Потерянная сладость

После того вечера, когда в полумраке комнаты, под звуки дорамы, Минхо впервые почувствовал крошечный толчок под своей ладонью, что-то неуловимо изменилось. Этот момент стал тихой, но мощной вехой в их совместной жизни. Слова Джисона о том, что «она приветствует тебя», засели в душе Минхо, придавая их странным отношениям новый, неожиданно глубокий смысл. Он больше не чувствовал себя просто благодетелем, предоставившим убежище. Теперь он был частью чего-то большего, частью этой новой жизни, которая росла внутри Джисона. Месяцы шли своим чередом, каждый день добавляя вес и округлость животу Джисона. Погода менялась за окном, деревья покрывались листвой, потом начинали желтеть — время летело быстро и неумолимо. Вот уже до родов оставалось всего два месяца. Для Джисона это означало, что момент, которого он одновременно ждал и ужасно боялся, становился все ближе. Его состояние начало меняться. Физически он чувствовал себя тяжело — спать было непросто, двигаться становилось труднее. Но куда сильнее давило психологическое напряжение. С каждым днем Джисон нервничал все больше. Страх перед родами нарастал, заполняя его мысли. Он пытался читать информацию в интернете, но это только подпитывало тревогу рассказами о возможных осложнениях и боли. Самое тяжелое было то, что ему не с кем было по-настоящему поговорить об этом. У него не было семьи рядом, не было опытной подруги-омеги, которая могла бы поделиться своим опытом или просто выслушать его страхи без осуждения. Минхо, конечно, был рядом и старался поддержать, но он был альфой, бизнесменом — человеком, далеким от физических и эмоциональных переживаний, связанных с беременностью и родами. Как он мог понять этот глубинный, животный страх? Эти тревожные мысли, как назойливый рой, постоянно кружились в его голове, дергая его, не давая покоя. От этого Джисон становился более раздражительным, легко расстраивался по пустякам и чувствовал постоянное внутреннее напряжение. И, как часто бывает в стрессовых ситуациях, он искал утешение в еде. Желание перекусить, что-то пожевать, чтобы заглушить тревогу, становилось почти непреодолимым. Он мог съесть целую упаковку печенья за вечер или опустошить пакет чипсов, даже не заметив как. Минхо, несмотря на свой плотный график — бесконечные встречи, телефонные звонки, работа допоздна над контрактами — замечал изменения в Джисоне. Он видел, как омега стал более беспокойным, как часто ходит по квартире без дела, как его взгляд становится отрешенным, когда он погружается в свои мысли. Он видел пустые упаковки от снеков, которые появлялись подозрительно быстро. Иногда Джисон, преодолевая смущение, все же обращался к Минхо с просьбами, вызванными его беременными прихотями или внезапным желанием чего-то конкретного. Чаще всего это было что-то из еды. Однажды, уже довольно поздно вечером, Минхо сидел в своем кабинете, работая над важным проектом. Джисон был в гостиной, пытаясь посмотреть телевизор, но, видимо, не мог сосредоточиться. Вдруг дверь кабинета тихонько приоткрылась, и Джисон осторожно заглянул внутрь. — Хён… ты занят? — тихо спросил он, его голос был немного смущенным. Минхо оторвался от экрана компьютера и повернулся к нему. — Привет, Джисон. Да, работаю. Что-то случилось? Тебе что-то нужно? Джисон неловко переступил с ноги на ногу. — Ну… это… я тут подумал… У тебя случайно нет… знаешь… ну… мороженого? Ванильного? В холодильнике закончилось… Он говорил с такой неохотой и смущением, что Минхо сразу понял. Это не просто желание. Это та самая беременная прихоть, помноженная на нервозность. Минхо улыбнулся. Он понимал, насколько сложно Джисону просить о таких вещах, чувствуя себя зависимым. — Мороженое, говоришь? Ванильное? — Минхо встал из-за стола. Его взгляд был мягким. — Думаю, для важного запроса вроде этого всегда можно найти время. Пойдем посмотрим, что у нас есть. Если нет, всегда можно заказать доставку. Он вышел из кабинета, оставляя важные документы и цифры позади. Для Джисона это было не просто мороженое. Это был знак того, что Минхо слышит его, видит его переживания и готов отложить свои важные дела ради такой, казалось бы, мелочи.