Память.
10 июля 2025 г., 20:48
Камилла стояла на коленях, тело её дрожало, словно лист, сорванный с дерева штормовым ветром. Лицо распухшее, в синяках и порезах, кровь медленно струилась по щеке, сгорая на коже, смешиваясь с потом и пылью. Каждый вдох причинял острую боль, горло сжималось так, что казалось, сейчас разорвётся на куски. Страх бился в её груди диким безумным сердцебиением, заставляя руки дрожать и скользить по холодному каменному полу.
По обе стороны от неё стояли двое мужчин с автоматами — их взгляды были тяжёлыми, безжалостными, как будто они держали в руках не оружие, а приговор. Камилла ощутила, как их безмолвный гнев и холод проникают под кожу, сковывая каждый мускул.
Внезапно один из них резко толкнул её в спину. Она рухнула на пол с жестким стуком, лицо ударилось о камень, вкус крови и земли наполнил рот, вызвав рвотный рефлекс. Она пыталась подняться, дрожа всем телом, но снова с силой сбили на пол — ладони и колени разбились о холодный камень, отчаянный страх поглотил разум.
В дверь ворвалась девушка. Легкий, но твердый стук каблуков разрезал воздух. Она заняла место в кресле прямо напротив, слегка наклонив голову набок, и улыбнулась — улыбка эта была ледяной, безжалостной и полной угрозы.
— Какой был приказ? — голос её прозвучал тихо, почти нежно.
Камилла подняла мутные, полные слёз глаза. Сердце колотилось в груди так, что казалось, оно готово вырваться наружу и убежать. Руки тряслись, едва удерживая тело.
— Приказ… — прошептала она, голос прерывался. — Убрать… Кейтлин…
Девушка хмыкнула, насмешливо.
— Почему же она всё ещё на свободе, если был такой приказ?
Камилла попыталась подняться, глаза полные ужаса и мольбы, но её жестоко сбросили обратно на холодный пол. Кровь, смешанная с грязью, прилипала к губам и щеке, дыхание рвалось на короткие, судорожные вздохи.
— Я пыталась… — срываясь на хриплый плач, еле слышно сказала Камилла. — Я делала всё, как сказали… я пыталась найти…
— Ложь! — голос девушки вспыхнул, холодный и острый. Она резко схватила Камиллу за волосы, дернула её вверх с такой силой, что почти вырвала прядь волос. Камилла застонала, глаза расширились от ужаса и отчаяния.
— Ты всё испортила. — Слова звучали как приговор.
Камилла, слёзы катились по грязному лицу, глухо всхлипывая, умоляла:
— Пожалуйста… дайте шанс… простите… я всё исправлю… умоляю, прошу…
Но девушка не дала ни секунды передышки. Она с силой тащила Камиллу за волосы к стене, опуская её на холодный пол, словно брошенную куклу. Камилла дрожала, её тело было истерзано болью и страхом, губы бесконтрольно шевелились в молитве, наполненной отчаянием.
Девушка протянула руку — и сразу же ей подали пистолет.
Камилла прижала руки к телу, дрожащими пальцами пыталась остановить слёзы. Сердце колотилось так громко, что казалось, услышать можно его отдалённый бой. Голос её превратился в жалобный, хриплый шёпот:
— Простите… я умоляю… не убивайте меня… я исправлюсь, прошу… молю вас…
Девушка села на корточки, медленно и торжественно водя дулом пистолета по разбитому лицу Камиллы — по исцарапанным губам, по разбитому носу, по влажным от слёз щекам.
— Хочешь, чтобы я тебя простила? — спросила она с холодной усмешкой, голос был тихим и жестоким одновременно.
— Умоляю, дайте шанс, прошу…
Внезапно — выстрел. Резкий, громкий, пронзительный.
Камилла вскрикнула, сжимая ладонь, от которой хлынула кровь. Жгучая, нестерпимая боль заставила тело судорожно вздрогнуть, горло пронзила острая волна ужаса.
— Это твой последний шанс, — сказала девушка, вставая. — Следующий выстрел — в череп.
Ответственности. (зачёркнуто — повтор)
В Зауне распространяют препарат без лицензии и без каких-либо проверок.
Никаких исследований, никакой гарантии безопасности.
Рынок или хаос? (зачёркнуто)
Это — неконтролируемый риск для всего общества.
Что нужно сделать:
Приостановить распространение, пока не будут проведены необходимые проверки.
Вызвать на слушания производителей и распространителей.
Проверить источники финансирования и маршруты поставок.
Внести поправки, ужесточающие контроль за лекарственными средствами.
Ответственность на нас. (зачёркнуто — повтор)
Совет должен действовать превентивно.
Заключение (черновик):
Это вызов, который нельзя игнорировать.
Если позволим проникать в тела людей без контроля — мы перестанем быть защитниками народа.
Вай подняла глаза от блокнота, взгляд её остановился на двери кабинета, через которую ушла Кейтлин. В её душе рождался вопрос, но ответа она не знала: что заставило Кейтлин так отреагировать?
Тишина в комнате была ощутимой, словно говорила больше, чем слова.
***
Кейтлин бьётся во сне, как в глубокой воде. Тело в напряжении. Ресницы дрожат. Пальцы судорожно сжимаются в простыню, как будто она снова держит оружие. Грудь то поднимается резко, то замирает. Лоб мокрый, дыхание — лёгкий хрип, будто она задыхается. Это сон. Но для неё — снова бой. Жар. Густой, удушливый. Он висит в воздухе, как крик, который не срывается с губ. Пыль под ногами — не просто пыль. Она лезет в глаза, в рот, под броню. Она в лёгких, и там теперь трудно дышать. Камни под сапогами обжигают. Кровь на песке быстро темнеет, свернувшись в чёрные пятна. Запах — резкий, металлический, как будто воздух режет изнутри. Небо мутное, как грязное стекло. Горизонт рябит от жара. Перед ними — враги. Десятки. Сотни. Идут, как волна. Тяжёлая, глухая, неумолимая. А у неё — четверо. Её отряд. Первый. Свой. Они ещё не срослись до конца, но уже дышат в такт. Она чувствует их страх, как собственный. И она — их капитан. Приказ был чётким: удержать рубеж, дать время, потом отойти. Не погибать. Просто продержаться. Но всё идёт не так. Экко падает первым. Он просто срывается с места — и валится, как мешок. Крик. Осколок. Кровь. Скай тут же на коленях, трясётся, сжимает тряпку в его ране. — Не умирай, — шепчет. — Не смей, слышишь? Я… Я рядом. Ты не один… не один. Голос срывается, но она продолжает. Она всё делает правильно, будто по учебнику. А потом — резко встаёт и стреляет. Плечи дрожат. Глаза стеклянные. Но прицел точный. Кейтлин стоит неподалёку. Словно в тумане. Она всё видит. Каждую каплю крови. Каждый выстрел. Каждый сдвиг челюсти. Она тоже стреляет. Но это уже не просто стрельба — это отчаянная молитва. Каждый выстрел — за них. За Экко. За Скай. За тех, кто ещё дышит рядом. Лорис, с рукой, пробитой пулей, ползёт к укрытию, лицо у него белое, как мел. Стэб — как призрак, весь в поту, губы трескаются от жажды, но он стреляет. Все держатся. Все до конца. Все смотрят на неё. Она не даёт команду. Она говорит: — Держим. Мы держим. Мы уйдём отсюда. Обещаю. И тут — пуля. Острая, хищная, быстрая. Она не слышит выстрела. Только ощущение — как будто сквозь плоть прошёл огонь. Плечо. Кровь. Она опускается на одно колено. Мир качается. Но она не падает. Поднимается. Стреляет. Снова. Снова. Каждый, кто приближается — падает. Как будто сама смерть стреляет её руками. Скай прикрывает Лориса. Взрыв. Крик. Осколок разрывает ей бедро, кровь хлещет прямо в пыль. Стэб орёт от ужаса. Кейтлин ползёт. Нога подгибается, броня вся в грязи и крови, но она ползёт. Тащит Лориса. Возвращается за Скай. Рвёт свой рукав. Делает жгут. Пальцы скользят по коже, всё липкое, горячее, всё трясётся. Но она не остановится. — Ты сильная, — выдыхает. — Ещё чуть-чуть. Мы почти всё. Скай смотрит на неё. В глазах — боль и вера. Кейтлин возвращается. Стоит. Шатаясь, с винтовкой наперевес. Они — пятеро. Против слишком многих. Осталось десять минут. Пыль впивается в лицо. Жар сушит горло. В глазах — будто дым. В ушах — гул, как будто весь мир тонет. Но она стоит. Потому что это — её люди. Потому что если она упадёт — они не выживут. Потому что она дала обещание. А она держит слово. Кейтлин резко вздрогнула, когда кто-то мягко, но настойчиво потряс её за плечо. Темнота вокруг была густой, словно тягучая вата, а боль в левом плече жгла, отдаваясь пульсацией с каждым вдохом. Она судорожно глотала воздух, стараясь понять, где она и что происходит, но мысли путались, а сердце билось так, будто готово вырваться из груди. — Кейтлин… — голос Вай прозвучал тихо, с робкой тревогой, словно она боялась сломать тонкую грань между сном и реальностью. — Это просто сон, ты дома. Я здесь… Кейтлин пыталась собраться, но страх сжимал грудь железным кольцом. Слёзы начали катиться по щекам, горячие и бесконтрольные. Она тихо уткнулась лицом в плечо Вай, позволяя боли и страху прорваться наружу. — Я могла… — её голос дрожал, слова вырывались сквозь сжатые зубы — потерять их всех… Моих людей… Вай замерла, будто внутри что-то сжалось от услышанного. Она осторожно обняла Кейтлин, словно боясь, что её прикосновение может причинить ещё больший вред. — Нет, ты не могла… — её голос был дрожащим, но полным решимости — Ты справилась. Они все живы. Тело Кейтлин дрожало, будто внутри неё бушевала буря, а слёзы текли, как бесконечный поток. Дыхание сбивалось, прерывистое и тяжёлое. — Пожалуйста… не уходи… — едва слышно попросила она, сжимая в отчаянии руку Вай. Вай кивнула, сердце колотилось в груди, страх и желание помочь смешивались в её глазах. Она сжала руку Кейтлин крепче, словно пытаясь убедить ее еще больше. — Я здесь, — прошептала она, — я не уйду никуда. Осторожно, почти боясь пошевелиться, Вай легла рядом, медленно и осторожно провела пальцами по ладони Кейтлин. Её прикосновение было как тихий якорь, помогающий удержаться на плаву. Постепенно дыхание Кейтлин становилось ровнее, тело расслаблялось, и даже сквозь тяжесть страха на её лице появилось что-то похожее на покой.***
