А вы знаете легенду о Мегалодоне?

Маяк — Lodoss

      Тэхён просыпается от того, что кто-то трясёт палатку. Не зовёт. Не стучит. А тупо трясёт, будто хочет вывалить его наружу вместе с вещами.       Он морщится, потягивается, всё тело ломит. Спать на камне, несомненно, отличная идея, Ким. Просто охуенно. Он пробует сесть, волосы как воронье гнездо, лицо, кажется, отпечаталось на спальнике. Или спальник на лице. Тут не разберешь.       И тут снова:       — Ты что, придурочный, что ли? — раздражённый голос снаружи.       Тэхён замирает. Приподнимает молнию, высовывает голову. Перед ним стоит тип. Парень вроде молодой. Старше его, но не дед. Стоит, трусит в руке чётки, смотрит так, будто собаку бездомную нашёл, которая насрала под его дверь.       Вот так вот сразу, да? Ни "доброе утро", ни "как Вы тут, турист дорогой?", ни "чай-кофе будете?". Сервис на уровне "пошёл нахуй — и не подавись".       Гостеприимно, чё. Этакий деревенский Airbnb.       Интересно, у них тут все такие вежливые, или этот один такой на селе мамин дурачок?       Тэхён протирает лицо, вздыхает, выходит на свет божий, щурится. И выдает:       — А ты чё, колдун местный?       В голове крутится "Ну вот, блять, и познакомились с местными…" Что ж, отличное начало. Парень не моргает. Просто смотрит, прикусывает щёку, и ровным тоном бросает:       — Ага. Фея-крёстная.       И тут до Тэхёна медленно доходит. Смотритель. Этот тип — смотритель маяка. До деревни далековато. На рыбака не похож. Он тут один. Но, честно говоря, и на смотрителя не очень-то и тянет. Тэхён-то явно ждал увидеть какого-нибудь здоровенного лысого хрена в свитере с оленями, с глазами "я тут сто лет, я часть мебели". А тут стоит… дрыщ. Парень. Худой. В чёрной куртке, типа парки. С чётками в руке. Шедеврально.       Тэхён корчит рожу. Проводит рукой по лицу, выдыхает в землю, и уже готов отвернуться, забить, но тут этот чёртов тип разворачивается и уходит. Первый. Даже не попрощавшись, как будто всё это вообще не стоило внимания. Как только наглости хватило.       Тэхён подрывается. Сжимает лямку рюкзака. Ну щас, блять, разбежались. Ким натягивает на ходу кроссовки, почти спотыкается о палатку, и орёт в спину:       — Слышь, чувак! Стой! Я Ким Тэхён!       Парень не оборачивается. Не замедляет шаг. Вообще не реагирует, словно даже не слышит.       Тэхён кипит. Поднимает рюкзак. Догоняет ещё пару шагов и чуть ли не орет:       — Расскажи хоть что тут да как, а? Пивнушка хоть есть?       И тогда — через плечо, ровно, почти с издёвкой:       — Шёл бы ты отсюда, Ким Тэхён, — он исчезает за склоном, оставляя Тэхёна стоять в одиночестве. Ким тихо, но ядовито, как будто колдун всё ещё рядом, мямлит:       — Ну и пошёл ты нахуй, придурок, — скалится в одну сторону и натягивает второй кроссовок до конца. Тоже, бляха, проблема нашлась. Он сам дойдет. Сам всё узнает. Будут тут еще всякие понты раздавать.       Ким собирает шмотки. Быстро, на автомате. Спихивает в рюкзак всё как попало, натягивает куртку. На ходу слюнявит в пальцы, проводит по бровям, зачесывает волосы. Нормально. Сойдёт.       Он знает, как выглядит. И это его козырь. Да, весь в грязи. Да, после ночи на камнях. Да, в мятом шмотье. Но мордашка у него топчик. И он это прекрасно знает. Главное — не вонять, а остальное сделает улыбка.       Тэхён забрасывает рюкзак на плечо и начинает подниматься обратно наверх. Туда, где заканчивается скальный обрыв, и начинается ровная земля, где вдалеке раскинулась деревня.       