Жизнь После Смерти LAD

      Фелиция вставила ключ в замочную скважину, на автомате — плавно, почти без звука. Дверь поддалась почти сама, как будто устав от сопротивления.       Внутри — всё стояло. Воздух, мебель, время.       Запах ударил сразу. Не резкий, но упрямый: глухой, как в запертой комнате после бури. Что-то кисло-свежее, влажный порошок, старая кровь, пот, ткань — и под всем этим едва ощутимо: боль.       Дом пропах болью.       На полу валялась трость.       Около стены — аптечка, открытая, как рана. Несколько пустых блистеров, два неиспользованных пластыря.       На тумбе беззвучно мигнул телефон, уведомление потухло — и снова тишина.       Стиралка в очередной раз пикнула, оповещая об окончании работы.       Фелиция шла босиком, как привыкла — не по коврам, а по плитке. Пол ледяной, цеплялся к ступням.       Проходя мимо кухни, заметила: на столе чашка с застывшим чаем, рядом — капли воды, кружок от стакана. Хлеб подсох на тарелке. Его даже не тронули.       Гостиная.       Там, где в другое утро звучала музыка или голос из новостей, сейчас был только свет. Тусклый, утренний, пыльный.       Из-за шторы просачивалась полоска серого рассвета, рассекая комнату пополам.       Кейтлин лежала на диване.       Без обуви.       Одна нога — полусогнута, другая свисала, носком едва касаясь пола.       Рубашка смята, на груди пятнышко, как будто её рвало прямо в ней. Ортез съехал, бинт сбился.       Одна рука прижата к животу, вторая — сжата в кулак, побелевшие пальцы дрожали.       Лицо бледное, тень под скулами синяя.       Глаза открыты, но пусты.       Волосы спутались, прилипли к вискам. Одна прядь прилипа к уголку губ.       Она даже не повела бровью, когда услышала шаги. Только грудь чуть дёрнулась. Ритм дыхания — неровный.       Словно за каждую новую секунду приходилось бороться.       Фелиция не заговорила сразу.       Села рядом, медленно, почти беззвучно.       На диван. Рядом с подушкой.       И только когда тишина стала слишком плотной, чтобы её игнорировать, прошептала:       — Привет.       Ответа не было.       Только чуть дрогнул подбородок.       Пальцы сжались сильнее. Ресницы дрогнули. И всё.       Фелиция не торопилась. Протянула руку.       Осторожно коснулась волос.       Гладит — у корней, медленно, вдоль виска, к шее.       Тело Кейтлин дёрнулось. Но не отпрянуло.       И вдруг — выдох.       Сломанный, с надрывом. Рваный, как рыдание без звука.       — Плохо, — прошептала.       Голос был осипшим.       — Всё… очень плохо.       И снова замолчала.       Как будто каждое слово резало горло изнутри.       — Ты не ела, — сказала Фелиция, глядя на неё.       — Не могла. Всё обратно. — Тихо. Почти стыдливо.       — Спала?       — Не получилось.       Она перевернулась. Осторожно. Медленно. Так, будто каждое движение — через стекло в плоти.       Подтянулась ближе.       Голова легла на бедро Фелиции. Сначала неуверенно, будто спрашивала: можно?       Потом — всем весом. Отдалась.       Фелиция гладила её по затылку. По волосам. По шее.       Кейтлин вздрагивала, но не говорила.       Через пару минут — тихо:       — Я чувствую себя ничтожеством.       Голос не дрожал. Просто пустой.       — Потому что лежу вот так. Потому что снова всё болит. Потому что не могу держать себя. Потому что ты видишь меня такой.       — Такой — это какой?       — Слабой. Нелепой. Жалкой.       Пауза.       Долгая.       Только пальцы в волосах, дыхание над ухом, и мягкая ладонь на спине.       — Я старалась быть другой.       — Я знаю.       — Но не получается.       Это прозвучало как приговор. Без просьбы, без надежды.       Просто как признание в пустоту.       — Тогда не будь, — ответила Фелиция. Тихо. — Будь просто собой. Сейчас. Такой.       Кейтлин не ответила.       Но пальцы, вцепившиеся в её ткань, дрогнули.       И только тогда — глаза сомкнулись.       Медленно. Тяжело. Как будто она впервые за ночь позволила себе не смотреть.       И дыхание стало другим.       Глубже. Ровнее.       Она уснула.       Будто вернулась обратно в тело.       Фелиция продолжала гладить. Не успокаивая — просто оставаясь.       И этого было достаточно.       Сегодня.