Утро ещё не наступило. Комната была тиха, наполнена глухим синим полумраком, лишь лёгкий свет от рассвета крался сквозь щель в занавеске. Воздух был неподвижен, словно сам дом боялся нарушить хрупкое спокойствие спящих. Вай проснулась первой. Сначала она не поняла, почему. Просто открыла глаза — и вдруг почувствовала: на ней кто-то лежит. Её сердце мгновенно дало сбой. Кейтлин. Она лежала, устроившись вполоборота, уткнувшись носом в её плечо. Одна рука небрежно покоилась у Вай на груди, а одна нога — перекинута через её бедро. Тёмно-синие волосы, чуть влажные у висков, щекотали щёку Вай. Легкое, ровное дыхание Кейтлин касалось её кожи. Казалось, что весь мир — это тепло и вес этой женщины, и ничего больше. Вай замерла. Дышать стало труднее, будто воздух стал густым. Она боялась шелохнуться. Боялась разбудить. Боялась… себя. Она медленно перевела взгляд — только глазами — на часы. 05:55. Чёрт. Внутри всё сжалось. Щёки заливались жаром, сердце било будто молотом. Она заставила себя прикрыть глаза, пытаясь успокоиться, сделать хоть один ровный вдох. Это просто… Ну, она была рядом, когда Кейтлин нуждалась. Просто поддержала. Ничего такого. И всё же, её лицо пылало, а руки — холодели от волнения. И в этот момент Кейтлин шевельнулась. — Мм… — негромкий, тёплый, сонный выдох. Она потянулась, едва касаясь губами её ключицы, потом зевнула, открывая глаза. И тут же застыла, осознав, на ком лежит. — Что… — Кейтлин резко выпрямилась, сбрасывая одеяло. — Чёрт, я… Прости, Вай. Я не… — она запнулась, запуталась в словах, в дыхании, в себе. — Я не хотела. Это не то, как… Я просто… заснула. Вай молча поднялась на локтях. Глаза расширены, губы приоткрыты, но слов не было. Она впервые видела Кейтлин такой — сбитой с толку, по-настоящему растерянной. — Всё в порядке, — наконец выдохнула она, слишком быстро. Голос дрожал. — Правда. Это… нормально. — Нет, это совсем не нормально, — Кейтлин отвернулась, она уже отвязала левую руку и правой поправляла волосы. — Я выгляжу… глупо. Я не должна была. — Ты просто устала. — Вай сжала пальцы, избегая смотреть прямо. — Я не… я не против, если ты… ну, типа… если тебе было нужно. Просто… я осталась, потому что… Кейтлин посмотрела на неё через плечо. В её глазах смущение и что-то тревожное. — Потому что ты хорошая, — тихо сказала она. Вай опустила взгляд. — Я просто хотела помочь… Кейтлин кивнула. Очень медленно. — И ты помогла. Тишина снова заполнила комнату. Утро всё ближе. Снаружи начинали петь птицы. Всё было неправильно и правильно одновременно. — Это просто… всё выглядит ужасно, — пробормотала Кейтлин, едва слышно. Кейтлин повернулась и, хромая, пошла к ванной. Рука дрожала на трости. Плечо снова ныло. Но главное — что-то в груди. Что-то непонятное, неловкое, живое. Вай осталась на постели, прижав ладонь к своей груди, туда, где ещё минуту назад было тепло Кейтлин. Сердце не хотело успокаиваться.***
Утро выдалось холодным и безмолвным, как будто само небо сдерживало дыхание. Кейтлин и Вай шли бок о бок по мощёной дорожке к зданию Совета. Кейтлин снова выглядела безупречно собранной: строгий тёмно-синий костюм с золотыми нашивками, волосы аккуратно убраны, трость звучала чётким ритмом. Ни в её взгляде, ни в походке не читалось ни следа смущения или растерянности. Они почти не разговаривали. Только короткие фразы — о времени, маршруте, протоколах. Слова были дежурными, безопасными. Их разделяло не расстояние, а пауза между близостью и публичностью. Из толпы к ним вышел мужчина. Высокий, с поседевшими висками и уверенным взглядом. — Советник Кейтлин Кирамман, — окликнул он, и Кейтлин остановилась, поворачивая голову. — Да? Чем могу помочь? — Ральд Хартман, журналист Пилтоверского Вестника, — он протянул руку. — Хочу задать вам пару вопросов по поводу взаимодействия с Зауном после войны с Ноксусом. Вай заметила, как Кейтлин чуть сильнее сжала трость. Едва заметный, но знакомый жест. Тревожный сигнал. — Все необходимые сведения пресс-службы уже передали, — с мягкой, почти обволакивающей вежливостью ответила Кейтлин, принимая его руку для формального рукопожатия. — А официальные комментарии я, как принято, дам на собрании на следующей неделе. Сегодня — нет. Он попытался настойчиво продолжить: — Простите, но, учитывая ваше влияние в вопросах внутренней безопасности и контроля, простое интервью могло бы— — Простое интервью, — перебила она всё так же любезно, но взгляд её стал прохладнее, — может быть проведено на следующей неделе. С расписанием вы можете ознакомиться в пресс-центре Совета. Благодарю, господин Хартман. Она чуть наклонила голову, прощаясь, и продолжила путь. Вай бросила на журналиста короткий взгляд, прежде чем догнать Кейтлин. Мужчина, не унимаясь, шёл за ними следом, бормоча что-то о праве общественности знать правду. Кейтлин не обернулась ни разу. У самого входа в здание Совета она повернулась, глядя через плечо: — Присоединяйтесь ко мне на следующей неделе. Все ваши вопросы получат ответы. Миротворцы у дверей перегородили путь журналисту, вежливо, но твёрдо. Они вошли в лифт. Просторная кабина окрасилась в золотистый свет, двери закрылись. Кейтлин медленно повернула голову к Вай: — Сегодня ты выступаешь перед Советом. Вай чуть не поперхнулась воздухом: — Чего?! — она уставилась на Кейтлин с выпученными глазами. Кейтлин грациозно подняла палец, прикрывая им открытый рот Вай: — Осторожнее. Совет не любит испуганных лиц. Она обернулась к дверям и выдохнула, поправляя рукав. — Я обещала, что дам тебе шанс. И он — сегодня. Ты ведь хотела не просто стоять рядом, а что-то делать? Лифт замедлил ход. Вай всё ещё молчала, едва веря своим ушам. Её сердце колотилось как бешеное. Кейтлин уже положила руку на массивную ручку двери, но задержалась. Обернулась. — Я верю в тебя, Вай. И ты справишься. Она открыла дверь. — Доброе утро, — произнесла Кейтлин, входя. Советники подняли головы. Кто-то кивнул, кто-то отозвался с лёгкой улыбкой. Вай, запоздало повторив приветствие, едва заметно кивнула каждому из сидящих за столом. Кейтлин дошла до своего места, но не села сразу. Вместо этого она повернулась к стоявшему у стены дополнительному стулу — тяжёлому, массивному. Не говоря ни слова, она подошла к нему, отложила трость и, с усилием, подтащила к себе. Движение было неспешным, но в нём ощущалась решимость. Лёгкий скрип дерева по полу пронёсся по залу. Несколько советников подняли брови. Севика первой заговорила: — Ты решила сменить кресло? — Нет, — спокойно ответила Кейтлин, — я просто хочу, чтобы Вай села рядом. Сегодня она выступит. Вай почувствовала, как на неё обрушились взгляды. Внутри всё сжалось. — Выступит? — уточнила Мэл. — Обычно стажёры не выступают на закрытых заседаниях. Кейтлин наконец села, скрестив ноги, и спокойно посмотрела на Мэл: — Когда мне было тринадцать, я уже говорила здесь. Тогда я была не то что стажёром, вообще никем, просто школьница. Но вы слушали меня. Я предлагаю выслушать и её. — Ты тогда была исключением, — заметил Сало, не враждебно, скорее констатируя. — Ты — Кирамман. А она… не совсем из той среды. — Она займет здесь место, когда придет время, — прозвучал ответ. Спокойный. Ровный. Уверенный. На несколько мгновений в зале повисло молчание. Шула, сложив руки на столе, наклонилась вперёд: — Кейтлин, ты только начала этот путь. Тебе не кажется, что это рано? — Я начала этот путь с десяти лет. Я понимаю, что делаю. Джейс посмотрел на Вай, затем на Кейтлин, и чуть заметно кивнул: — Думаю, пусть пробует. Это всё равно часть обучения. Сало вздохнул, убирая руки со стола: — Ладно, пускай. Севика усмехнулась, будто одобряя происходящее. — Мне очень нравится, как ты всегда рушишь спокойствие в этом зале. Кейтлин чуть повернула голову к Вай и кивнула, приглашающе. Та подошла и медленно села на стул, подвинув его ближе к столу. Спина напряжена, плечи прямые, но руки выдавали волнение. Она сцепила пальцы, чтобы их не было видно. — В следующий раз — предупреди нас, — сказала Мэл, сдержанно, чуть качая головой. — Моя мать никогда не предупреждала. Ни вас, ни даже меня, — с мягкой усмешкой ответила Кейтлин. — Так что я всего лишь следую традиции. — Кирамманы, — пробормотала Шула себе под нос. — Все