Persona non grata

сухо устал. нет, откровенно, заебался. быть лучшим среди худших – задачка не из простых, но он с ней справляется на «отлично». но ведь не скажешь так просто, не пожалуешься никому, мечтая получить лёгкий трепет по голове и в сердце, услышать искреннее «ты молодец». потому что некому. потому что незачем. сегодня отказался от взятки – молодец, сухо. а ещё поймал агрессивного наркомана и спас от него мальчонку лет семнадцати – тот, конечно, не оценил, но умница, сухо. и всё это с недосыпом и жесточайшим похмельем – герой! вздох выходит слишком уж тяжелым, будто лёгкие из бетона, давят и не расширяются вовсе. во внутреннем споре проигрывает, заставляет себя наконец подняться до квартиры, пусть и удаётся не сразу, но всё же вот он – преодолевает ступени, будто каждая из них по меньшей мере чирисан. домой не хочется, но надо. дома пусто, а в комнате бардак, пора хотя бы систематизировать, не говоря уже о том, чтобы навести порядок, вот только для этого разгрести бардак следует хотя бы в голове. да, бабушка бы по голове не погладила за всё это беспробудне распиздяйство – расслабился молодой человек. лампа в коридоре загорается, как только он переступает порог. кроссовки отлетают в угол, к обувнице, где им самое место. лампа тухнет привычно секунд через тридцать, но свет в квартире полностью не исчезает – кухня сверкает, как при свете дня. утром забыл потушить или всё же шиин вернулся? сухо тянется кулачками к потолку, прохрустывает каждым позвонком, проходит вглубь. тоскливый хлопок холодильника оповещает, что дома он не один – значит, шиин. на кухне – любимый друг и сосед по совместительству. в этом жёлтом освещении, в окружении немытых кружек и закрытых штор выглядит особенно по-домашнему. уставший, с запавшими под глазами мешками и растрёпанными волосами, в этой серой, ни на что не годной футболке. впрочем, хумин рядом выглядит едва ли лучше, разбирая рюкзак. сухо в сравнении, кажется, не так уж сильно и умаялся на своей этой работе. – уже приехал? – вместо приветствия, чисто риторически. шиин безучастно поднимает взгляд, едва заметно кивает, даже не пытаясь выдавить что-то голосом, ни к чему. сухо улавливает это движение, хмыкает с улыбкой и делает пару шагов вглубь кухни, заинтересованно разглядывая контейнеры, которые выставляет баку. с ним здоровается коротким рукопожатием и вопросов не задаёт. наверное, это и есть причина, по которой он так противился тому, чтобы идти домой. интуицию не пропьешь. не зря хентак твердит до сих пор, что полиция – это призвание. – я ненадолго. – хумин будто прочитывает мысли, спешит вступить в диалог. – оставлю закуски, вещи заберу и уеду. – по-хозяйски распахивает холодильник вновь, оглядывает полки на предмет просрочки. – у вас мышь повесилась. – я не ем дома. – сухо жмёт плечами, намеренно создавая безразличный вид, точно это не он доел последнее кимчи утром, пытаясь перебороть похмелье. пробегает взглядом по гарнирам на столе, замечает даже пару любимых. – ты много делаешь для нас. хумин лишь отмахивается с мягкой улыбкой, мол глупости, пустяки – конечно, это ведь забота в первую очередь о шиине, а для неё не жаль никаких сил. сухо хочет недовольно фыркнуть, он ведь хотел сказать «спасибо», неблагодарная ты скотина, баку, прими комплимент и живи спокойно, а не строй из себя благодетеля.. но это всё, конечно, в шутку. неприязни к хумину у него нет, никогда не было, лишь далекие отголоски зависти и воспоминания о скрежещущей ревности когда-то давно – всё это кажется непомерно далёким, как стирание двоек в дневнике или детский онанизм. если задуматься, сухо был и вправду благодарен – за сотни мелочей, привнесенных в их жизни, но больше всего за шиина и за ошибки, которых они так и не совершили. если бы хумин не «газом» в какой-то момент, то головы им не сносить. сухо помнит плохо эти чувства, но всё ещё помнит. тогда всё навалилось как-то сразу – бросила девушка, окрестив эгоистом и нарциссом, здоровье стало подводить из-за изнурительных тренировок, и бабушка впервые попала в больницу с сердцем. переживания бурлили внутри, точно кипящая