Persona non grata

– приятного аппетита. глубокая миска опускается в паре сантиметров от руки, мешается. поцелуй едва ощутимо щекочет макушку ласковым касанием. шиин отвлекается с трудом от вебинара, в котором потерял нить повествования ещё минут десять назад, сосредотачиваясь лишь на том, чтобы вновь не заснуть – последний месяц вытянул из него остатки каких-либо сил, оставляя внутри лишь глухую усталость. да, наверное следует отдохнуть, отпустить ситуацию на самотёк, но внутренний книжный червь физически не позволит провалить экзамен. только не снова на те же грабли – школьные выпускные до сих пор снятся в кошмарах, напоминая о себе незачетом в бланках. психолог бы сказал, что во всём виноват триггер, некий психологический барьер, из-за которого перед пустым листом страх клокотал в глотке, зудела шея и хотелось блевать. дважды. шиин же уверен, что проблема исключительно в нём и его слабости перед собственным прошлым, которое стало сильнее его спокойной жизни. к счастью, к психологу шиин не ходит. так что теперь приходится засыпать под монотонный голос преподавателей там, на видео, а, просыпаясь, сразу же включать новую тему в надежде освежить всю хронологию университетских лет в голове, будто он не зазубрил от корки до корки ещё в начале года, убив режим сна двумя выстрелами – в колено и голову. хумин ставит на стол закуски, опускается за столом напротив, вздыхает едва заметно, глядя на то, как шиин пытается закрыть измученный планшет в противоположную сторону. забирает аккуратно, откладывает к стене, предварительно оставив видео на паузе. делает короткое движение, призвая снять наушники, – два коротких стука по собственному уху. родное и знакомое. – поешь спокойно, хотя бы пять минут. – кивает на тарелку, сам приступая к еде. молча. шиин лишь теперь обращает внимание на миску в полной мере – оттуда смотрит жаренное яйцо в форме мордочки глупой собаки поверх риса. курицу готовить баку так и не научился, но вот её детей отлично. хумин проворачивает эту схему каждое совместное утро, зная где-то на подсознании, что большего позволить они себе не могут. заботится. готовит завтрак, целует в макушку и старается не мешать, пока бойфренд не проснётся достаточно – только вот это зачастую происходит уже после расставания. шиин связывает феномен с тем, что в безопасной среде ему быть бодрым просто незачем, потому организм и уходит в режим энергосбережения. быть может, ошибается. – слушай, – хумин поднимает взгляд, молчит какое-то время, окончательно собираясь с мыслями. начать этот диалог как бы «между прочим» не удалось бы, как ни старайся. – я присмотрел квартиру. мы сможем въехать туда уже после твоих экзаменов. – вынимает телефон, ищет, копается. – она находится недалеко от центральной прокуратуры, тебе будет проще добиться. мне кажется, это хороший вариант, и цена приемлимая. шиин молчит. пытается прожевать услышанное, но чувствует только, как тошнота подступает к пищеводу. нет, они так не планировали. но отчего-то планы стали не так важны. – мы планировали съехаться, когда я получу работу. – шиин пытается понять, искренне, но что-то не складывается. после стольких лет пару лишних месяцев кажутся мигом, который они точно способны провести отдельно. – сейчас это будет финансово небезопасно. и квартира далеко от закусочной, тебе придётся далеко добираться. неудобно. – всё нормально. – хумин вручает свой телефон в чужие руки, позволяя увидеть фото квартиры. – работа уже у тебя в кармане, ты ведь прошёл конкурс, они только и ждут, когда ты получишь диплом. – заметно нервничает, будто не обдумал это около десятка раз за прошедшую ночь. – а я буду в порядке, вряд ли долгие поездки мне навредят. в любом случае, рядом ветка метро. плату за первые месяцы я возьму на себя, а дальше решим... – нельзя