одинаковые. Севика только покачала головой, продолжая едва заметно ухмыляться, наблюдая за обеими. Мэл заговорила первой, открывая встречу привычным сухим тоном: — Итак. Мы продолжаем следить за ситуацией в Ноксусе. — Она передала всем документы. — Как я уже говорила, завтра я отправляюсь туда. Пока всё под контролем. — Пока, — подчеркнула Шула, скрестив руки на груди. — Но мы знаем, как быстро может всё пойти под откос. — Это всё же Ноксус, — заметил Джейс. — Они умеют воевать. И пока еще не умеют жить в мире. Кейтлин молчала, взгляд её был прикован к карте перед ней, но губы сжаты в тонкую линию. Вай уловила, как напряжённо та держит трость — сдержанно, но прочно. — В любом случае, завтра на рассвете я в пути. По времени — дня четыре. Связь — каждые шесть часов. — Принято, я буду отслеживать. — пробормотал Джейс. Мэл остановилась, провела пальцем по одной из строк и заговорила, не поднимая головы: — Нам нужно решить, что делать с оружием. Голос звучал спокойно, даже мягко — но в этой мягкости пряталась тяжесть, накопившаяся за недели обсуждений. Секунда тишины. Джейс откинулся на спинку стула, словно почувствовал: — Его стало столько, — он провёл рукой по виску, — что дети теперь хвастаются, у кого больше подстреленных птиц. Он покачал головой, не с гневом, а с тяжестью. Словно устал повторять одно и то же. Шула чуть склонилась вперёд, сложив руки на столе. Её тон был осторожный, будто она ступала по льду: — Мы не можем просто забрать всё. Люди живут с оружием четыре года. Оно для них — не просто защита, а привычка. Даже символ. Надо действовать мягко. Постепенно. Вай мельком взглянула на неё, потом — на Кейтлин. И застыла. Кейтлин сидела с прямой спиной, но будто бы внутри отсутствовала. Её глаза — тёмные, стеклянные — блуждали мимо лиц. Сквозь них.Пальцы на трости были неподвижны, но напряжены. Костяшки белели. Севика откинулась в кресле, сцепив руки за головой. Она смотрела не на бумаги, а в потолок: — Можно установить срок. Два-три месяца. Пусть люди приносят добровольно. А взамен — что-то. Льготы. Или хотя бы продовольственные купоны. Сало усмехнулся коротко, не злобно, скорее обессилено: — Льготы… Чем ты их платить будешь? Обещаниями? Он развёл руками: — У нас едва хватает на ремонты и еду в отдалённых секторах. Севика только фыркнула, перекатилась в кресле, глядя куда-то за окно. Мэл чуть прищурилась, не комментируя. Пауза повисла в воздухе, как пауза между выстрелом и эхом. Кейтлин не шевелилась. Только веки чуть дрогнули. Она наклонилась к Вай. Не касаясь, не прикасаясь, просто чуть ближе — достаточно, чтобы та услышала: — Сейчас, — одними губами. Вай вздрогнула. Настолько незаметно, что это заметила только Кейтлин. — Эм… — Она откашлялась, голос сначала не вышел. Потом — всё же. — Я… хотела сказать… Все головы повернулись к ней. — Мы могли бы… начать с кампаний. Ну, с информационных. Чтобы объяснять, зачем вообще сдавать оружие. Что это не угроза. Это… начало чего-то нового. Её голос дрожал, но держался. Она говорила и почти не верила, что говорит. Джейс тут же подхватил: — Параллельно можно открыть пункты безопасного хранения. Люди приносят — мы ставим на учёт. Храним. Всё официально. Контрольно. Мэл сдержанно кивнула, но в глазах было сомнение: — А ты правда думаешь, что кто-то просто так отдаст оружие? Джейс ответил сразу: — Не просто так. С условием, что если начнётся новая угроза — мы вернём. Всё. Честно. Плюс, можно будет получить если, например, охота. Предъявил документ — получил пистолет. Потом вернул. Шула добавила, отмеряя слова, как хирург скальпелем: — Тогда не будет ощущения, что их разоружают. Будет ощущение… временного хранения. И для нас плюс — каждое зарегистрированное оружие проще отследить, если что. Кейтлин кивнула, почти незаметно. Она по-прежнему была где-то в тени — как будто всё происходящее слегка мимо неё. Но её взгляд был ясен, сосредоточен. Вай глубоко вдохнула: — И ещё… стрельбища. Бесплатные. Чтобы дети могли туда ходить. Стрелять. Развлекаться. Под присмотром. Без того, чтобы бегать с оружием по улицам. Севика усмехнулась. Слова Вай её, похоже, порадовали: — Неплохо. Реалистично. Особенно для… — она сделала паузу, но не закончила. Только ухмыльнулась. Вай отвела взгляд, покраснела. Пальцы её снова сцепились в замок. Мэл встала. Чётко, как на параде. — Хорошо. Предложения Вай и Джейса — в основу. Пока. Кто за? Советники переглянулись. Один за другим — подняли руки. Кейтлин повернулась к Вай. Медленно. Без слов. Вай задержала дыхание. Её рука дрогнула — и всё же поднялась вверх. Свет от окон скользнул по её пальцам. В этот момент она вдруг ощутила, как стучит сердце в горле, и как Кейтлин — всё так же молча — чуть кивнула. Только один раз. И этого было достаточно.***
Заседание закончилось в приглушённом шуме передвигаемых стульев и шорохе бумаг. Советники поднимались со своих мест, кто-то беседовал между собой, кто-то молча направлялся к выходу. Вай чувствовала, как дыхание наконец становится ровнее — напряжение, державшее её всё это время, понемногу отпускало. К ним подошла Шула — невысокая, сдержанная, с чуть прищуренными глазами, будто она и сейчас продолжала оценивать обстановку. — Неплохо, — сказала она, обращаясь прямо к Вай. — Для первого раза — даже очень. Вай замерла на мгновение, будто не сразу поверила, что слова обращены к ней. Щёки у неё чуть покраснели. — Спасибо, — ответила она, голос её прозвучал тихо, но уверенно. Шула протянула руку, строго, без лишней теплоты, но вполне уважительно. Вай чуть замялась, взглянула на ладонь, потом решительно пожала её. Кожа у Шулы была прохладной, хват уверенным, но не властным. — Уверенность — дело наживное, — добавила Шула, отпуская её руку. — А с ней у тебя всё впереди. Следом появился Сало, с привычной складкой между бровей, как будто даже одобрение у него даётся с трудом. — Должен признать, — начал он, глядя на Вай, — я ожидал меньшего. Гораздо меньшего. Но, похоже, Кейтлин выстроила свою… эдакую вторую версию себя. Кейтлин подошла как раз вовремя. Легко, будто просто услышала своё имя, она встала рядом с Вай и положила ей руку на плечо. — Нет, Вито, — сказала она спокойно. — Она не моя копия. У неё свой путь. И, возможно, она пойдёт дальше, чем я. Сало дернул бровями, словно удивился, но ничего не ответил — просто кивнул и отошел. Кейтлин мягко кивнула Вай, и та последовала за ней, чувствуя, как рядом с Кейт шаг идёт легче. Они вместе подошли к лифту. Двери уже почти закрывались, но их придержал Джейс. Внутри кабины повисла спокойная, но ощутимая тишина. Мэл внимательно посмотрела сначала на Вай, потом перевела взгляд на Кейтлин: — Похоже, ты возлагаешь на неё немалые надежды, — сказала она ровным тоном. Кейтлин даже не повернулась полностью, лишь скользнула взглядом по лицу Мэл: — Я даю ей шанс. Всё остальное — её дело. Мэл чуть улыбнулась краем губ. — Знакомый подход, — тихо произнесла она. В этот момент Джейс слегка наклонился к Вай и что-то шепнул ей на ухо. Та чуть вскинула брови и, почти беззвучно, пробормотала: — Спасибо. Он только подмигнул в ответ. Когда двери лифта открылись, Мэл и Джейс шагнули наружу и почти сразу скрылись за углом. Но Кейтлин не пошла за ними. Она направилась к стоящему у входа миротворцу — мужчине в форме, с зажигалкой на руке и усталым взглядом. — Добрый день, — поприветствовала его она с лёгкой улыбкой, которая не доходила до глаз. — Мисс Кирамман, — тот оживился. — Что-то не так? — Просто решила напомнить, что незаметность — тоже часть формы, — сказала она, пожимая ему руку. — Вы снова заметили меня с полукилометра? — с притворным возмущением спросил он, закатывая глаза. — Возможно, — пожала плечами она. — Но если замечаю я — заметят и другие. — Вы просто слишком глазастая, — буркнул он, усмехаясь. Кейтлин кивнула и вернулась к Вай. Они вместе вышли на улицу, где воздух был свеж и полон звуков просыпающегося города. — Пора домой, — сказала Кейтлин, не оборачиваясь. Вай догнала её, и они пошли рядом, внутри нее появилось что-то почти новое — уверенность.***