смола, так же вязко и мерзко, растекаясь по венам. казалось, собственное сердце вот-вот не выдержит напора и просто лопнет, взорвётся, как воздушный шарик или забитый насос. друзья на то и друзья, чтобы быть друг с другом в сложный период, но этого тогда казалось недостаточно. начинать отношения тогда – идея заведомо плохая, проигрышная, но хотелось рядом кого-то ближе, кого-то искреннего и родного, давно знакомого. хотелось на кого-то положиться впервые в жизни, будто так тяжело не было никогда. вспоминая этот период сейчас, сухо почти уверен, что навязал себе эти чувства – романтическими или похотливыми они никогда не были. но были исключительными, особенными, как и всегда, как красная нить, переплетающая судьбы. сухо был уверен – он влюблён в шиина. перебирал общие воспоминания, не давая себе погрязнуть во мраке, обращал внимание на мелочи, на редкие улыбки и на блестящие глаза в те мимолётные встречи на выходных или глядя на фотографии. кукушка на всех этих бесконечных крошках внимания, конечно, шаталась, будто наевшись забродивших ягод, но всё ещё держалась. в тишине общажной комнаты было не так одиноко. признаться, о сексе в тот период не думал вовсе, чтобы что-то решать, – не хотел. думал, что он на дне, но снизу стучало его либидо. и период как-то прошёл, размылся, и бывшая стала не так важна, и бабушке стало лучше, и бады поправили здоровье. к лету, к отпуску стало спокойнее, а мысль о влюблённости тише, но голову ещё не покидала. решение было почти импульсивным, принято в один вечер. план простой – вызываться довести шиина до дома после дружеских посиделок всей компанией, а там уже и признаться, должно было сработать. днём перед встречей стало мутить, пришлось даже есть кашу с капустой, лишь бы отпустило, но тревожность продолжала царапать изнутри. что-то должно было пойти не так. чертов закон мëрфи сработал, как превосходный механизм. «не так» пошло всё – и первая кружка пива, в которой пена вышла за края, и внезапное объявление хумина, со страха вцепившегося в руку шиина до побелевших костяшек. таким испуганным они не видели баку никогда, но вот ему пришлось на всеобщее обозрение произнести заветное «мы встречаемся», так сразу чуть ли не колени затряслись, позор. сухо тогда, пожалуй, опешил. опоздал, ну надо же! слов не было совсем. не было ни радости, ни разочарования, его просто будто в момент опустошили, выкачали все чувства, каждую эмоцию. не успел – обидно. шансов не было изначально – обидно. так ещё и эти двое не рассказывали несколько месяцев о своих отношениях – обидно вдвойне. казалось, будто все это не по-настоящему, будто они так, случайно сошлись, будто вот-вот разбегутся, хоть на счётчик ставь, а там уже будет его шанс занять своё место под солнцем. ошибся – не разбежались до сих пор. в моменте тогда засело чувство, будто его бросили, оставили в одиночестве, как не детской площадке поздним вечером. теперь-то они парами, а он так, на обочине, лишний. ошибся тоже – тогда ничего не поменялось. изменения пришли уже со временем, с течением лет. наверное, это называется взрослением. осознание того, что отступить тогда было хорошим решением, пришло позже, когда раз за разом прокручивал всевозможные варианты развития событий. вывод напрашивался один – отношения оказались бы разрушительными для обоих. слишком похожи, чтобы быть ближе. в молчании бы погрязло всё, эта привычка драть за другого задницу, не думая о последствиях, губительна, уже обжигались неоднократно, платили по счетам. о разговорах речи быть не могло даже, слишком сложно до тех пор, пока не начинает подогревать. в этом смысле они были феноменом. волноваться до бешеного пульса, но признать слабость – пасть в чужих глазах. слов всегда не доставало, не хватало дыхания и объема лёгких. они бы измучили друг друга пустыми волнениями, прежде, чем разбежаться навсегда. хумин в этом плане, конечно, был лучше, сговорчивее – сухо бы так не смог, наверное. с осознанием всех проблем чувство влюблённости утихло вовсе, вернулось на круги своя, и то была глубокая привязанность и любовь разве что к ближнему. – я закончил, поеду. – хумин