Камни под ногами — сырые, острые, скользкие. Каждый шаг будто кто-то ножом подрезает подошвы. Он цепляется руками за выступы, пальцы соскальзывают, сдирает кожу на костяшках об какой-то очередной камень, и выдыхает сквозь зубы:       — Бля… — на автомате. Замирает на секунду, смотрит вниз, на то место, где ночевал. Как вообще ночью он не навернулся и шею не сломал пока спускался? Он фыркает, мотает головой, продолжает ползти вверх, цепляясь то руками, то локтями, то ногтями. Наверняка издалека, возможно, чуть прищурив глаза или закрыв оба, можно даже было бы назвать его альпинистом.       Маяк остается позади, на самой вершине, будто костлявый страж наблюдает. И Ким больше не смотрит назад потому под ногами наконец-то ровная земля. Тэхён выпрямляется, переводит дыхание и оглядывается.        Море. Такое тёмное, тяжёлое. Волны бьются о скалы, но издалека это уже не слышно, только видно, как пена сбивается в серую кашу. Справа обрыв. Разрезает чернотой дневной свет. Как живая трещина, которая делит этот мир на "до" и "после". И только поле перед Тэхеном серое, пустое безжизненное, но вроде безобидное. Мёртвая трава стелется под напором ветра. Пахнет сыростью, застарелым болотом, перегнившей листвой.       Но важно одно— вдалеке, на краю поля, деревня. Дома плотно жмутся друг к другу, будто боятся расползтись. Низкие, почти сгорбленные, крыши как заплатки. Дым вьётся тонкими струйками, кто-то что-то жжёт, ветер гоняет запах гари. Что ж, унылое ноябрьское зрелище. Возможно летом тут веселее. И Тэхен боится представить как люди живут тут зимой. Вешаются наверное со скуки.       Он выдыхает и идёт дальше. Туда, в сторону домов. Через это поле, по грязной тропе, которая уходит в серую пустоту. Туда, где небо словно сдавливает плечи, ветер тянет из-под воротника последнее тепло. И в этом хороводе из сырости и зябкости мысли начинают зудеть. Мечутся в клетке запертого разума размышляя о нем. О том странном ублюдке с чётками. О "Фее-крёстной". Интересно… Как он, блять, понимает, когда врубать этот сраный красный свет? Что он делает? Ждёт, пока монстр ему по-сотовому наберёт? Типа — "Эй, мужик, скоро буду, врубай маяк, чтобы все заранее усрались".       Тэхён усмехается сам себе, мотает головой. Не. Какой, нахрен, сотовый. Сигнал какой-то, наверное. Местный "код доступа". Стучит в дверь, небось. Или воет там на обрыве "Всё, мол, встречай".       Ким прикусывает губу, смотрит на поле. А как этот вообще живёт так? Один, на краю. От деревни хрен знает сколько пёхать. Он вот уже почти час пинает эту серую муть, а этот, что, каждый день так туда-сюда носится? Бешеный, что ли? Ну, в принципе, Тэхен не удивится.       Спустя еще полчаса наконец-то первые дома. Такие старые... С покосившимися крышами. И от них тянет чем-то таким кислым или горелым одновременно, словно тут сушат водоросли или жгут старые сети. Тэхён останавливается, кидает рюкзак на землю, присаживается на корточки, лезет в карман. Пальцы нащупывают папку. Мятые страницы поскрипывают в сыром воздухе.       Он разворачивает одну из вырезок. Смотрит на зернистую фотографию, где деревня мелькает в фоне за спиной какого-то мужика с микрофоном.       Щурится и сравнивает. Ну вроде похоже… Крыши те же… Перелистывает дальше. Находит другую заметку. Фото маяка. Тот же, что торчит в спину там, на обрыве. Хорошо, что сходится, а то мало ли. Всякое бывает.       Но… точно? Тэхён хмыкает в нос, мотает головой. Смешно будет, если он тут выёбывается, а это вообще не то место. Но делать нечего, Ким подбирает рюкзак, поправляет лямки на плечах. Ну и ладно.       