Дьявол в деталях...

Красное небо, красные листья, красная луна, валялся Аластор на высушенной красной траве и воздух был концентрированной кровью. У кого-то явно отсутсвовало воображение и чувство вкуса. — Эй бля, имей уважение. Аластор медленно сел с шуршащим звуком, сразу отряхивая теперь когтистые ладони от пепла. Мда, хорошо, что те фанатики из экологических клубов в Аду вряд ли окажутся, иначе бы их настигла вторая смерть. Он хихикает, совсем немного истерично. Позвольте ему это, все же он человек, не совсем верующий, который проснулся в каком-то жалком подобии парка в Аду из всех мест. С чьим-то непрекращающимся возмущенным бубнежом за левым плечом. Он оборачивается. И тут же хватает ближайшую горсть сухой земли, чтобы кинуть нахуй в свою причину годовой паранойи. — Эй, — еще горсть земли, бледный парень ловко уворачиваться, но зубастый рот продолжает попытки возмутиться, — остан… — Еще одна, — да стой, ты…! Он вновь уклоняется, приближается ближе и хватает Аластора за запястья, чтобы остановить жалкие атаки в его сторону, на что новоиспеченный демон, и так не получивший успокоения из-за своих промахов, совсем слетел с катушек и с пронзительным визгом радиостатики оттолкнул нарушителя его личного пространства на добрых метра три. — Воу… Парень стоял, периодически подергиваясь, на лице было странное выражение из шокировано раскрытых глаз и ликующей улыбки. — Так, — он поднимает обе ладони, пытаясь подойти ближе вновь, но электрическое поле ударяет снова, заставляя волосы комично подняться, — тебе явно нужно успокоится, но, черт возьми! Это было явно больше тысячи вольт! Сквозь тяжёлое дыхание загнанного в ловушку зверя слышится: — Не смей. Касаться меня. — Не вопрос, — голос спокоен, преследователь двигается, продолжая держать поднятые руки, — а теперь вдох-выдох, давай. Аластор трясется, пытаясь совладать с новым телом, новыми силами и слабостью, которая последовала за этим неконтролируемым выплеском новой энергии. Бесит. — Кто ты? — Аластор спрашивает твердо; парень намек понимает и останавливаться, больше не пытаясь приблизиться. Достаточно мило, учитывая, что они в блядском Аду, а парень выжил от явно смертельного разряда и слова какого-то новорожденного олененка не должны вообще ничего для него значить. — Люцифер Морнингстар, приятно познакомиться, весьма приятно. — И Люцифер комично кланяется, снимая с головы воображаемую шляпу. — А у вас… — Один Люцифер. — Оу… Аластор оглядывается, видит несколько созданий вдалеке; он не может сказать, разумны они или это просто адские насекомые, но он уверен, что люди — души — попадают сюда ежесекундно. — И чем имею честь? Люцифер тут же теряет всякое дружелюбие, его лицо приобретает выражение раздраженной задумчивости, будто его заставили вернуться к нерешенной проблеме, которой он совершенно не хотел заниматься и даже думать о ней. — Что ж, раз уж ты сам интересуешься… — И он щелкает пальцами, чтобы цепь на шее Аластора стала видимой. Статический крик разнёсся на все кольцо, не меньше. Зрение Аластора потемнело и поплыло, пока он сжимал светящуюся красную цепь в руках, тщетно пытаясь сдернуть с себя удушающее чувство, которое поначалу он приписал местному тошнотворному воздуху. Блять, блять, блять, блять… Звон привлек внимание почерневших глаз, в которых уже формировался план убийства, когда Аластор понял, что звенела не его цепь. Люцифер по-турецки сидел перед ним, лениво крутя цепочку кислотно-зеленого цвета. — Та-а-ак, — Люцифер — почти по-монашески терпеливый — протянул, — ты закончил с истерикой? Аластор почувствовал легкость на голове, — он заметил, что она становится странно тяжелее, когда он злится (какого черта?) — а после потянулся к концу, валявшемуся у его бедра. С удовольствием он понял, что Люцифер следовал за каждым дерганьем с его стороны, молча позволяя изучать их ситуацию. — Позвольте предположить, что именно это — причина моего последнего увлекательнейшего года на Земле? — Бинго! — И вокруг них зазвенели колокольчики, смахивающие на те звуковые эффекты из тупых шоу, которые, по мнению Аластора, просто засоряли эфиры и оскорбляли