***

      Кейтлин вошла в кухню, словно кралась в собственную жизнь.       Медленно. Осторожно.       Не как хозяйка дома, а как человек, которому позволили тут быть. Временно. Пока не помешает.       На ней была белая, ещё влажная от волос футболка и широкие домашние штаны, сползающие с бедра, потому что поправить их одной рукой было тяжело. Левая — всё ещё в ортезе. Новая повязка зудела, но она не чесала.       Правой рукой Кейтлин держала трость. Неуверенно. Пальцы то сжимались, то разжимались, как будто трость могла её выдать — показать, насколько всё плохо.       Волосы — мокрые, спутанные, тяжёлые.       Они прилипли к шее, к вискам. Вода текла по спине, и это раздражало, но Кейтлин не делала ни единого движения, чтобы убрать.       Просто шла.       Через запах молока. Через тепло от плиты. Через воздух, в котором было всё — домашнее, чужое, невыносимо тёплое.       Фелиция стояла у плиты, мешая овсянку.       В мягкой кофте. С собранными волосами. Спокойная.       Не повернулась сразу. Только сказала:       — Доброе утро.       Кейтлин не ответила.       Слишком много слов она уже держала в себе.       Нельзя было начинать, иначе всё выйдет наружу.       Она дошла до стола. Взяла баночку с таблетками. Руки дрожали. Крышка не поддавалась.       Пальцы соскальзывали.       Словно даже пластик чувствовал, насколько она сейчас не в себе.       На третьей попытке — щелчок.       Одна капсула в ладони.       Она запила её тёплой водой из стакана, оставленного с вечера.       Глоток — как гвоздь по горлу.       Желудок тут же сжался в узел.       Она вцепилась в край стола. Скулы напряглись. Губы побелели.       Не вздумай. Не сейчас. Не здесь.       Пальцы сжались до боли.       Тошнота ушла, как волна, чуть не разорвавшая берег.       Кейтлин села.       Стул скрипнул. Тело снова напомнило — оно не её. Оно предатель.       Она медленно поставила трость рядом.       Выпрямилась, но не опиралась — даже сейчас не позволяла себе откинуться на спинку.       Как будто это было бы слабостью.       На столе лежала газета.       Она взяла её, развернула.       На первой полосе — она сама.       Фото сделано издалека: затылок, трость, чуть склонившаяся фигура.       Советник Кирамман — на грани?       Ниже — колонка о возможном временном отстранении. Сплетни. Сухие слова, собранные в ядовитые абзацы.       Она не читала.       Просто смотрела.       А потом — аккуратно, почти нежно, сложила бумагу и положила её обратно.       Как будто боялась, что может порваться.       Фелиция подошла почти неслышно.       Поставила перед ней тарелку.       Каша. Тёплая. Слишком простая, чтобы вызвать аппетит.       Но безопасная.       — Пока ничего тяжёлого, — сказала Фелиция. Спокойно. Как будто речь шла не о том, что тело Кейтлин снова может взбунтоваться.       — Я понимаю, — Кейтлин едва слышно.       Она взяла ложку.       Смотрела на неё пару секунд.       Потом — первый глоток.       Медленно. Осторожно.       Глотала, как будто внутри всё было в шрамах, как после ожога.       Не вкусно. Не отвратительно. Просто — еда.       И это было лучше, чем вчера.       — Если не сможешь доесть, не заставляй себя, — тихо.       Фелиция стояла рядом, не прикасаясь.       Не делая лишнего.       — Я… доем, — выдохнула она.       Как будто спорила не с ней, а с собой.       Ложка двигалась медленно.       Тело было вежливым. Пока.       Кейтлин будто боялась — каждое движение может стать последним нормальным.       Каждый глоток — лотерея.       Фелиция смотрела.       Не спрашивала.       Она понимала, знала Кейтлин.       С детства она была «самой сильной», «самой умной», «та, что не подводит».       И теперь — сидела в своей кухне, в тишине, с тростью сбоку, с глазами, полными боли и молчания.       — Ты смогла отдохнуть? — Фелиция присела на край стола.       Кейтлин кивнула.       — Немного. У тебя… на коленях.       Фелиция ничего не ответила. Только улыбнулась еле заметно.       Кейтлин доела треть каши.       Поставила ложку.       Вытерла губы салфеткой.       Всё внутри дрожало — не от боли, а от того, что пришлось принимать помощь.       Это было хуже.       Фелиция молча убрала тарелку.       Кейтлин осталась сидеть, глядя в стол.       И только тогда — позволила себе коротко выдохнуть.