И Тэхён входит в деревню. Чего ему прятаться и стесняться? Не съедят же его, ей-богу. Он, вроде как, гость по приглашению, а не дурак с рюкзаком, который выполз из кустов. Пусть даже он сам себя пригласил.        Ким идёт неторопливо. Смотрит по сторонам, знакомится с обстановочной, словно приехал на экскурсию. Деревня маленькая, но живая: как и в любой другой, на крыльцах сидят бабки, как неотъемлемая часть экстерьера. А у домов гудят мужики, что-то вяжут из сетей. Женщины развешивают мокрые тряпки, дети катают по грязи какие-то деревяшки, наверное машинки. Никто не шепчется, никто не отворачивается. Наоборот — кивают. И Тэхен, конечно, кивает в ответ. Люди присматриваются. Пару раз даже улыбаются, так, по-своему, по-домашнему. Всё просто, по-бытовому. Но именно так Тэхён и представлял себе место, где живёт легенда.       Ким ищет глазами. Не эти. Не молодые. Они вряд ли что знают. Мегалодон был тут… Пятьдесят лет назад. Значит, нужны старые. Те, кто ещё помнит. Или хотя бы те, чьи родители видели.       Он шарится глазами дальше. Ищет стариков. Тех, кто сидит у домов, тех, кто двигается медленно, тех, в ком может быть хоть какая-то память. Ну где вы, хранители ебучих страшилок?       Тэхён замедляется. Глаза цепляются за один из дворов. У забора старик. Сидит неподвижно, будто камень в старой куртке. Он какой-то слишком тихий. Слишком мертвенно застывший что-ли. Не шевелится вообще. Только глаза, стеклянные, как у рыбы на прилавке, смотрят куда-то в пустоту.       Ким постепенно подходит ближе. Сердце начинает стучать в уши, хотя вроде ничего страшного. Обычный мужичок. Странный только. Тэхен нагибается над забором, пытается разглядеть лицо, но угол падающей тени ломает черты, делает их размытыми, почти нечеловеческими.       Старик всё так же не шевелится. Не мигает. Не моргает. Будто выключенный. Будто вообще не живой. Тэхён уже тянется сказать что-то, только не успевает. Старик резко дёргается, словно ломается в суставе, но не встаёт. Криво разворачивает голову, и смотрит прямо на него, широко, пусто, без единой эмоции. Тэхён замирает, пальцы цепляются за забор, доски холодные как лёд. Что за хрень…       Почему он так сидит?       Почему не двигается?       Почему не говорит?..       Старик продолжает дёргаться, словно кукла, которую кто-то согнул не туда. И тут — хлопок по плечу. Тэхён вздрагивает так, что чуть не переворачивает забор, сжимает кулаки, оборачивается резко, уже готов втащить, но в лицо ловит ухмылку.        Живую. Человеческую.       — Потерялся, турист? — без прикола, Тэхен чуть не обосрался. Ким втыкает на мужика перед собой, кивает скомкано, пытается улыбнуться, но выходит явно так себе.       — Да так… — выдавливает, поправляет лямку рюкзака. — Говорили тут... Пивнушка есть какая-то. Хвалились — наливают так, что уши в трубочку сворачиваются.       Он собирается что-то добавить, но взгляд сам по себе скользит через плечо мужика, обратно к старику. Тот всё так же сидит, не шевелится. Всё так же смотрит прямо на него, как мёртвый манекен на витрине. Ким замирает, на пару секунд теряет нить разговора.       Мужик ухмыляется шире, хрустит пальцами, чуть наклоняется вперёд.       — Есть, — отзывается просто. — Ну пойдём, парень, покажу. А то ведь заплутаешь совсем. Нехорошо.       Он обтирает ладони о штаны. Оторвался, наверное, от работы. И уже шагает в сторону, оставляя Кима на месте. А Тэхён молчит, прикусывает губу. Заплутает? Тут? В этой дыре? Два дома, два двора… Где тут теряться? Но язык не распускает. Наоборот перехватывает рюкзак покрепче, догоняет мужика, и идёт следом, потому что проводник — это всегда хорошо.