Дверь мягко щёлкнула, впуская Кейтлин и Вай в полумрак прихожей. Едва Кейтлин сделала шаг внутрь, как замерла. В гостиной, залитой приглушённым светом лампы, их уже ждали — на диване сидел Виктор, спокойно и выжидающе, а около стены стояла Скай. В её глазах читалась явная решимость, с оттенком озорства. Кейтлин нахмурилась, едва заметно, но Вай заметила. Она не ожидала их. Скай, не дожидаясь ни слова, подошла и крепко обняла Кейтлин за плечи, почти наваливаясь на неё всей своей лёгкостью. — Нас впустила Фелиция и умотала по делам. Сказала, что у Паудер какая-то выставка, — сказала она с улыбкой, смотря на чуть хмурое лицо. — Ни за что не поверю, что ты забыла про реабилитацию. Кейтлин застыла в её объятиях, с недоумением глядя вперёд, будто в её голове лихорадочно пролистывались страницы пропущенных дел. Она медленно повернула голову к Виктору — тот поднялся, безмолвно, чуть кивнул и протянул ей руку. — Мы договорились на сегодня, — спокойно напомнил он. Кейтлин пожала его руку, всё ещё с лёгкой растерянностью в лице. Она перевела взгляд на Вай, стоявшую чуть позади, будто ища у неё подтверждение происходящего. Та пожала плечами, не зная, чем помочь. Кейтлин снова посмотрела на Виктора и, наконец, почти с досадой произнесла: — Я действительно забыла. Повисла короткая тишина. Виктор слегка вскинул брови, Скай усмехнулась, скрестив руки на груди: — Настал момент, когда сержант стала человеком. Эра Кейтлин «идите к черту, я помню все на свете» Кирамман закончилась. Кейтлин фыркнула и закатила глаза. Протянула руку и легонько толкнула Скай в плечо. — Не начинай. — Никогда, — ответила та с невинной улыбкой. Кейтлин устало выдохнула и оглядела всех, потом сказала, уже собираясь: — Поговори с Вай, ладно? Я займусь с Виктором. Скай развернулась с лёгким театральным вздохом, подойдя к Вай. Та рефлекторно выпрямилась, когда Скай положила руку ей на плечи, направляя к коридору. — Пошли, стажер, — сказала она, игриво хищным тоном. — Сейчас начнётся самое интересное время в твоей жизни. — Это звучит… обнадёживающе, — пробормотала Вай, бросив быстрый, неуверенный взгляд на Кейтлин. Но та уже стояла рядом с Виктором, с серьёзным лицом, втянутая в разговор. Голос её был низким и спокойным, ровным, как всегда в деловых делах. Вай и Скай вошли на кухню. Скай, словно у себя дома, с лёгкой небрежностью подошла к холодильнику, как будто знала его наизусть. Медленно, почти лениво, открыла дверцу и вытащила две банки газировки. Протянула одну Вай, уголки губ тронула озорная улыбка. — Держи. Кейтлин такую дрянь почти не пьёт, но всегда держит для нас. Потому что мы — слабохарактерные сладкоежки, — весело хмыкнула она. Вай молча приняла банку, опустив взгляд на яркую, кричащую этикетку. В её движениях была некоторая скованность, будто весь этот мир ещё казался чужим. Скай с шумом плюхнулась на стул, разваливаясь с какой-то нахальной лёгкостью, закинув берцы на спинку соседнего. Кожа на обуви была потрёпана, кое-где — глубокие царапины, но она, похоже, даже не замечала этого. Её расслабленная поза излучала дерзкое спокойствие, как у человека, которому нечего доказывать. — Ну и как тебе работается с Кейтлин? — спросила она с лукавой усмешкой. Вай слегка вздрогнула. Сжала банку сильнее, металл тихо хрустнул под пальцами. — Всё… вроде хорошо, — неуверенно пробормотала она. — «Вроде» — это по-пилтоверски значит «не понимаю, куда я попала, но пока держусь», — она сделала глоток, сморщилась. — О, Господи, какая же это химия. И почему я её люблю? Скай хмыкнула, с интересом прищурившись. — Повезло тебе. Она к людям долго приглядывается, прежде чем подпустить. Меня, помню, две недели тестировала, — усмешка стала шире, почти ностальгическая. — Вопросы, задания, бег. Ох, её любовь к бегу… до сих пор в ночных кошмарах вспоминаю. — Бег? — Вай наконец подняла глаза, зацепившись за слово. — Ага. Ты, видимо, ещё не в курсе, — глаза Скай сверкнули весельем. — Она нас гоняла по полям в полном снаряжении, от зари до заката, пока нас не отправили в точки. Просто чтобы проверить, насколько мы выносливы. Экко тогда чуть не отдал концы — еле тащился. А она, как шторм, летела вперёд. И ей было плевать, что на ней двадцать кило — всё равно летела, будто ветер под крыльями. — Ух ты… — прошептала Вай. Это действительно было интересно. Не просто солдат или советник — человек с огнём внутри. — Хочешь, расскажу ещё? — Скай вдруг посмотрела в упор, пристально, с ноткой вызова в голосе. — Про весёлое, грустное, героическое? Или есть особый запрос? — Ну… — Вай замялась, прикусила губу. — Она… кажется, очень любит вас, свою команду. Хотелось бы услышать что-то про это. Скай замерла на пару секунд, словно её это задело где-то глубоко. Улыбка сошла с лица, но в голосе зазвучала искренность: — Она нас любит. Не на словах. Делами. В каждом — по чуть-чуть души оставляет. Даже когда мы смеялись над ее аристократическим акцентом, какими-то привычками — она не обижается. Она смеётся с нами. Короткая пауза. Глоток из банки. Скай отвела взгляд. — Помню, у Стэба сестра пострадала — обстрел в Зауне. А мы были на передовой. Никого не отпускают. А она… Она пошла на рожон. С Грейсон сцепилась. Выбила ему неделю отпуска. Его отпустили. Армия гудела. А она стояла, как скала. И плевать на приказы. Потому что наши семьи — её семьи. Вай смотрела, не моргая. От этих слов внутри что-то переворачивалось. — После того случая, — продолжила Скай тише, — её чуть под трибунал не отдали. Но она сказала: «Если я не защищу своих, то что я вообще здесь делаю?» Пауза. Глубокая. Словно тень прошла по комнате. — Ей многое прощают. Фамилия, репутация, фотогеничность. Но она этим не пользуется. Не для себя. Всегда — кому-то. Доппаёк? Отдаст тому, кто вес теряет. Радио — Лорису, потому что он в тишине с ума сходит. Экко постельку с бортиками — потому что сны у него хреновые, и он падал по ночам. Скай выдохнула. Села ровнее. Сняла ноги со стула, потерла колено — видно, ноющая старая травма. — И делает всё это так, будто бы иначе и быть не может. Как будто это вшито в неё. Вай смотрела на неё внимательно. Лоб чуть нахмурен. Что-то внутри двигалось — медленно, глубоко. — Повезло вам, — выдохнула она. — Повезло нам, — подтвердила Скай. — А теперь и тебе. Она не пускает просто так. Если пускает — значит, уже что-то в тебе увидела. Вай кивнула. Сжала банку чуть сильнее. Плечи дрогнули. Скай, после паузы, усмехнулась: — Только не влюбляйся. А то у нас тут уже есть очередь желающих. И все пострадали.***
Прошёл час. Когда Вай и Скай вернулись в гостиную, в комнате стояла тишина. Из окон лился мягкий дневной свет, ложась тёплыми пятнами на ковёр и обивку мебели. На диване сидела Кейтлин. Плечи прямые, словно вытянутые усилием воли, лицо заострённое от усталости, губы сжаты. Глаза были закрыты, и в её позе читалось больше борьбы, чем покоя. В левой руке она держала самый мягкий резиновый эспандер, который едва сжимала. Пальцы слушались плохо — судорожно дёргались, будто пытались вспомнить, как это делается. Каждый раз, когда она с усилием тянула резинку, по лицу пробегала тень боли. Пот скатывался по вискам, под рубашкой лопатки подрагивали от напряжения. Виктор сидел напротив, наблюдая молча, руки сложены на коленях. Он не вмешивался, не торопил, только иногда кивал, будто подбадривая молча. Кейтлин шумно выдохнула, резко отпуская эспандер. Тот упал на пол с тихим щелчком. — Хватит, — выдохнула она. — Больше не могу. В голосе не было капризности, только сухая, усталая констатация. — Хорошо, — спокойно сказал Виктор и наклонился, подбирая инвентарь. — Этого достаточно. Больше не нужно. Он снова подошёл ближе, аккуратно взял её левую руку и осмотрел плечо. Прикосновения были мягкими, но и они заставили Кейтлин поморщиться. — Прогресс есть, — сказал он наконец. — Пока небольшой, но устойчивый. Движения стали точнее. Чувствительность возвращается. Где-то… пять-семь процентов восстановления. Может, чуть больше. Кейтлин молча кивнула. Улыбка, если её можно было так назвать, была скорее кривым напряжением губ. — Мне нужно сто, — тихо пробормотала она. — Всё остальное — недостаточно. — А мне нужно, чтобы ты не доломала себя, — отозвался Виктор, поднимаясь. — Так что давай медленно. Слишком медленно — всё равно быстрее, чем ничего. Скай подошла сзади и без слов провела рукой по голове Кейтлин, мягко перебирая её волосы, заставляя ту расслабиться и закрыть глаза, погружаясь в легкую дрему. — Умница, — сказала она с улыбкой, тёплой и негромкой. — Семь процентов — уже больше, чем ноль. Особенно для такой упрямой как ты. Глубоко вдохнула — и резко выдохнула, расправляя плечи. Потом приоткрыла один глаз и пробормотала: — Если ты ещё раз сделаешь это без предупреждения посреди дня — я тебя прибью. — Ну конечно, — усмехнулась Скай. — Прибьёшь. Ты слишком меня любишь, чтобы избавиться. Кейтлин закатила глаза и фыркнула. В этом фырканье всё ещё звучала усталость, но и нечто ещё — привкус близости, спокойствия. Доверия. — Шумная ты, — пробормотала она. — Слишком тебя много. — Зато тебе скучно не будет, — ответила Скай и легонько пихнула Кейтлин. Тем временем Виктор уже стоял у выхода, собирая вещи в сумку. Он повернулся, посмотрел на обеих. — Я зайду послезавтра. Но заниматься тебе нужно каждый день. Массажи, растяжки, тепло. Без перегрузок. — Я знаю, — кивнула Кейтлин. — Постараюсь. — Постарайся — значит не будешь, — хмыкнул он, но беззлобно. — Так что лучше делай. Виктор кивнул Вай, и та в ответ молча открыла ему дверь. — До встречи, — коротко сказал он. Когда за ним захлопнулась дверь, Кейтлин всё ещё сидела, опершись на трость, прислонившись затылком к подушке дивана. Она выглядела выжато — не просто уставшей, а истощённой, как будто тело само тянуло её вниз, к сну, к покою. Но она резко выдохнула и подтолкнула себя вверх, вставая. Медленно, с осторожностью. — У меня ещё куча работы, — буркнула она, поворачиваясь к Скай. — Так что пора тебе выметаться. — Уф, грубо, — притворно громко вздохнула. — Ни чая, ни объятий, даже не швырнула подушку на прощание. — Подушку швырну, если будешь медлить, — хмыкнула Кейтлин. — Это уже ближе к норме, — усмехнулась Скай. Она махнула рукой Вай. — Пока, стажер. Удачи тебе с этой ведьмой. — Спасибо… — пробормотала Вай, слегка растерянная. Когда дверь за Скай закрылась, Кейтлин повернулась к Вай. Лицо по-прежнему было бледным, в уголках глаз блестела тонкая, упрятанная вглубь боль. — Нам надо готовиться, — спокойно сказала она. Вай кивнула. — Я готова. Кейтлин кивнула ей в ответ и медленно пошла вперёд. Она прихрамывала, трость глухо стучала по полу. Левой рукой она почти не двигала — та висела вдоль тела, чужая, непривычная.***