так беспечно, я не могу полагаться на фантомную работу. – шиин на фотографии даже не смотрит, желая разобрать скорее то, что происходит у возлюбленного в голове. – да и как я могу оставить сухо сейчас? – сухо? – в голосе ни то обида, ни то разочарование, едва уловимое, но безошибочно видимое в глазах. – с кем ты встречаешься, со мной или с ним? – обидно, коротко и по сердцу режет обоим, забывая о насущном. хумин выдыхает, заполняя затянувшееся молчание хоть чем-то. – забудь. – вырывает телефон из рук, вновь кладёт на углу стола, возвращается к остывающей еде, будто ничего не случилось. – ешь, тебе предстоит тяжёлый день. шиин всматривается в лицо напротив. наверное, и вправду обидно, неприятно как-то сжимает внутри. знает, что это не серьёзно, что по-настоящему хумин никогда не ревновал, разузнав все интересующие вопросы ещё в первый год отношений – он помнит, как это было. помнит эти первые шаги, будто школьники – впрочем, такими друг друга и знали. дружба, что медленно переросла в нечто более значимое, более откровенное и интимное. шиин помнит всё. взрослая жизнь их обоих встретила ударом по лицу. шиин тогда, кажется, впервые по-настоящему скандалил с родителями из-за проваленных экзаменов – слышать то, какой он никчёмный и неблагодарный, как он не может постараться и то, как сильно он позорит мать, было, честно, отвратительно. хотелось плакать, но слез уже не осталось – у хумина их всегда находилось на двоих. плакать ему приходилось много – за себя и за других. впрочем, что такое «я» баку познать так и не удалось. ни университета, ни колледжа. помогать отцу в закусочной пришлось сразу после выпуска – проблемы начались уже оттуда. отец хумина начал пить больше ни то из-за меньшей нагрузки, ни то из-за большой вины перед сыном. вскоре взять всю закусочную в свои не очень-то и сильные руки пришлось полностью, иначе бы лишились. может, их сильнее обычного сблизил именно тот период, проблемы с родителями, а может желание шиина рассказать обо всём, что копилось в нём годами – не чувства, а знание. шиин вспоминал о чем угодно в периоды стресса – о морях, о космосе, о чужих мифологиях и динозаврах. о чем угодно, кроме себя. и это было видно, как день. шиин угасал, переставая верить в себя совершенно. хумин оказался искренне благодарным слушателем. понимание пришло постепенно, само собой – одни чувства, одна вина, одно чувство нереализованности. шиин выражать эмоции умел с трудом – казалось, не чувствовал ничего. хумин, напротив, чувствовал всё. внешне совершенно разные, они оказались ближе, чем кто-либо мог представить. несколько лет хождения по мукам, когда страшно всё испортить. желание владеть не только душой, но и телом – иногда необузданно реальное, обжигающее. переживания откровенные. хумин сдался первым. их двое, другие прийти просто не смогли – хентака и сухо не отпустили среди недели в увольнительную, а джунте пришлось уехать на конференцию, будто без него бы там всё рухнуло, – единственная распитая бутылка шампанского и долгие разговоры, пока в руках мерцает бенгальский огонь. шиин, вроде, плохо тогда переносил алкоголь, что-то говорил о том, как устал волноваться – о учёбе, о жизни и о баку, на чьей щеке тогда красовался алый фингал после драки с отцом. хотя, нет, не драки – в ответ баку не бил. хумин тогда хотел задохнуться, честно. думал, что сошёл с ума, когда коснулся губ – казалось, он понимает ход чужих мыслей. и можно было бы списать на алкоголь и одиночество, не свойственное возрасту, но на самом деле они впервые оказались искренни друг с другом – хуже, чем оказаться голым. оставаться в дураках пришлось ещё неделю, набираясь смелости сказать «да». ошибиться было страшно, спутать свое влечение с отсутствием иных вариантов – тоже. первыми они не были – не первая любовь, не