вновь грузит рюкзак на спину. делает шаг к столу. клонится, привычно оставляя короткий поцелуй на макушке возлюбленного. сухо едва сдерживается, чтобы не вздохнуть как можно заметнее, напоминая, что он тоже тут. и всё же не пророняет ни звука, не желая рушить этот миг спокойствия. мысль приходит сама собой, наверное он ещё пожалеет о ней где-то в будущем. – да ладно тебе, оставайся. – пару хлопков по чужой спине для убедительности. – я всё равно сейчас уеду к ëни, мы хотели встретиться. – она не говорила. – шиин заметно ставит под сомнение его слова, поднимает голову, смотрит прямо в глаза, точно в душу. – а тебе всё расскажи. – сухо щёлкает пальцами по чужому лбу едва ощутимо, уходит, не дожидаясь ответа. душ освежает, приводит мысли в порядок. гнить сейчас дома – саморазрушение, какое поискать. надо общаться, встречать новых людей, двигаться вперёд, но сил не хватает. вид в зеркале – отражение состояния. сухо вовсе не парится сейчас о том, чтобы выглядеть хорошо. «удовлетворительно» – вполне достаточно. ëни примет его и таким. «прости, дорогой, сегодня не смогу. свидание» сухо пялится в экран минуту, две. расклад вполне ожидаемый, но всё равно досадно – его «план б» провален. выдыхает, опускает телефон. сидя прямо так, на лестнице, разглядывает редких прохожих, а в голове так и зудит старая, как мир, мысль – люди любят. тоскливо и холодно. сухо прибегает к этому не часто, всё же считает себя человеком ближе к порядочному. раз в несколько месяцев провести ночь с незнакомцем из приложения для знакомств никогда не было решением проблемы, но всегда – её частью. это как выпить обезболивающее при неопознанной боли в животе – знаешь, что так нельзя, что вернётся вдвойне, но главное, что сейчас полегче. потому что быть хорошим другом и единственной возможной любовью невозможно, старое поверие, работающее безотказно. с друзьями сухо повезло. профиль открывается с трудом, приложение было в спячке вот уже пятый месяц. сухо смахивает предложения на крест бездумно, оценивая лишь визуал. на экране одно за другим всплывают полуобнаженные тела, даже половина из которых не выглядит привлекательно, но не из-за физических недостатков, а от неумения интересно себя подать – мужчины остаются мужчинами при любой ориентации, какая же потеря. хотя, в отличие от раздела для гетеро, здесь редко встретишь человека, беззаботно оставляющего фотографию своего лица – боятся, прячутся. сухо, признаться, тоже не до конца откровенен – и с мужчинами, и с женщинами. у него в профиле вот уже третий год фейковое имя и стоит фотография, которую он счёл достаточно эстетичной для подобной соцсети – красное освещение и лишь его тень на гладкой стене, силуэт обнажённого тела по пояс, так, чтобы было видно рельефы, слегка смазанно, но всё ещё заметно. лучше так, чем пару сотен фильтров поверх. взгляд цепляется за очередную фотографию. мрачный серый фон и только лишь руки – худые, аккуратные, без единого на них изъяна, с длинными пальчиками, точно дамские. и бесстыдно вымазаные чем-то белесым и склизким на вид – смазка, стекающая откуда-то сверху. и можно бы решить, что это реклама секс-шопа, не меньше, но есть та маленькая деталь, что рушит пошлость – тонкий волнообразный браслет, что будто растекается по руке, и кольцо ему в пару. пошло, но не лишено очарования и изящества. то, как он решается на лайк полностью описывает выражение «рука дрогнула». взаимности, быть может, уже и не хотелось. сейчас бы, как обычно, закрыл потребность в общении, осознав, что все они – ублюдки и не лечатся, и успокоился, возвращаясь к женщинам. но нет, получите, почти моментальный мэтч! «right now?» сухо лишь теперь обращает внимание на имя. tiffany. да блять. и вроде мало ли блядей, помешанных на брюликах, но разум медленно начинает читку, точно вся городская система оповещения – успокаивающим голосом и опасными словами. тревога ощущается так же осязаемо, как бетон под ним или телефон в руке. сухо не верит – они не могли пересечься вновь в этом огромном городе, невозможно физически. «yeah» и всё же где-то глубоко внутри тлеет надежда, что это бомсок.