радиотрансляции. — И что же это? — Аластор не знал, спрашивал о звуках или тайне присутствия Люцифера, но оглянулся, отмечая, что ничего вокруг них не изменилось. Люцифер, как самый типичный представитель одиночного вида, который слишком долго не общался с людьми, забормотал ответы на оба вопроса: — Это такой прикол Ада, типа не удивляйся внезапным спецэффектам или желанию петь… — Он фыркнул, отмахиваясь от чего-то невидимого рукой, а Аластор внезапно очень остро осознал, что спустился в самый-самый-самый низ. В мюзикл. — Что до этого — кстати, хватит, — и блондин вновь щелкнул пальцами, цепи растворились в пространстве, оставляя только чувство их наличия, и Аластор перестал дергать Люцифера, что до этого делал непроизвольно, пытаясь занять руки. Ему срочно надо научиться вызывать эти ограничения самостоятельно, — то тебе чертовски повезло убить человека на реально освещенной земле. Мне и так, каждый чертов раз, когда такое происходит, что-то на задворках сознания сообщает, мол ахаха смотри этот ублюдок точно твой, но на этот раз ублюдка проигнорировать не получилось, потому что ты завершил призыв. Аластор поднял бровь. — Ну, как бы… — Люцифер искал слова, приложив пальцы к подбородку, — кто-то до тебя пытался меня призвать в той церкви и сделал это правильно, забыв одну ма-а-аленькую деталь. — Жертву? — Бин… — Нет. Не смей. Люцифер фыркнул: — Какие мы властные… Но я не знаю, что произошло — испугались они или передумали — в конце концов, ты принес душу — ты завершил ритуал. Аластор был человеком своего штата, а адепты луизианского вуду даже не воспринимали Люцифера как олицетворение всего злого; вопреки католическим и протестантским фанатикам — для них он был подобен другим лоа, может быть, чуть могущественнее и чуть злее, но с которым вполне можно было договориться. Очевидно, за душу. Описанные практики оказались правдивы, и уже обыденность, что кто-то попытался. — Одна душа для призыва, одна — чтобы заключить контракт, — Аластор хотел схватить невидимые оковы, но теперь не мог понять, где они, — но я ничего не просил… — И-и-и это наша главная проблема. — Люцифер сложил ладони перед собой, указывая ими на место, где сейчас происходил чужой экзистенциальный кризис, — я наблюдал за тобой последний год, ты чертовски болтлив во время своих развлечений, как ты это называешь, и твое абсолютно необдуманное «надеюсь, больше никто в заливе не появится», когда ты вонзил нож в сердце браконьеру на священной земле, стало как бы твоим желанием… — И. — И мне пришлось это исполнить! Твоя душа уже отдалась мне. — Что ж, хотя бы причина абсолютного вымирания доброго куска леса стала понятной. — Вот только ты забыл об ограничениях. — Ты не… — Да я! — Люцифер подскочил, наконец выглядя так, как и должен со всей этой ситуацией — раздраженно и отчаянно. — Я не могу сожрать твою душу, потому что ты не сказал «надеюсь хотя бы неделю в заливе никто не появится», ты сказал бессрочный факт, я теперь должен постоянно поддерживать то место без живности — нарушать условия типа очень больно, — и из-за этого я остаюсь привязан к тебе. — Поэтому ты доводил меня до паники?! — Аластор тоже вскочил и, о черт, почему его конечности такие длинные? — Ты сам себя доводил, я пытался хоть как-то развлечься! Извини, но твоя жизнь из работа-убийства-отдых-Рози абсолютно не впечатляла! — Люцифер продолжал ругаться, но поймал Аластора, прежде чем тот вконец потерял координацию. — Ты создал эту проблему, разбирайся! — Извините, — в интонации никакого уважения, — но это не я падший ангел, созданный за пределами существования Вселенной, по совместительству король и, в конце концов, равен Богу. Раз уж он прямо сейчас держится за плечи Люцифера, который до смешного низкий по сравнению с его новой формой, то и этот придурок должен существовать? — Ну, извините, — в интонации все еще никакого уважения, — даже существо со всем списком достижений, так любезно вами перечисленных, не ебет, как отвязаться от тебя! Они рычали друг на друга, пока Аластора все-таки не победило его новое тело. В который раз. — Почему голова такая тяжелая и как, блять, стоять на копытах?