Они пошли на кухню. К счастью, в морозилке нашлась еще одна упаковка ванильного мороженого. Минхо достал ее и протянул Джисону ложку. — Держи, — сказал он. — И не стесняйся, если еще чего-то захочется. Ты сейчас не один. И твои желания… они важны. Джисон взял мороженое, чувствуя, как стыд немного отступает, уступая место благодарности. Он посмотрел на Минхо — этого успешного, всегда занятого бизнесмена, который сейчас стоял перед ним, готовый искать мороженое посреди ночи. Этот контраст был поразительным и трогательным. — Спасибо, хён, — тихо сказал Джисон, его голос дрогнул. — Правда, спасибо. Минхо только кивнул, его глаза внимательно изучали лицо Джисона. Он видел усталость, нервозность, но и проблеск облегчения. Он знал, что одного мороженого недостаточно, чтобы развеять все страхи. Но это был маленький шаг. Маленькое действие, которое напоминало Джисону, что он не одинок в этом. И для Минхо это тоже было важно — быть рядом, поддерживать, быть тем самым якорем спокойствия, которого так не хватало Джисону в это тревожное время.

***

Прошло всего пара дней с того вечера, но для Джисона они тянулись мучительно долго. Тревога не отступала, а лишь усиливалась, принимая новые, мрачные формы. Теперь, когда стало известно, что у него будет девочка, страхи о будущем стали еще более острыми и конкретными. Главный из них, самый болезненный: что будет, когда ребенок родится? Нужен ли он будет Минхо тогда? Выгонит ли его бизнесмен, который, по сути, просто оказал временную помощь? Джисон уже так привык к этому дому, к присутствию Минхо, к пусть и странному, но ставшему родным укладу их жизни. Он привык к тому, как Минхо заботится, пусть и по-своему, как иногда улыбается ему или прикасается к его животу. Мысль о том, что всего этого может не стать, что он снова останется один, но теперь с новорожденным ребенком на руках, была невыносимой. Он уже не представлял себе другого места, другой жизни. Эта зависимость пугала его еще больше. В тот вечер он лежал на своей кровати, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. Тревожные мысли навалились с новой силой, душа ныла от предчувствия беды. Он чувствовал себя таким маленьким, беспомощным и одиноким, несмотря на то, что находился под одной крышей с другим человеком. Живот стал уже довольно большим, мешал повернуться, найти удобное положение. Он свернулся клубочком, насколько позволял живот, пытаясь хоть так уменьшить себя, скрыться от всего мира и своих страхов. Навалившееся отчаяние оказалось слишком сильным. Он больше не мог сдерживаться. Тихо, сначала едва слышно, а потом все громче, он заплакал. Слезы катились по щекам, впитываясь в подушку, а тело сотрясалось от всхлипов. Это был плач не от физической боли, а от душевной — горькой, давящей боли одиночества, неуверенности в будущем и всепоглощающего страха. Он лежал так, совершенно забыв обо всем на свете, погруженный в свое горе. Через некоторое время дверь его комнаты тихонько открылась. Минхо закончил звонок или отложил документы и решил проверить, как там Джисон. Он вошел, его взгляд привычно скользнул по комнате, и тут он увидел свернувшегося на кровати омегу. Увидел дрожащие плечи, услышал тихие всхлипы. Сердце Минхо сжалось. Он мгновенно понял, что это не просто легкая грусть. Джисон был в отчаянии. Минхо быстро подошел к кровати и осторожно сел на