первая потеря. и всё равно ошиблись – статус «первые» был. первые отношения. год прошёл быстро, но тяжело – притереться друг к другу оказалось сложнее, чем думали. шиин не любил публичное проявление чувств, будь то нежный поцелуй в висок в качестве поддержки или переплетённые руки – всё оно вызывало тревогу, и виной тому были остатки гомофобии где-то внутри. страх быть непринятым обществом ощущался физически, остаться фриком, на которого смотрели свысока, было возможно без лишних усилий – было, проходили. хумин же боялся другого – так и не стать принятым любимым человеком. липкое ощущение того, что его стыдятся оседало на коже, не позволяя коснуться, и расстояние увеличивалось всё сильнее. со стороны всегда походили на пару друзей. казалось, залезть в чужой ноутбук и найти недописанную статью о вреде гомосексуальзма более, чем реально. проверять не стал. разговаривать пришлось, когда петля на шее стала душить. вытягивать каждое слово. стыдились не его и это было ещё хуже. понять друг друга вышло. хумин осознал – любое действие может разрушить ещё не начавшуюся карьеру возлюбленного. шиин вспомнил – понятие «всем наплевать» действительно существует, а значит неловкое переплетение мизинцев во время прогулки в парке или короткий поцелуй на тёмной улице вряд ли смогут навредить репутации. следующие сложности начались, когда хентак и сухо вырвались наконец в отпуск жарким летним месяцем. признать во всеуслышание «мы пара» – проблема, с которой удалось справиться разве что на камень-ножницы-бумага. хумин проиграл, трижды тревожно выбросив «ножницы» против двух камней и одной бумаги. хентак и джунте, как самая ранняя и здоровая пара, отреагировали с искренним удивлением и радостью. с сухо же ситуация обстояла слегка иначе – на лице читалось лёгкое недоверие и вызов, будто с этого момента в его голове начался отсчёт до момента расставания. шиин этого не заметил почти, продолжая общаться со старым другом, как и раньше. хумин же в моменте почувствовал лёгкий холодок, возникший в его с сухо отношениях, но, быть может, это был всего лишь кондиционер. «ты любишь меня или замену ему?» мысли хумина порой, честно, пугали, но не своей бессмысленностью – скорее искренностью, которую он вкладывал в эти слова. чувство значимости имело для него какую-то особенную роль, плевать было на всех этих псевдофанаток, которые помогли его закусочной раскрутиться в соцсетях благодаря красавчику повару, но страх пасть в глазах близких и потерять то сформированное «я» иногда оказывался велик. особенно в момент, когда шиин выдерживал паузу, точно проводя анализ высказывания в голове и мнимого сравнения. вывод напрашивался сам – «заменой» даже не пахло. у двух важнейших людей в его жизни общее было одно – необузданная любовь к красному. и хумин поверил. безоговорочно. никогда больше не поднимая вопрос. всё это само собой подтолкнуло к следующему шагу. стояло начало осени, когда шиин решился. «мам, освободи, пожалуйста, пару часов в субботу. сходим поужинать, я хочу тебе кое-кого представить» «это обязательно?» шиин остался с ней в квартире в пятницу, чтобы всю ночь слышать, как она тихо плачет на кухне, ругая себя за то, что не смогла уберечь ребёнка – всё ведь видела ещё тогда, со школы и нужно было быть настойчивее, ограждая его от мальчишек, нужно было что-то предпринять в надежде, что собственные гены не одержат победу в этой заведомо проигранной войне. шиин ещё в подростковые годы стал догадываться – мать не любила мужчин, и это было их общей проблемой. брак его родителей и его рождение никогда не были частью решения, это всегда было частью проблемы. следующим вечером шиин и его мать прождали два часа – хумин не пришёл. исчез на два дня без следа, не отвечал на звонки вовсе, и шиин искренне решил, что его бросили – у