***

Можете считать, что Аластор жульничал, но он умел пользоваться обстоятельствами, поэтому первые несколько часов в Аду он провел не иначе, чем в замке Люцифера. В его доме. Кладези информации. После шока, который пришел за его отражением — черт возьми, он из места, где любая поговорка про слабость строилась на оленях; Ад продолжал себя оправдывать, — и после того, как он вернул себе свою уверенную походку, Аластор обнаружил Люцифера в одной из самых высоких комнат под крышей, занятого…резиновой уточкой? — Кхм, — он кашлянул, на что полностью поглощенный своим занятием Люцифер подпрыгнул, ошарашено на него обернувшись. — Почему ты еще здесь? — Хм-м, — Аластор протянул, очень показательно оглядываясь и даже подпинывая одну упавшую из общей кучи уточку, на что та пискнула почти оскорбленно, — а где же мне еще быть? — Делать беспредел? Без ограничений? — Аха! — Аластор указал тростью на падшего, откуда она? И костюм? — Вы уверены в части ограничений, Ваше Величество? Да, мы поняли, никакого уважения. Хотя Люцифер был немного рад возвращению Аластора, каким он его помнил по началу их контракта: не омраченного стрессом, паранойей, держащимся уверено и обворожительно улыбающимся, абсолютно в курсе, какое впечатление он производит. Хуже Земного времени была их первая встреча в Аду, простите ему это, но эта душа никогда не должна была дрожать. Все-таки люди ему нравились, пусть и жалостливой симпатией, даже в самых своих чудовищных проявлениях. — Я говорю, я не могу это изменить, как бы ты не хотел свободы, это души. Возможно, смерть могла бы это исправить, но меня вообще никак не убить, а тебе вряд ли понравится эта роль. — Ваше Величество… — Я не тупой, не про твое появление здесь, а про полное уничтожение. Ангельским оружием, если интересно, потому что — убить тебя сейчас грубой силой, и ты через какое-то время исцелишься. Или просто снова воплотишься, если прям в пыль. — Искушаете попробовать, очень. Но тогда другой вопрос… — Аластор крутанул тростью, останавливаясь напротив портрета счастливой семьи. — Вы же не последуете за мной, если я уйду? Звуки усердной работы затихли на долю секунды, но Аластор уловил заминку. Хоть какие-то плюсы в этих ушах. — Контракт не буквальная веревка. — А не по физическим причинам? — Слушай, ты! — Аластор успел только обернуться, когда рука откуда-то снизу дернула его за ворот рубашки, сминая бабочку. А ведь он так старался призвать к себе все самое лучшее… — Твоя смерть не исправила твою ошибку, и теперь мне абсолютно плевать, что ты собираешься делать, просто оставь меня в покое! — Конечно-конечно, ведь вы пошли гулять по Земле от меня подальше, как только исполнили свою часть сделки. Люцифер этого не сделал. Аластор сразу это понял, но теперь видел намного, намного отчетливее: одиночество. Равный Богу бренно влек свое существование, без целей, без амбиций, без чувства собственного достоинства, смирившийся. И Аластора это бесит. — Ваше жилище весьма увлекательно, особенно тронный зал, куда отчеты о деятельности в Аду перестали присылать почти десяток лет назад. Люцифер продолжал молчать, удерживая его лицо у своего. Аластору не было слишком комфортно стоять настолько согнувшимся, но на некоторые жертвы он готов пойти, даже на сломанный позвоночник, хотя хрупкость его тела определенно настораживала. — Ай-яй, совсем распустили ситуацию, — он похлопал Люцифера по волосам, на что тот опять зарычал, на этот раз, по ощущениям, резонируя со всем Адом. Аластор ходит по тонкому льду. Восхитительно. — Но теперь вам повезло, ведь я предлагаю сделку! Это заставило Люцифера отступить и приложить ладонь к лицу. — Пфф… Он засмеялся. — Да-да, — Аластор вызвал хор аплодисментов в пространстве, все-таки он в первую очередь шоумен и мог иногда оценить прелесть спецэффектов. — Именно поэтому вы со мной и задержались, хотя имели все