***

      Кейтлин лежала на диване, и казалось — тело её распластано, как мокрое полотенце. Всё, что было в ней — гулкое, тянущее, плотное.       Домашние брюки — мягкие, почти вытертые от носки, — соскользнули чуть ниже талии. Голая спина бледнела на фоне тёмной обивки дивана. На коже — свежие следы бинтов, тонкие покраснения от ленты, затянувшиеся синяки.       Левая рука — без всего лежит вдоль тела.       Кисть — чуть отёкшая, холодная. Даже пальцы будто отказывались помнить, как это — быть частью тела.       Возле неё — Виктор. Врач, знакомый с её болью почти ближе, чем она сама.       Он сидел на низком табурете, наклонившись вперёд, — худой, в серой футболке и мягких брюках.       На руках — тонкие латексные перчатки. Не потому что нужно, а потому что знал: Кейтлин все еще не переносит касания от чужих.       Он начал с лопатки — лёгким, круговым нажимом. Под пальцами кожа дрожала, мышцы вздрагивали, будто отбивались.       Кейтлин не издавала ни звука. Только губы сжались. И подбородок дрогнул.       Он передвинулся выше, вдоль позвоночника.       Каждое движение — будто иголка. Она терпела. Терпела, как привыкла.       До того момента, пока не почувствовала, как боль переходит грань — и уже не даёт дышать.       Она закусила губу. Слишком сильно.       На языке — солоноватый вкус крови.       — Всё хорошо, — пробормотал Виктор, заметив. — Я медленно.       Он сместился к трапециевидной мышце, шея и плечо. Его пальцы почти не касались, скорее уговаривали ткань отступить.       И в какой-то момент — лёгкое давление.       И Кейтлин не выдержала. Звук вырвался спонтанно — короткий, животный, как сдавленный крик.       — Прости, — прохрипела она, отвернув лицо в подушку.       Голос — севший. В нём — стыд.       Виктор убрал руки, но не в панике — спокойно. Выждал секунду, потом снова коснулся. Ещё мягче.       — Ты не обязана терпеть всё. Это больно. Это нормально.       Кейтлин не ответила. Только закрыла глаза.       Из левого глаза выкатилась слезинка — медленно, по щеке, в волосы.       Она шевельнулась, вытирая её о диван — резко, почти грубо, как будто сама слеза унижала.       Он ничего не сказал. Просто продолжил.       Кожа у основания шеи была теплее — будто в ней всё ещё жило воспоминание о скальпеле.       Когда пальцы прошлись там — легко, скользя, — она чуть всхлипнула. Почти неслышно. Но Виктор услышал.       — Ты говорила с кем-то? — не в лоб, а как будто мимоходом.       — Первая сессия была вчера. — Глухо.       Он кивнул, не торопясь.       Он дошёл до самой верхней точки плеча, до ключицы, где кожа была синюшной от последнего прокола.       Пальцы прошли мимо — легко, почти как дуновение. Не задержались.       — Тебе нужно больше, чем физика, Кейтлин. Группы. Люди.       — Нет. — Мгновенно. Резко. — Мне не нужно видеть, как кто-то справляется лучше.       — Это не про сравнение. Это про признание.       — Я не готова, — твёрдо, но устало.       Он не стал спорить.       Просто закончил массаж.       Отнял руки. Потянулся к сумке, достал крем, мазь. Быстро втер в воспалённые места, не касаясь лишнего.       — Всё.       Кейтлин осторожно поднялась. Плечо дернуло. Локоть потянуло. Губы скривились.       Левую руку она придерживала правой, бережно, как что-то хрупкое. Как кость птицы, которую можно сломать взглядом.       Он помог застегнуть бюстгальтер.       Ничего лишнего.       Помог натянуть футболку. Ворот зацепился за ухо. Он извинился — почти шепотом — и поправил.       Она откинулась на подушки. Лицо — мраморное.       Глаза — тусклые. Но живые.       Он собрал инструменты. Застегнул молнию. Поднялся.       На пороге обернулся:       — Буду приходить через день. Но ты — каждый день массируй сама. Хоть немного. И двигай пальцами.       — Хорошо.       — Это важно. Без этого зарастёт, и тогда уже не восстановим.       — Я поняла. — Тихо.       Он кивнул. Вышел.       Наверху — шаги.       Фелиция.       Тихо, будто не хотела тревожить.       Кейтлин закрыла глаза.