их отношений вышел срок годности? хумин объявился после, оправдываясь тем, что отец сорвался, напившись, – искать по всему городу и за его пределами пришлось почти сутки. шиин чувствовал, как устал думать за двоих. хумин чувствовал, как устал думать за всех в округе. мама чувствовала лишь облегчение, не встретившись со своим страхом к лицу. прошёл месяц, прежде, чем хумин остался один в пустом, увядшем доме. принять решение отправить отца на лечение далось с трудом, но пути назад не было, как ни старайся принять его вновь. в одиночестве пора бы было вдохнуть полной грудью, задуматься о том, важно, но пустота пожирала всё, связанное с собой. нужно было заниматься закусочной, вводить новые блюда, продвигать в соцсетях, пока его неоспоримая красота юности не загнулась под грузом куриных трупов на плечах. и это работало. ресторанчик, открытый до десяти, а порой до одиннадцати – не в погоне за деньгами, а сбегая от всепоглощающего мрака. и шиин, отвечающий на сообщения раз в день, – учеба с трудом отпускала даже в выходные. хумин напоминал о себе дважды, желая «доброго утра» и отправляя на обед еды доставкой. на плаву держала мысль о том, что они оба пашут ради общего будущего, в котором не будет нужды и косых взглядов. отец вернулся домой в середине зимы, а её конец со всеми обследованиями и результатами принес новые беды – диагноз «алкогольная деменция», вписанный в медкарту отца. и хумин старался справиться со всем, ухаживать за отцом, присматривать за шиином, который то и дело сбивал режим сна и питания, старался не забывать о себе и держать закусочную на уровне, но тревожность выбила почву из-под ног – весна все последние годы оказывалась особенно тяжёлой, загоняя на дно. решение было принято в конце апреля – хумин определил отца в дом престарелых, потому что сам не справлялся. так было лучше всем. хумин исчез на сутки, собирая раздробленные силы по кусочкам. и всё, вроде, стало хорошо, наладилось понемногу. летняя сессия, выпуск юного офицера ко, маленький отпуск, который вернул все тёплые чувства в их отношения – даже сезон дождей не испортил впечатление о душном бангкоке, где можно было просто быть собой. лето сменила холодная осень, а затем зима – с морозом и выпавшим снегом отношения вновь стали холодеть. весна, тревоги, лето, выпуск сухо. хумин не сказал ни слова, когда шиин и сухо съехались в общую квартиру – проще было разделить быт, оплату, а месторасположение было близко и к отделу, в который распределили сухо, и к академии шиина. так было лучше всем. хумин делал вид, что ему тоже. снова. шиин не приехал на рождество. хумин заранее посетил отца, вернулся домой специально пораньше и приготовил разного. шиин обещал приехать, как только поздравит отца. ошибся. их отношения кисли так же, как брошенный бульон на плите на всю ночь. следующий год пролетел, как само собой разумеющееся – шиин учился, хумин работал. пустота, поселившаяся в душе, стала спутником, идущим за руку. за всё это бесконечно долгое время их выбила из течения лишь осень, когда бабушка сухо умерла – так или иначе, похороны коснулись каждого. сухо было херово – они были рядом, вместе. сейчас же снова весна. шиин знает – в этот период тревога хумин зашкаливает особенно сильно, порой переходя грани дозволенного, точно переполненный сосуд. для хумина весна равносильна потерям и одиночеству. шиин, честно, забыл. сосуд не пролился – треснул. как сейчас. – хумин. – к палочкам даже не притрагивается, боясь упустить момент. – что происходит? хумин молчит. жует, пялится в стол, но кусок в глотку не лезет. – поговори со мной. – шиин почти просит. – почему это так важно сейчас? – почему? – хумин выдыхает, откладывает палочки, трет переносицу. – потому что я не хочу тебя потерять, придурок. потому что я хочу просыпаться вместе