— Дай телефон, — раздалось почти безэмоционально. Кейтлин всё ещё сидела к ней полубоком, но голос не оставлял пространства для сомнений. Вай без колебаний достала устройство и протянула. Её рука случайно коснулась пальцев Кейтлин — лёгкое, почти ничто, но в этом касании было столько несказанного. Холод кожи. Задержка дыхания. Усталость в пальцах, которой нельзя было позволить быть. Кейтлин набрала номер и поднесла трубку к уху. Сразу заговорила — быстро, на незнакомом языке, с интонацией, от которой у Вай по спине пробежал холодок. Этот язык казался ей чем-то острым, как стекло. Каждый звук — сдержанный, отточенный. Голос Кейтлин был чужим — не холодным, но жёстким. Она слушала, как слушают грозу: не понимая слов, но чувствуя бурю. Паузы между фразами были короткими. Одна — слишком длинной. В ней Кейтлин чуть прикрыла глаза, пальцы напряглись, ноготь большого пальца легонько стукнул по корпусу телефона. Потом она что-то резко сказала — коротко, жестко — и повесила трубку. — Завтра в пять придет врач, — сказала она. — Насчет таблеток. Вай медленно кивнула. Внутри множество вопросов, но ни один не поднимался выше горла. Она сжала руки в кулаки под столом, чтобы не выдать себя. Кейтлин, всё ещё смотря куда-то в стену, вдруг произнесла: — Спрашивай. Я знаю, ты хочешь. Вай чуть вздрогнула. Она подняла глаза, потом тут же отвела. — Почему у тебя нет своего телефона? — тихо произнесла она, почти шёпотом. Кейтлин медленно повернулась. В её взгляде было не удивление, а нечто другое — проверка. Спокойное, внимательное изучение. — Смотри в глаза, когда спрашиваешь, — сказала она мягко, но чётко. Вай подняла взгляд. В нём — тревога, но и упрямство. — Почему у тебя нет телефона? — повторила, уже увереннее. Кейтлин посмотрела на неё долго. Потом кивнула, будто отметив: «Хорошо. Вот так — лучше». — Сначала — родители. Они хотели, чтобы я не стала зависимой. Чтобы я умела быть сама по себе. Потом — журналисты. Когда всё началось, когда я стала появляться в новостях… мне звонили. И днём, и ночью. Охотились. Постоянно давление от окружения. И я выключила всё. Ради спокойствия. А потом, после войны… — она замолчала на миг. — Любой резкий звук. Даже вибрация. Это как выстрел в тишине. Ничего не случается, но внутри что-то обрывается. — Я понимаю, — тихо сказала Вай. Кейтлин усмехнулась — устало, но искренне. — Вряд ли. Но спасибо, что хочешь. Она взяла папку со стола, протянула Вай. — Что там тебе Скай наговорила? Вай опустила глаза к бумагам, листая их для вида. — Ну… если в общих чертах, то она описывала тебя, как идеального человека. Кейтлин фыркает. Смеётся коротко, но горько. — Идеал… Мда. Она всегда так. Но я не хочу, чтобы ты видела во мне какой-то идеал, как остальные. Я была несправедливой, иногда даже слишком жестокой в своих решениях. Я была обычной, насколько это возможно. Просто… мне приходилось быть стойкой. Сначала — из-за родителей. Потом — из-за людей, которые за мной шли. Вай смотрит на неё. Долго. Потом говорит: — Я не считаю тебя идеальной. Кейтлин хмыкает: — О, и это уже прогресс. — Я считаю тебя сильной, — чуть смущенно говорит Вай. — Потому что ты делаешь то, что другие не осмеливаются. Потому что ты боролась — не за себя, за людей. И… я знаю, что ты не железная. И это не пугает. Это делает тебя настоящей. Это… заставляет хотеть быть такой же. Кейтлин не ответила сразу. Только медленно выдохнула и села. Впервые — с лёгкой сутулостью, позволяя себе быть уставшей. — Спасибо, — тихо сказала она. — Но ты не должна быть мной. Ты должна быть собой. Некоторое время они молчали. Тишина между ними больше не была неловкой — она была общей, как утро в доме, где хорошо. Затем Кейтлин посмотрела в окно. Свет ложился на её лицо мягко, подчеркивая линии скул и усталости. — Знаешь… Я тоже хотела быть кем-то другим. Долгое время. Мамой, например. Мне казалось, если я буду такой же — умной, хладнокровной, уверенной — у меня всё получится. Но на первом заседании мой голос дрожал так, что я едва не заплакала. Мне было так стыдно… Я потом даже не могла смотреть на себя в зеркало. Тогда я поняла — я не она. Я не хуже. Просто другая. И должна строить свою дорогу, с учётом своих слабостей, страхов, особенностей. Нужно учиться у других, но не копировать. Потому что если все будут одинаковыми… зачем тогда вообще жить? Вай слушала, затаив дыхание. — Жизнь всегда будет бить туда, где больно, — добавила Кейтлин. — Но это не повод отступать. Это — ориентир. Потому что боль — значит важно. И слабость — это не враг. Слабость можно обратить в силу. Если научиться с ней говорить. Повисла тишина. Каждый думал о своем. — Спасибо, — шепнула Вай, даже не зная за что благодарит. Кейтлин посмотрела на нее, что-то в ее глазах изменилось. — Не за что. Мы ведь обе всё ещё учимся.***
Кейтлин сидела за столом. Мягкий свет настольной лампы падал узким конусом, освещая разбросанные вокруг бумаги, открытые папки и её блокнот, покрытый пометками. В комнате уже почти ночь, за окном царила густая темнота, в которую едва пробивались уличные фонари. Но она не собиралась отрываться — глаза постепенно слипались, веки тяжело падали, словно под собственной тяжестью. Тусклый свет лишь подчёркивал усталость и тени под её глазами. Она упрямо продолжала читать длинный документ, который передал незнакомец. Каждое предложение в нём было словно острой иглой втыкалось в её мысли. Время от времени она делала выписки в блокноте, вычёркивала лишнее, отмечала важные детали — всё для того, чтобы подготовить речь. Левая рука начинала ныть — словно сотни крошечных иголок впивались в кожу и мышцы. Боль была ноющей и неприятной, она распространялась от плеча до локтя, делая движения неудобными и болезненными. Кейтлин сжала зубы, пытаясь не обращать внимания, но раздражение росло. В конце концов она не выдержала — резко откинула ручку, шумно выдохнула, и в этот момент в кресле в углу вздрогнула Вай. Та сидела, уткнувшись в папку с отчетами по торговле, но теперь замерла с приоткрытым ртом, наблюдая. Кейтлин подняла правую руку, в ярости взъерошила волосы, и жёстко потерла глаза ладонью. Потом, не глядя на трость, встала и, прихрамывая, подошла к окну. Несколько секунд она просто смотрела на город. Сквозь стекло тянулись огни — равнодушные, как и всё, что ждало её утром. Её силуэт застыл — напряжённый, худой, будто сжатый в пружину. Потом, словно в ней что-то резко щёлкнуло, Кейтлин развернулась, прихрамывая вернулась к столу, встала у края и снова начала писать. Она почти висела на левой ноге, опираясь всем телом, пока правая лишь касалась пола. Она написала абзац, перечитала. Молча сжала губы, прищурилась. Недовольно. Потом положила блокнот обратно на стол, взяла трость — и, не сказав ни слова, вышла. Вай осталась одна, в полумраке комнаты, с блокнотом в руках. Нерешительно она подошла к столу, открыла блокнот и начала читать последние записи Кейтлин.Тема: Незарегистрированный препарат — угроза безопасности общества
Это не вопрос эмоций, это — вопрос ответственности и порядка.[На левой стороне страницы — выделено и обведено «Лоэн»]
Что по логистике? Кто реально контролирует поставки?
Кто финансирует этот бизнес? Это легальные деньги или «чёрные»?
Какая география распространения? Какие районы под прицелом?
Препарат попадает в руки самых уязвимых — ветеранов, больных, детей. Им продают ложную надежду — без гарантий и контроля.
[Справа, крупно и подчёркнуто — «Вандер»]
Есть ли у Зауна свои методы борьбы с подобными «чудо-лекарствами»?
Как Зауниты отреагируют на вмешательство Совета — воспринимают ли они это как помощь или как давление?
Что Вандер думает об ответственности Совета за ситуацию?
Это не лечение — это пустые обещания для тех, кто отчаялся.[Внизу, выделено — «Дайна»]
Можно ли оперативно заблокировать продажу на рынках?
Есть ли данные о торговцах, вовлечённых в распространение?
Какой уровень коррупции среди контролирующих служб?
