитору, захватывая его в будто круговой танец пальцев. Сначала парень прокрутил его вправо, затем обратно... — Ну что ты так медлишь? — задыхаясь дрожью волнения, звучным надломленным голосом вопросила Синьора. — Быстрее! — А кто сейчас дрожал от страха? Я тут стараюсь быть нежным. — насмешливо произнёс Дотторе, не удивляясь тому, что она хочет ускорить темп. И легко погрузил свои пальцы внутрь влажного влагалища девушки, задев его мягкие стенки, попутно следя за реакцией девушки. — Не мучай меня... — проворчала Синьора, но не сдержала улыбки, из-за чего чувствовала себя крайне неловко. Дотторе продолжал ведь смотреть в её глаза и считывать все эмоции, так что скрыть что-то было нереально. Она не знала, что с её телом происходит. Его бросало в кипяток возбуждения, в ледяную воду дрожи, в онемение угасающего страха неопытности... Наконец, все ощущения смешивались между собой в лиловых венах, ударив по сердцу размашистым ударом. Сильный стук сердца был настолько громким, что даже казалось, будто Дотторе это тоже слышит, потому и улыбался так... хищно. — Ой, да ладно, не ломайся. Я знаю, тебе нравится. — ответил парень заранее, потому что знал, что сейчас Синьора попытается возразить. В этом было что-то... будничное. Хоть прошёл уже год, но парень отлично помнит о других таких же девушках. Сколько бы девчонок на одну ночь он ни приводил, всё идёт по одному сценарию, где сначала они долго ломаются, затем раздражающе стесняются, а потом уж отдаются потоку новых эмоций. Дотторе ускорился, выводя и вводя свои пальцы внутрь девушки методично. Другой рукой он не забывал уделять вниманию возбуждённому клитору, ласково трогая его кончик. Этого уже было достаточно, чтобы наполнить комнату звонкими стонами Синьоры. Парень решил чуть добавить остроты для и так взбудораженной девушки, для этого, поддавшись вперед, сначала мягко целуя её шею. Укус Синьора вскрикнула, дыхание опалилось огнём эйфории, оставаясь в груди воздушной тяжёлой массой — как тёплый душ в холодное время года... Так необходимо... Девушке хотелось ударить Дотторе, но вместо этого она запустила руку в переливающиеся цветом бирюзовой морской волны волосы и прижала его голову ближе к своей шее. Дотторе не церемонился, прикусив чувствительную кожу сильнее, но не настолько, чтобы пустить первые струи пылкой крови. От Синьоры исходил нежный и лёгкий цветочный аромат каких-то духов. В некоторой степени дешевизна, но такая захватывающая. Парень поцеловал то место, которое прямо сейчас укусил. Ему приносило удовольствие то, что Синьора оказалась инициативной девушкой, а её пальцы так настойчиво вжимались в его голову. Не приходится делать все в одиночку. Девушка в душе места себе не находила от эйфории, от приятного биения сердца в груди, которое нашло покой. Ощущала внутри себя умелые пальцы Дотторе и любила всё происходящее. Вдруг перехотелось ждать рассвета, потому что стало бы ясно, что всему пришёл конец. Дымка алого неба будет ознаменованием мерзкого конца, если красиво не отразится в глазах парня. Кто бы мог подумать, что решения могут быть настолько шаткими, переменчивыми? Сейчас она любит, потом — километры ненависти от произошедшего. Дотторе вдруг невесомой дорогой поцелуев прошёлся по шее Синьоры, и тугие мышцы в недоумении сжались, а затем расслабились. Вместе с этим парень вынул пальцы из влагалища девушки и перестал ласкать её клитор, с каким-то странным счастьем издав вздох. Тепло его дыхания опалило кожу. — Сегодня спишь на полу. — неожиданно спокойно и уверенно произнёс Дотторе. Синьора долго не могла понять смысл сказанного, слушая размеренное дыхание парня. В голове зародился шум, тело вновь пекло. Она глядела в стену напротив себя и думала пустотой. Какие-то мысли роились в сознании, но все они были призрачными, не наделённые голосом. Какая-то часть мозга не могла отойти от распространяющегося и приятно колющего экстаза, какая-то часть... Какая-то часть мозга ядовито ликовала, расстраивалась, ненавидела, злилась. Дотторе уже сложил вещи Синьоры, разбросанные на полу, и отнёс их в главную комнату. Придя обратно, откинул свободную часть одеяла, лёг и едва ли не с головой накрылся им. Парень лишь гулко так, громогласно сказал, словно приговором: — Свет выключишь, а как проснешься — возьмешь на кушетке свои вещи и молча уйдешь. Но на самом деле Синьора сама себе врала, придумывала... Дотторе сказал это так тихо... Так... как будто любил её. Из глубин сырой земли вырывались блёклые лучи солнца, смешиваясь между собой в обыденный чуть серый рассвет на тускло-фиолетовом небе. Непримечательный, насмешливый, усталый, живой, грустный рассвет. Синьора очень долго ворочалась на полу, холод щипал её оголенную и всё ещё горячую кожу. Когда Дотторе уснул, она сходила за своими вещами. Идиот Дотторе унёс её нижнее белье в главную комнату... Но сейчас девушка надела его обратно, чувствуя себя так гадко. А куртку, одиноко лежащую там же, она заберет позже. Вроде должно быть радостно от осознания того, что вскоре она покинет дом ненавистного парня. Но это осознание было не особо счастливым. Хотя Синьора старалась убедить себя, что с уходом домой странное чувство, нарастающее в груди из-за этого придурка, исчезнет.