с тобой, готовить тебе завтрак, хочу встречать тебя с работы, хочу просто быть рядом и чувствовать то же самое... – воздуха в лёгких не хватает, хумин чувствует, будто тонет. – последние два месяца я не вижу тебя вовсе. я и до этого видел тебя не часто, но это ничего. мы просто плыли по течению, потому что так было нужно, потому что нельзя было что-то поменять в моменте, потому что мы боялись этих изменений. я думал, что это нормально, что так и должно быть, потому что я любил тебя, потому что всё равно вместе нам было хорошо, я думал, что понимаю тебя. сейчас ты даже не радуешься, если я приезжаю в университет, чтобы побыть с тобой во время обеда, в этот маленький промежуток, когда ты свободен. ты устаёшь, я знаю, я это понимаю, но тебя нет рядом, даже когда мы сидим вот так, напротив друг друга. я перестал тебя понимать, ты ничего не рассказываешь. я скучаю, шиин. – касается рукой собственного лба, сопит. – у тебя выпуск в этом году. ты станешь работать, и мы потеряем связь вовсе. быть прокурором это не шутки, а с твоим трудоголизмом ты погрязнешь в этом дерьме. ты будешь пропадать на работе, но и я не смогу бросить ресторанчик. жить вместе это почти что единственный способ остаться рядом. я люблю тебя. я не хочу тебя потерять. не хочу вообще терять близкого. – хумин чувствует касание к волосам, но взгляд поднять не в силах. – за эти четыре года я ни разу не усомнился в моей к тебе любви, но мы должны определиться есть ли у нас то общее будущее, о котором мы мечтали. и шиин молчит. снова, сука, молчит, вцепившись в каждое слово. неужели любить его – мучение? неужели это и есть та настоящая любовь? неужели быть любимым так сложно? и когда он стал принимать это за данность? шиин поднимается, ступает ближе. у хумина лицо горячее, точно печка. шиин обнимает за шею, прижимает к груди, гладит волосы. – я никогда не отказался от нашего будущего. – шиин говорит негромко, но серьёзно, пытаясь взвесить каждое слово. – прости, что не замечал настоящего, думая о будущем. – я всё ещё есть в нём? – хумин продолжает почти сразу, не позволяя вставить слово. – ты станешь уважаемым человеком, а я всё ещё останусь неудачником без образования. и я всё ещё парень. если ты не хочешь продолжать... – я хочу. – шиин с трудом понимает, когда заставил сомневаться, но чувство, будто это сомнение куда глубже, чем кажется, становится острее. – мы оба станем успешными. мы оба упорно работаем. и съехаться хочу, но сейчас это так сложно. нужно предупредить арендодателя, перезаключить договор, сказать сухо о том, что я съезжаю, сам переезд... наш договор кончался осенью, я не собирался его продлевать. – плата не столь огромная, сухо справится на пару месяцев, а затем он вовсе может вернуться в квартиру, что осталась от бабушки. я знаю, ему сложно, но прошло уже достаточно времени. – хумин похож на огромного пса, когда льнет ближе, обнимая за талию. – я не прошу тебя заниматься этим, родной, я готов взять это на себя. ты же только реши, что для тебя важно. – позволь мне подумать. – касание тяжёлое, но вовсе не лишено нежности. – до вечера. хумин кивает. выпрямляется, целует плечо. и в его лице всё ещё горечь непроизошедшей утраты, но есть ещё тот светлый проблеск надежды. шиин чувствует, что они слишком задержались с этим разговором. – я тебя люблю. – произносит до глупого тихо, склонившись к самому лицу. целует коротко, не замечая привкус остроты на губах. – ты опоздаешь. – хумин клонит голову в бок, напоминает, но руки с талии всё ещё не отпускает, желая впитать каждую секунду. – это не страшно. это поправимо. шиин хочет выбросить часы, оставаясь в объятиях на долгие часы. хочет остаться дома – плевать где, дом или квартира, главное, чтобы хумин оставался рядом – сколько еще будет нужно. потому что им обоим это нужно.