Если препарат безопасен — пусть это докажут специалисты. Если нет — мы должны защитить людей, не дожидаясь трагедий.***
Кейтлин вошла без трости. Она хромала, каждый шаг давался ей с усилием — правая нога казалась тяжелой и неподатливой. В одной руке она крепко держала две кружки с горячим кофе. Медленно подошла к Вай, которая всё ещё сидела в кресле у окна, и попыталась отдать ей одну кружку. — Вот, — её голос был тихим, но в нём чувствовалась усталость и одновременно забота. Вай взяла кружку, пальцы немного дрожали, она опустила взгляд и чуть застенчиво прошептала: — Спасибо, Кейтлин… Кейтлин повернулась к столу и села обратно, не выпуская кружку из рук. Её взгляд сразу упал на блокнот — он лежал явно не так, как она оставляла. Она нахмурилась, губы сжались в тонкую линию, а глаза, уже уставшие, стали внимательнее. — Ты брала мой блокнот? — спросила она спокойно, но с оттенком настороженности. Вай резко замерла, глаза расширились, она потупилась и запнулась, пытаясь объясниться: — А… я просто… хотела понять… как ты… готовишься. Почитать твои записи… чтобы… ну… понять лучше… Кейтлин серьезно посмотрела на нее. — Ты должна спрашивать. Я не особо люблю, когда в моих вещах роются. — Прости, пожалуйста. Я не подумала, — голос звучал виноватым. Кейтлин посмотрела на нее, все же улыбнулась. — Ладно. Больше так не делай. Что ты думаешь о записях? Вай опустила голову и, делая вдох, тихо спросила, голос дрожал: — Я не понимаю… почему ты так… так сильно отреагировала на свои записи. У тебя есть идея, ты готова разобраться. Да, вопросов много, но это ведь не проблема? Кейтлин посмотрела на Вай, в её глазах мелькнула глубина, усталость и тихая печаль. — После войны… — она вздохнула и открыла блокнот на нужной странице, — говорить так, как меня учили раньше, стало гораздо сложнее. Как будто эти четыре года отняли у меня двадцать лет подготовки. Всё кажется пустым, чужим, как будто я уже не та. Иногда хочется просто отдать приказ и сказать: «Точка. Не обсуждается». Она замолчала, и голос дрогнул, словно пропуская через себя воспоминания. — Но я знаю, что так нельзя. Мир изменился, и я должна привыкнуть к нему заново. Это тяжело. Вай слушала, не решаясь говорить, но внутри что-то поднималось, требовало движения. Она медленно поднялась и, не решаясь взглянуть в глаза Кейтлин, подошла к ней. Кейтлин подняла взгляд, чуть приподняв бровь, в её глазах было удивление, но без упрёка. Вай нерешительно протянула руки и осторожно обняла Кейтлин. Та замерла на мгновение, а потом, едва заметно, расслабилась и обняла в ответ. — Что это было? — тихо спросила Кейтлин, чуть отстраняясь, голос был спокойным. Вай покраснела и, не глядя в глаза, пробормотала: — Я… я просто хотела поддержать тебя. Понимаешь? Просто… быть рядом. Кейтлин слегка нахмурилась, потом кивнула, и в её голосе прозвучала теплая искренность. — Касания для меня всегда значат больше слов. Она повернулась к столу и задумчиво посмотрела на блокнот. Вай стояла рядом, всё ещё не веря, что решилась на этот шаг, но в глубине души чувствовала облегчение и радость.***
В дверь постучали. Один раз — уверенно, но сдержанно. Дом оставался тихим. Было раннее утро, серое и прохладное — воздух ещё не проснулся, город будто задерживал дыхание. Мужчина у двери знал — несмотря на тишину, внутри кто-то точно не спал. Он постучал снова, чуть громче. Через несколько секунд дверь открылась. Кейтлин стояла босиком, в свободных спортивных штанах и тонкой белой майке. На левой руке — ортез, в правой — трость. Волосы идеально уложены, под глазами — синева. Она вскинула бровь, взгляд — усталый, прямой, с оттенком резкого: «Ты в своём уме?» — Виего, — только сказала она. Он улыбнулся — неформально, с теплом, но с выдержанным уважением к её состоянию. — Доброе утро, Кейтлин, — его голос был мягким, глубоким, без давления, но с ясной структурой речи. — Я знал, что ты дома. И знал, что если подожду до согласованного времени, ты просто отменишь встречу. Так что… вот он я. Кейтлин устало выдохнула носом, отвернулась и, не говоря ни слова, отступила внутрь. Он вошёл спокойно, движения его были неторопливы, выверены. На нём был тёмно-серый пиджак, ворот свитера чуть расстёгнут, в руке — чёрная кожаная сумка, из которой торчал угол папки. В гостиную вышла девушка. Розовые, коротко остриженные волосы, взгляд немного сонный, но в нём сразу читалась настороженность. — Доброе утро, — сказал он, кивнув ей. — Виего Кроуфорд. Я работаю с Кейтлин. Он протянул руку — спокойно, без вторжения. — Вай, — ответила она, пожимая руку. Хват крепкий. Настоящий. — Рад знакомству, Вай, — он сказал это просто, без улыбки, но голос был таким, будто бы напряжение в комнате стало легче. Он повернулся к Кейтлин. Она смотрела на него с прежней настороженностью, но уже без колючести. — У тебя не было права на внезапное появление, — сказала она, холодно. — Согласен. Но я поставил на то, что результат важнее формы, — Виего чуть склонил голову. — Терапия работает только тогда, когда мы встретимся, а не только назначим встречу. Кейтлин закатила глаза, но медленно повернулась и прошла в гостиную: — У тебя пятнадцать минут. Не надейся, что я поменяю распорядок дня из-за того, что ты приперся в такую рань. Она села на диван, аккуратно, контролируя движение. Правой рукой закинула ногу на ногу, трость положила рядом. Смотрела на него, как будто это был допрос, а не консультация. Он присел рядом. Сумку поставил вертикально, молча достал планшет, включил. Вай осталась стоять. Виего заметил её нерешительность: — Хочешь, чтобы она осталась? — спросил он у Кейтлин. Та посмотрела сначала на него, потом на Вай. Та уже открыла рот: — Я останусь, если хочешь. Или уйду. Только как тебе удобно. Пауза. Кейтлин медленно кивнула и слегка похлопала по дивану рядом. Вай села. Её рука сама по себе легла на правую ладонь Кейтлин. Пальцы слегка сжались. Кейтлин не убрала её. — Расскажи, как ты себя чувствуешь, — мягко начал Виего. — Не как глава совета. Как Кейтлин. Она сразу ответила. Чётко, сухо, как будто заучено. — Работаю. Много. Иногда слишком. Сплю — плохо. Кошмары. Почти каждую ночь. В основном… война. Отряд. Плен. Иногда родители. — Конкретные образы? — Иногда я снова в том подвале. Иногда вижу, как они умирают. Или слышу. Бывает, что всё перемешано. Город горит. Я бегу. Опаздываю. Опять. — Как просыпаешься? Кейтлин чуть опустила глаза. — Как будто снова там. Телом. Воздух — тяжёлый, будто пыль в лёгких. И каждый раз думаю: если бы я сделала хоть что-то по-другому, они были бы живы. Все. Солдаты. Родители. — Тебе говорили, что это не твоя вина? Она посмотрела прямо на него, резко, почти раздражённо: — Сотни раз. Но в голове это звучит по-другому. Я командовала. Я — выжила, а они нет. Что ещё нужно для уравнения? Он кивнул. Не споря. Только уточняя: — А с лекарствами? — Помогают. Слабо. Кошмары чуть глушатся, но потом — туман. Тошнота иногда. Головная боль почти ежедневная. Концентрации нет. На заседаниях ловлю себя, что не понимаю, кто говорит. А мне нельзя отключаться, Виего. Я не имею права. — Потому что ты Кирамман? Она чуть фыркнула: — Потому что я всегда Кирамман. С детства. Родители были добрыми, правда. Теплыми. Папа — вообще как солнце. Но на мне с рождения стояла метка — быть лучшей. Не падать. Не подводить. Окружение смотрело на меня, как на должность, а не как на человека. Он чуть склонил голову. — А ты когда-нибудь пробовала быть просто человеком? — Ты говоришь, как будто это… разрешено. — А ты точно уверена, что кто-то запрещал? Кейтлин посмотрела на него. Взгляд острый, напряжённый. Потом — чуть дрогнул. — Может, никто и не запрещал. Но ожидали — всегда. Я сама себе не разрешала. — Тогда, может, начнём с разрешения чувствовать? Просто немного. Не как командир. Как ты. Она опустила голову. Вай сжала её руку чуть крепче, не вмешиваясь. Виего смотрел спокойно, терпеливо. — Это страшно, — прошептала Кейтлин. — Каждый раз, когда я начинаю говорить, мне кажется, что если начну по-настоящему — не остановлюсь. Всё прорвётся. — И если прорвётся — это не конец, — мягко сказал Виего. — Это начало. Ты не потеряешь контроль. Ты уже держалась достаточно. Дай себе хотя бы один шанс быть не идеальной. Долгая тишина. Потом Кейтлин тихо выдохнула, почти беззвучно: — Я устала. Чёрт возьми, как же я устала, Виего. Он кивнул, почти не дыша: — Я знаю. И мы найдём, как тебе помочь. Вместе. Она кивнула в ответ. Маленькое движение. Но в этом было всё. Кейтлин метнула взгляд на часы — короткий, точный. Потом — на Виего. — Пятнадцать минут прошло, — проговорила она глухо. — Мне пора. Уходи. Голос был спокойным, но не дружелюбным. Словно она вернула себе контроль и поставила точку. Виего выпрямился, подхватил с пола сумку, взял планшет — всё неспешно, почти лениво. — Я пришлю тебе материалы по новой схеме, — сказал он, мягко. — Профиль побочек, адаптация. Без давления — просто почитай, когда будет время. Кейтлин не отреагировала. Не кивнула, не взглянула. Сидела неподвижно, будто замкнутая в себе. Только её взгляд задержался на своей ладони — той, в которой лежала рука Вай. Она задержалась на этом чуть дольше, чем хотела. Затем выдохнула и, почти не глядя, освободила руку. Вай сразу убрала свою, как будто её поймали на чем-то личном. Кейтлин встала — с усилием, с точным перемещением центра тяжести. Опора на трость — привычная, автоматическая, но на долю секунды правая нога дрогнула, и она чуть сжала челюсть от боли. Выдержала. Выпрямилась. Виего наблюдал молча, без снисхождения, просто — отмечая. Его лицо почти не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то тихое, человеческое. — Это всё равно шаг, — сказал он. — И я рад, что ты его сделала. Кейтлин фыркнула, скептически: — Если ещё раз придёшь без предупреждения, я встречу тебя у двери. С тростью. Сильно. — Учту, — хрипло усмехнулся он. — Хотя у тебя, кажется, отличный замах. Он потянулся к ручке двери, на секунду остановился. Взглянул на неё чуть в сторону, как будто через плечо — без нажима, но с тем ровным тоном, от которого не отмахнёшься: — Я горжусь тобой, Кейтлин. Она замерла. Просто — остановилась на месте, словно слово зацепилось где-то между рёбрами. Взгляд стал тусклым, будто внутри что-то резко загудело. Но через пару секунд — короткий, сдержанный кивок. Ни благодарности, ни признания. Только факт. Он ушёл. Дверь захлопнулась мягко, но в этой тишине звук показался громким. Вай всё ещё сидела. Её плечи были чуть приподняты, пальцы сцеплены. Не из страха — скорее, от неуверенности, как будто она находилась слишком близко к чему-то, к чему обычно людей не подпускают. Тишина повисла напряжённая, как натянутая струна. Потом Кейтлин выдохнула — коротко, раздражённо, будто на кого-то другого. — Первая сессия, где я не говорила односложно, — пробормотала она себе под нос, устало, без особой гордости. Она двинулась на кухню, и каждый шаг был подчёркнуто ровным, контролируемым. Она не смотрела на Вай. Не потому что не хотела. А потому что знала — если посмотрит сейчас, то взгляд будет слишком живой. Слишком настоящий. Она пока не готова. Пока.***