шансы уйти. — И почему именно я? — Говорю же, вам везет! — И Аластор сделал шаг, чтобы начать медленно идти вокруг дрожащей от смеха фигуры; но это же Люцифер, он следил за каждым его движением, шагая в такт. — Сделка не слишком проста, но, уверяю вас, вам пойдет на пользу. — Но пойдет ли она на пользу тебе? — Конечно, я уверен, в процессе мы найдем, как снять эти штуки, — Аластор явно намекал на цепи, — я слишком люблю свободу, ради этого все всегда и затевается. Люцифер знал, целый год на Земле вместе с человеком смешенного происхождения — это то, что может заставить даже дьявола от несправедливости кусать губы. Возможно, парочку людей целый год преследовали если не Аластор, то необъяснимые неудачи, но кто знает? — Что уже смогло заставить тебя чувствовать себя загнанным в угол здесь? — Что ж, — и Аластор щелчком пальца материализовал перед ними огромную стопку бумаг, явно украденных из тронного зала, таких же украденных, как и фишка с щелчками… — Во первых, мы избавляемся от этих бесполезных повелителей, хотя некоторые работают неплохо… Падший слушал, слушал и все равно не мог понять. Аластор не хотел править, но он абсолютно точно хотел заставить Ад работать для него, на него, в целом так, как он хотел. Занять место повелителя — это потолок того, что может грешник получить в этом месте, но Аластор рассуждал о грехах, о Небесах черт возьми, и Люцифер не понимал. Аластор видел это. И, честно, если бы они встретились в немного других обстоятельствах, он бы Люцифера возненавидел. Он был жалким, абсолютно несоответствующим историям мужчиной. Тот, кто должен был быть противником Бога — того, кто ни разу не помог его матери, кто водил за нос столько последователей, — оказался такой же ложью, бессмысленной надеждой. Но теперь тут был Аластор. И Аластор умел думать, очевидно. Посмотрите на Люцифера, бесцельного, бессмысленного, разбитого. Что же происходит с тем, кому тысячелетиями только покланяются? Не был ли Он настолько отчаян, чтобы попытаться написать новый сюжет? Тот, где верный последователь, любимый сын должен был предать и возненавидеть — Он пытался почувствовать что-то новое? — Но вместо вечной войны, вечной формы развлечения, Бог получил лишь пташку, раздавленную под его ногами собственными чувствами. Ох, как же Он был разочарован. Я сделаю вас тем, кем всегда хотел видеть. Кем наверняка Он хотел вас видеть. — В конце концов, вы перестаете плакаться в пустоте и идете если не подчинять, то добиваться отмены геноцида, а в лучшем случае равноправия между Раем и Адом, а я, так уж и быть, скрашиваю ваши одиночные дни. — Идти против Бога, я нахуй своей жене таких обещаний не давал! — Я всегда был амбициозным.

***

Люцифер отказался. Он, блять, отказался! Аластор бормотал, убивая очередного повелителя, слыша их крики в стерео, пока транслировал это на весь Ад. Отказ отказом, но он не зря распинался со своими планами, он их исполнит, пусть пока и только на уровне повелителя. Он может показаться нетерпеливым, но все-таки он был мертвым только второй день и, возможно, узнать об истреблениях в первые часы было не совсем полезно безумному уму. Пусть это и оказалось хорошей проверкой способностей его теневых созданий: по крайней мере, информацию, которую усваивали они, автоматически знал Аластор. И если на Земле он чувствовал себя выставочной собакой, на которую смотрели, восхищались, даже любили, но немного не понимали, как на выставку она все-таки пробралась, то здесь он был дворнягой: опасной, но привязанной, в крытой будке прямо на чужой ладони, с направленным на нее ружьем. Повелитель закончился на восьмом часе своих мучений, наконец согласившись заключить сделку с Аластором, передавая ему во владение свои территории и все свои души вместе с собственной. С Люцифером или без, он поднимется так высоко, что при встрече с ангелами опалит крылья им.