край. — Джисон? — тихо позвал он, его голос был полон беспокойства. — Эй… Что случилось? Почему ты плачешь? Джисон только сильнее затрясся и уткнулся лицом в подушку, не в силах ответить. Его всхлипы стали громче. Минхо не настаивал. Он просто остался сидеть рядом, мягко поглаживая Джисона по спине поверх одеяла. Его прикосновения были осторожными, словно он боялся сделать больно или спугнуть. — Тише, тише… — успокаивающе шептал он. — Все хорошо. Я здесь. Он подождал, пока самые сильные рыдания немного утихнут. Когда Джисон стал всхлипывать реже, Минхо наклонился ближе. — Джисон, пожалуйста, посмотри на меня, — попросил он мягко. Джисон медленно, неохотно повернул голову. Его лицо было красным и опухшим от слез, глаза заплаканные и полные муки. Увидев его таким, Минхо почувствовал острый укол в груди. — Расскажи мне, что случилось, — снова сказал Минхо, его голос стал еще более нежным. — Что тебя так расстроило? Это из-за… из-за родов? Из-за будущего? Джисон кивнул, снова начиная всхлипывать. Слова давались с трудом, но он все же смог выговорить: — Я… я боюсь… Я боюсь, что… что ты выгонишь меня… когда она родится… Я привык… так сильно привык… Я не хочу уходить… Минхо слушал, и на его лице появилось выражение боли. Он не ожидал, что страхи Джисона примут такую форму. Мысль о том, что Джисон может думать, будто он способен на такое, резанула его. — Что? — тихо произнес Минхо, его глаза расширились от удивления и огорчения. — Джисон, о чем ты говоришь? Выгнать тебя? Зачем мне это делать? Он перешел на кровать и осторожно обнял Джисона, притягивая его к себе. Живот мешал прижаться плотно, но Минхо обнял его так, чтобы Джисон почувствовал его тепло и силу. — Послушай меня внимательно, Джисон, — сказал Минхо, его голос был твердым, но нежным. — Я никогда. Слышишь? Никогда не выгоню тебя. Ни сейчас, ни после того, как родится наша девочка. Джисон замер в его объятиях, не веря своим ушам. — Ты… ты не шутишь? — прошептал он, поднимая заплаканные глаза. — Я не шучу, — ответил Минхо, глядя прямо ему в глаза. — Почему ты так решил? Неужели ты думаешь обо мне так плохо? — Я просто… Я не знаю, — снова заплакал Джисон. — Мы не семья… Ты просто… помог мне. А потом… когда я уже не буду нужен… — Ты всегда будешь нужен, Джисон, — перебил его Минхо, его голос был полон искренности. — Ты нужен мне. И наша девочка… она тоже будет нужна. Я не просто «помог тебе». Это… это все серьезно. Я… я не знаю, как правильно назвать наши отношения, но я не планирую от тебя отказываться. Никогда. Он крепче обнял Джисона. — Пожалуйста, не думай об этом больше. У тебя есть дом. У тебя есть я. И скоро у тебя будет наша дочь. Мы будем вместе. Как-то справимся. Я знаю, что это тяжело, страшно. Но мы через это пройдем вместе. Обещаю. Он гладил Джисона по волосам, позволяя омеге выплакаться в его объятиях. Постепенно рыдания Джисона становились все тише. Слова Минхо, его объятия, его уверенный тон — все это медленно, но верно проникало сквозь завесу страха и отчаяния. Джисон поднял голову и посмотрел на Минхо. В его глазах все еще была боль, но теперь к ней примешивалось недоверие, смешанное с робкой надеждой. — Ты… ты правда так думаешь? — снова переспросил он, словно ему нужно было услышать это снова и снова. — Правда, Джисон, — подтвердил Минхо, нежно вытирая слезы с его щеки большим пальцем. — Я правда так думаю. Мы справимся. Ты не один. Никогда больше не один. Впервые за долгое время Джисон почувствовал, как тяжесть на душе немного отступает. Может быть, не все так плохо. Может быть, у него действительно есть будущее. Будущее здесь, с этим человеком, который, несмотря на весь свой успех и занятость, сидел сейчас с ним, обнимал и обещал не оставлять. Это было невероятно. Это было… спасение.