Здание совета в этот час обычно гудело: от шагов, голосов, ритма города, проникавшего даже сквозь толстые стены. Но сегодня — было тише. Гул исчез, осталась пустота, слегка отдающаяся эхом в витражных арках холла. Воздух пах холодной пылью и ещё чем-то… чем-то почти больничным — как будто здесь стерли чью-то речь до скрипа. Кейтлин вошла первой. Трость стучала о пол ровно, точно, не громко — но каждый её удар казался чуть громче, чем нужно. На ней — серый костюм с эмблемой. Волосы аккуратно убраны, лицо собранное, неподвижное. Позади шла Вай, молча, с её сумкой через плечо. Лямка резала ей плечо, но она не жаловалась. Просто шагала, глядя мимо. У лифта Кейтлин остановилась. На мгновение замерла. Не нажала кнопку. Просто стояла, глядя вперёд. Вай чуть перегнулась вбок, словно хотела спросить — «всё нормально?», но слова не вышли. Кейт повернулась. Медленно. Взгляд скользнул по холлу. Нахмурилась — едва-едва, почти неуловимо. Что-то не складывалось. Она сделала пару шагов в сторону. Обогнула колонну. У стены, почти в тени, стоял молодой миротворец — тот, к которому она подходила вчера. Он крутил в пальцах серебристую зажигалку, щёлкал крышкой, как будто пытался успокоиться через этот ритм. Кейтлин подошла. Чуть склонила голову, мягко — почти дружелюбно — улыбнулась: — Доброе утро. Где все? Парень поднял глаза, узнал её сразу, на секунду опешил — а потом усмехнулся, виновато, по-мальчишески: — Так Медарда же уехала. С утра. Кейтлин подняла бровь. Парень пожал плечами, щёлкнул зажигалкой: — Ну, вы же понимаете. Каждому ж хочется в поле, с самой Медардой… Вот и побежали почти все. Кто напрямую, кто через старших. Такие себе смотрины. Кейтлин сузила глаза. — Какие смотрины? Миротворец приподнял брови, чуть удивлённо: — А, вы не знали? Ну, у неё водитель свалил куда-то. Прямо с утра по тревоге искала нового. Ну, там суета, пересменка, весь второй блок обшарили. Кейтлин чуть подалась вперёд. — И кого выбрали? Парень фыркнул. Засунул руку в карман, достал телефон, начал листать что-то в мессенджере, одновременно бормоча: — Да какого-то новичка. Его вроде вытащили из тяжёлой штуки — не знаю, что у него было, может вирус, может — шрапнель. Но выкарабкался. Врачи дали допуск. Командование — тоже. А потом — бах, и Медарда его и взяла. Он протянул ей телефон. Фотография. Молодой мужчина. Светлые глаза. Острое лицо. На куртке — имя. Крупными чёрными буквами, выцветшими на солнце. Кейтлин не двинулась. Глаза зацепились за имя. Одна секунда. Вторая. Вай шагнула ближе. Кейт чуть повернула голову, не глядя: — Давно он у нас служит? — Да чёрт его знает, — пожал плечами миротворец. — Его раньше никто особо не видел. Может, в резерве сидел. Но про него говорят — мол, рекомендации блестящие. От двух майоров. Мол, служить хочет, в Пилтовер вернулся недавно. Ну и, сами понимаете, новенький, рвётся показать себя — а тут Медарда. Повезло ему, короче. Кейтлин всё ещё смотрела на фото. Потом — медленно опустила телефон, вернула его. Выпрямилась. — Принеси всё, что найдёшь по отъезду Медарды и её команды. Списки. Состав. Допуски. Перечни личного. И… Пауза. Губы чуть дрогнули. — …и проверь, кто передавал ей этого новичка. Вплоть до генералов. Быстро. Миротворец выпрямился. — Есть, сержант.***
Кейтлин сидела за столом. Перед ней были разложены документы, карты, сводки, распечатки маршрутов, список кодовых имён, список сопровождающих. Но её взгляд, несмотря на внешнее сосредоточие, был направлен лишь на один объект — на планшет, стоящий чуть сбоку, в углублении поверхности стола. На экране — движущаяся точка. Она мерцала, каждые полторы секунды, показывая в реальном времени, где находился транспорт с Мэл и её отрядом. Точка медленно двигалась по маршруту C-12, северо-западный коридор, обозначенный тонкой синей линией. В этом не было ничего подозрительного. И всё же — Кейтлин не могла отвести от неё глаз. Не потому что ждала угрозу, а потому что чувствовала её. Как будто воздух вибрировал где-то на грани слуха. Как будто что-то не складывалось. Как будто кто-то, глядя в монитор с другой стороны, знал, что за ней наблюдают. Вай, сидевшая чуть позади, наблюдала за ней украдкой, изредка бросая взгляды. Она видела, как неподвижна Кейтлин, как пальцы правой руки прижаты к краю планшета, как под левой лежит трость, без движения. Волосы аккуратно собраны в высокий узел, лицо бледнее обычного, губы чуть приоткрыты. Не усталость. Что-то другое. Слишком глубокое. Слишком тихое. Вай сжала кулак на ноге, будто хотела протянуть руку — но не решилась. В двери щёлкнул замок — вошёл Сало. Его шаги были отрывисты, уверенные, он держал в руках тонкий планшет с утренним резюме. Увидев Кейтлин, он замер на секунду, прищурился, как будто ожидая от неё обычного приветствия. — Доброе утро, — негромко сказал он, осторожно присаживаясь. Ответа не последовало. Только указательный палец правой руки Кейтлин начал ритмично постукивать по столу. Чётко, почти как метроном. Пальцы жали, отпускали и снова прижимались. Через полминуты вошли Джейс и Шула. Они говорили между собой, обсуждали какие-то детали — возможно, связанные с поставками, возможно, с голосованием по новому налоговому кодексу. — Если они не удвоят объёмы, мы не закроем дефицит, — говорил Джейс, почесывая висок. — Я это уже дважды отправлял в сводку, но они молчат. — Мы можем попробовать надавить, использовать старые обязательства… Или включить стимулирующую надбавку, — ответила Шула, но её голос оборвался, как только она заметила взгляд Кейтлин. Та не двигалась. В её лице не было ни гнева, ни раздражения — просто отстранённость, сухая, как бумажная пыль. Они переглянулись. Джейс пожал плечами, тихо вздохнул и сел. Севика появилась последней. Её ботинки глухо стучали по каменному полу, шаг тяжёлый, как у человека, которому плевать на этикет. Она оглядела всех, заметила выражение лиц — и без улыбки сказала: — Доброе утро. Это прозвучало грубо, почти вызывающе, но сработало. Кейтлин моргнула, чуть сдвинула плечи, как будто вернулась издалека. Подняла голову. Спокойно, сдержанно улыбнулась: — Доброе. И снова уставилась на планшет. Точка всё ещё двигалась. Медленно, размеренно. Но не там, где должна. — Телефон, — сказала она, не оборачиваясь. Вай тут же потянулась к карману, передала аппарат. В движении её было что-то стремительное, будто в ней самой нарастало напряжение. Кейтлин не отвлеклась. Набрала номер. Приложила к уху. Несколько секунд — тишина. Потом короткая фраза, сдержанная: — Стэб. По протоколу. Свяжись с дядей. Кодировка три. Имя внутри текста. Да. Без подтверждения. Она сбросила звонок и тут же начала печатать сообщение. Пальцы двигались быстро, без запинки. Никто не спрашивал, что происходит. В комнате воцарилась тишина, наполненная тревожным ожиданием. Кейтлин поднялась. Осторожно. Как всегда — сначала переместив центр тяжести на трость, проверяя, выдержит ли. Правая нога дрогнула, но лицо осталось непроницаемым. Она обошла стол и остановилась возле Джейса: — Набери Мэл. Хексрадио. Сейчас. Джейс посмотрел на нее. — Что случилось? — Без вопросов, Джейс. Быстрее. Джейс поднял бровь, но быстро настроил частоту. — Мэл, прием. Совет. Тишина. Минута. Вторая. Вай сжала кулаки на коленях. Севика покосилась на Кейтлин. На третьей — ответ. Голос Мэл был спокойным, как всегда. Только чуть напряжённый: — Медарда на связи. Кейтлин посмотрела на телефон Вай, куда пришло сообщение. — Мэл, перепроверь медикаменты. Есть вероятность, что срок годности истек. Пауза, небольшой треск. — Мы всё сверяли перед выездом, — Мэл звучала серьезно. — У нас были отчёты, я… — Это не просьба. — перебила Кейтлин. — Перепроверь. Снова тишина. Потом — шаги, голос в трубке, неразборчивый. Кто-то что-то нес. — Хорошо. Дала команду. Проверят за десять минут. — Кто слышит меня кроме тебя? — Никто. Только я. — Слушай внимательно. Сейчас ты спокойно отойдёшь от машины. Опишешь мне водителя. Всё, что помнишь. — Что за хрень, Кейтлин?.. — устало, на грани раздражения. — Делай. — Рост… как у Джейса. Может чуть ниже. Худощавый. Шрам. Тату на руке — паук. Или не паук. Что-то типа насекомого. Не поняла. Акцента нет. Кейт усмехнулась себе. Глухо. Без радости. — Теперь слушай: ты подходишь к капитану. Говоришь, что водитель — предатель. Его нужно задержать. Потом — к водителю. Просишь помочь. Как будто всё по плану. Потом — задержание. Ты готова стрелять? — Что за… Кейтлин, ты… Тишина. — …да. Готова. Сброс. Комната снова наполнилась давлением. Шула открыла рот, чтобы что-то сказать — передумала. Джейс посмотрел на Кейт: — Объясни, пожалуйста. Что… Трость ударила по полу. Не сильно. Но отчётливо. Все замолчали. Писк. Радио. Мэл: — Его взяли. Ведут в машину. Мы разберёмся. Пауза. — Ты мне скажешь, что это было? Или я должна догадываться по твоим ухмылкам? Кейт закрыла глаза. Вдох. — Его имя — Калеб Энтони Корб? — Да. — Он умер. Три месяца назад. От сепсиса. Тишина. В трубке — только дыхание. — Ты заставила меня арестовать человека на основе имени? — Я знала настоящего Корба. Он ослеп после взрыва. Боялся уколов. Никогда бы не сделал себе тату. И у него ужасный акцент. Он из Бездны. — Может это просто однофамилец. — Тогда он бы вёз вас туда, куда нужно. А не на развилку, где открытая площадка и ни одной камеры. Я отправлю проверку. Если права — спасла тебе жизнь. Если нет — ты просто потратила лишние сорок минут. В зале — шорох. Кто-то сдвинул папку. Кто-то вздохнул. Шула встала. — Кейт, ты осознаёшь, что… — Да, Шула. Осознаю. И я также осознаю, что если бы ты была на месте Мэл, уже была бы мертва. Тишина. Кейтлин передала рацию Джейсу. Повернулась к Вай: — Ошибиться — не страшно. Страшно — молчать, когда видишь, как что-то уходит не туда. Села. Медленно. Взгляд в планшет. — Повестка дня. Прибытие помощи. Начнём.***
Заседание подходило к концу так, как заканчивается трудный день — не резко, а с натужным, вялым выдохом. Люди вставали неохотно, кто-то потирал глаза, кто-то медленно складывал бумаги. Стулья скрипели, кто-то хрустнул шеей. В комнате чувствовалась усталость — тёплая, липкая, прилипшая к спине. — Кейт, — окликнула Севика. Голос спокойный, низкий. Усталый, но внимательный. Кейтлин подняла взгляд. Коротко кивнула и медленно встала, аккуратно отодвигая стул. Потянулась — плечо снова тянуло, но она сдержалась, не морщась. — Вай, собери пока всё, — сказала она, уже отворачиваясь. Вай кивнула, сразу начала собирать бумаги в аккуратную стопку. Видно было, как торопится, хотя старается не шуметь. Кейтлин подошла ближе к Севике. Они встали немного в стороне, но всё равно на виду. Севика чуть вздохнула, скрестила руки на груди, голову наклонила чуть вбок. — Пришло подтверждение. Взяли троих. Остальные бежали. — она хмыкнула. — Ты была права. — Просто хорошая память, Севика. — Ты работаешь по своим каналам? — без нападок, просто проверка. — Да. Не припомню, чтобы кто-то запрещал, — Кейтлин посмотрела на неё спокойно, почти без выражения. Севика хмыкнула, сдвинула бровь. На секунду скользнула взглядом по Вай, потом снова на Кейтлин. — Если ты права, твой источник сможет подтвердить это официально? Или опять будет «одна бабка сказала»? Кейтлин чуть приподняла бровь, будто усмехнулась без улыбки. — Он подтвердит. Если нужно — придёт лично. Даже сюда. Севика кивнула, как будто это её и устроило. Но взгляд снова уехал к Вай. — Ты её вводишь в курс? Или держишь в стороне? Кейтлин проследила за её взглядом. Вай теперь стояла у двери, держала две папки, в руках замялась ткань сумки. Плечи чуть приподняты, будто готова выйти, если что. — Почему спрашиваешь? Севика не ответила сразу. Прищурилась, уголки губ едва повелись. — Думаю, могла бы быть полезной. В будущем. Общий информатор, скажем так. — Нет. — Голос Кейтлин сразу стал жёстче. — Это мой стажёр. — Твой? — Севика усмехнулась, чуть наклонившись ближе. — Сильно звучит. — Не передёргивай. Я не использую стажёров для передачи информации. И если ты решишь на неё давить — не жди, что я буду вежлива. Севика хмыкнула, коротко и хрипло, почти засмеялась. — Расслабься, Кирамман. Просто спросила. Кейтлин не ответила. Только взглянула холодно и развернулась. Подошла к Вай и, не снижая шага, бросила: — Пойдем. Они вышли из зала. В коридоре было тише, прохладнее. Откуда-то снизу тянуло слабым запахом масла и металла. Трость Кейтлин постукивала по плитке. Вай шла рядом, чуть сбоку. — Ты подумала насчёт выходных? — спросила Кейтлин, когда лифт закрылся. Вай чуть вздрогнула, как будто не ожидала вопроса. Сумку скинула на другое плечо, поправила ремешок. — Эм… ну, да. Я бы хотела. Если ты не против. Если никому это не мешает. Кейтлин кивнула, слегка качнув головой. Выходя из лифта, снова повела плечом — боль, как будто тупая иголка, отозвалась в мышцах. — Завтра в семь. — Спасибо, — тихо, почти на вдохе. Без улыбки, просто… серьёзно. Пауза. Но воздух будто звенел от того, что не сказано. — Я могу спросить? — Вай остановилась, посмотрела на Кейтлин сбоку, голос — тише обычного. Кейтлин краем губ усмехнулась. — Ты уже спросила. — А… — Вай чуть наклонила голову, смущённо. — Ладно. Я просто… — Спрашивай, Вай. Я пошутила. — Тебе можно пить? Ну, с таблетками же. Кейтлин кивнула. — Нет. И я не буду. Не ради этого встречаемся. Вай кивнула. Сумку поправила снова — будто не знала, куда деть руки. — А почему бар? Почему не кафе, или у кого-то дома? Кейтлин остановилась, посмотрела прямо вперёд. Глаза на секунду прищурились. Не от злости — от мысли. — Потому что там жизнь. Не прилизанная. Музыка, крики, перебранки. Люди. Иногда кто-то орёт, кто-то смеётся, кто-то лезет в драку. Она повернула голову к Вай. Голос стал тише: — Мне её, жизни этой… чертовски не хватает.***
Дверь открылась с тугим щелчком. Кейтлин ввалилась внутрь, не перешагнула порог — навалилась, споткнувшись о собственную ногу. Правая рука на трости дрожала, левая — почти не двигалась, прижата к телу ортезом, будто прикручена туда гвоздями. Дом встретил её глухой, плотной тишиной. Было темно. Жалюзи наполовину закрыты, воздух чуть сырой, будто кто-то забыл проветрить. Ни звука. Ни шагов, ни голосов. Только она. Только трость, тихо стукающая по полу, и собственное дыхание — сбивчивое, тяжёлое. Вай бы осталась. Мелькнуло. Резануло. Тот неловкий взгляд у калитки. Сбитые плечи. Девчонка всё мялась, переминалась, и всё равно смотрела на неё с тревогой, будто чувствовала — не надо уходить. А Кейтлин… улыбнулась. Сказала, «иди. учись. я справлюсь.» Вот и справляйся. Она прикрыла глаза, стоя посреди прихожей. Резко накатила тошнота. В груди сдавило, словно кто-то схватил изнутри и сжал. Она резко согнулась, чуть не упала — трость скользнула. Рука схватилась за дверной косяк. — Бля… — хрипло, сквозь зубы. Горло жгло. Во рту привкус металла. Она медленно повернулась, почти боком, будто ныряя вперёд — и направилась в сторону ванной. Каждый шаг — выверенный, осторожный, как по льду. Трость поскрипывала в руке, ногти врезались в железную ручку. Плечо дёргало тупой болью, будто напоминало о себе каждую секунду. Она почти не видела дорогу — всё плыло. Добралась. Бросила трость в угол — стукнулась о стену и осела. Упала на колени прямо на холодную плитку. Дёрнула крышку унитаза. Не успела выдохнуть — её вырвало. Сильно. Громко. Так, что у неё задрожали руки. Второй раз. Третий. Слёзы выступили из глаз от давления. Живот свело. С каждым новым рывком внутри будто что-то рвалось. Она схватилась за край унитаза. Брови сдвинуты, лицо белое, губы чуть трясутся. Когда отпустило, она осталась так — на коленях, согнувшись. Спина сгорбилась, волосы выбились из пучка, несколько прядей прилипли к вискам. Пот стекал по шее. Холодный пол под коленями больно давил. Она открыла глаза. На рукаве пиджака — пятно. Тёмное, грязное. Ткань пахла желчью. — Чёрт, — прошептала. И снова — вслух, злее: — Блять. Стянула пиджак. Осторожно, медленно. Правой рукой, аккуратно подцепляя ткань с плеча. Левая — безучастно висела в ортезе. Каждый миллиметр — с усилием. Пиджак зацепился, она тихо зашипела от боли. Всё-таки сняла. Скомкала. Кивнула — самой себе. Вышла из ванной. Волосы прилипли к лбу. Лицо было серое. Щёки в пятнах. На подбородке осталась капля, она её вытерла рукавом. Открыла дверцу стиральной машины. Бросила туда пиджак, не разбирая, что в карманах. Выбрала первую попавшуюся программу — режим загорелся бледным зелёным. Звук воды, начавшей заливаться, вдруг показался слишком громким. Она медленно пошла в гостиную. Не то чтобы шла — тащилась. Трость снова в руке. Каждый шаг — как будто по вязкому гелю. Слева стреляло. Правое бедро ломило от нагрузки. Диван встретил её серым пятном в полутьме. Она подошла к нему, тяжело развернулась и плюхнулась — не красиво, не аккуратно, просто отпустила тело. Спина тут же запульсировала. Правая нога подвернулась. Ткань рубашки натянулась под грудью. Сидела. Молча. Долго. Слёзы вдруг пошли — медленно, беззвучно. Не всхлипы. Просто катились по щекам, по скулам, по подбородку. Без разрешения. Физически — ей было плохо. Тело как будто выжжено изнутри. Голова пульсировала, глаза саднило. Но главное — не это. Было ощущение, что она больше не тянет. Она дотянулась до телефона. Темный, старенький. Кнопки чуть пожелтели. На экране отразилось собственное лицо — уставшее, зарёванное. Она сразу опустила взгляд. Открыла контакты. Листала медленно. Большим пальцем. Не останавливаясь, пока не увидела имя: Скай. Палец завис. Имя казалось ярче остальных. Теплее. Глупее всего — захотелось, чтобы та сама позвонила. Просто почувствовала. Но Кейтлин не набрала. Рука медленно опустилась. Телефон — обратно на стол. Он там и остался. Без звука. Без движения. Кейтлин опустилась лбом в подушку. Кричать уже не было сил — но она попыталась. Внутри сгустился ком. Она вскрикнула в ткань, сдавленно, хрипло. Никакого крика не вышло — только воздух, только срыв. В голове слова Виего. Но толку нет. Разрешать не хотелось. Хотелось всё поменять. Просто… отменить. Выключить. Сбросить эту версию жизни, как плохо написанный черновик. Так хотелось.