***

      Фелиция вошла в комнату — тихо, без стука, но так, чтобы Кейтлин успела услышать шаги. В руках — сложенная одежда: джинсы, белая футболка, носки, и поверх — чёрная кожаная куртка. Она положила всё это на спинку кресла у кровати, не проронив ни слова. Просто стояла рядом, дожидаясь, пока Кейт соберёт дыхание и силы, чтобы встать.       Та сидела на краю кровати, ссутулившись, опираясь левой рукой на бедро. В правой — трость, пальцы крепко сжимали рукоятку, как будто от этого зависело равновесие. Волосы ещё влажные после очередного душа, пряди тёмные, прилипли к вискам и шее. Кожа на плечах — чуть розоватая от горячей воды.       Кейтлин медленно поднялась, шагнула — Фелиция сразу же подхватила её за локоть, осторожно, не нарушая самостоятельности.       Сначала джинсы. Потянуть, поддержать равновесие, застегнуть пуговицу. Потом — футболка, мягкая, чуть растянутая у ворота. Белая ткань ложилась на плечи почти беззвучно, лишь зашуршала, когда Фелиция расправила складки на спине. Кейтлин не дёргалась, но каждый жест — как на грани.       И наконец — куртка. Та самая. Тяжёлая.       Чёрная кожа износилась с годами, на локтях — потёртости, ворот чуть надорван сзади. Куртка пахла кожей, сыростью, кислотными леденцами и чем-то ещё — тем, что Кейт не могла бы назвать, но чувствовала до боли. Она держала её в руках долго. Просто смотрела. Пальцы чуть сжались на подкладке.       Она надела её медленно, через боль. Рукав сел неровно, ткань потянула ортез, но Кейт не отреагировала.       Фелиция, стоявшая сбоку, выпрямила плечо куртки, убрала залом ткани. Всё — молча. Точно. Словно бы это был ритуал.       Кейтлин подошла к зеркалу.       Долгое молчание.       В отражении — высокая женщина с прямой спиной, в мужской куртке, с тенью боли под глазами и влагой в волосах. Рубец под воротом ещё светился. Трость — как продолжение руки.       Кейт смотрела не на лицо. А на то, как куртка сидит на плечах.       И вдруг всё снова стало слишком близко: воспоминания, запах отцовского одеколона, ощущение руки, которая когда-то опускалась ей на макушку — легко, весело. Его больше не было. И матери — тоже. Только отражение.       Она моргнула резко. Дважды. Но слёзы не вышли.       Просто внутри стало пусто и гулко.       В отражении — движение. Фелиция.       Она стояла чуть сзади, как всегда, и смотрела на неё с лёгкой, не показной улыбкой. Та, которую носят на лице только близкие люди — не чтобы поддержать, а чтобы не давить.       Кейтлин поправила ортез.       — Если Вай напьётся, — начала она, голос ровный, почти сухой, — отвезу её домой. Или сюда. Как повезёт.       Фелиция открыла рот, но Кейтлин не дала ей вставить ни слова.       — И прослежу, чтобы не валялась в луже из собственной рвоты. Хотя у нас, если что, швабры под рукой.       Фелиция рассмеялась тихо. Низко, с хрипотцой.       Подошла ближе. Положила ладонь на запястье, аккуратно, как бы между делом — но Кейтлин почувствовала тепло.       — Если что — звони. Я встречу. И отвезу. Хоть посреди ночи.       Кейт усмехнулась сквозь усталость:       — Вандер не против нас отвозить. Скай с ним поговорила.       Фелиция качнула головой, провела рукой по спине Кейтлин — от лопатки вниз. Жест был короткий, но Кейт чуть выпрямилась. Она не отвечала, но тело выдало: прикосновение сработало.       — Хорошего вечера, Кирамман, — сказала Фел мягко.       Кейтлин щёлкнула каблуком, словно отдавая честь.       — Попробую не развалиться. И не попасть в очередную газету.       — Не обещай того, чего не выполнишь, — заметила Фелиция с усмешкой.       Кейт повернулась к двери, шагнула. Куртка шуршала, пахла домом.       Фелиция осталась стоять в коридоре, глядя ей вслед, как в детстве, когда отпускала девчонку изучать город под новым углом.       Дверь закрылась за ней мягко.       Остался запах лекарств, кожи, кофе.       И ощущение, что всё — ещё держится. На честном слове. На плечах. На тех, кто всё ещё рядом.

***

      Бар был полупуст — ранний вечер, ещё не совсем время, но уже и не день. В воздухе висел запах тёплого металла, солода и старого дерева.       Дверь распахнулась резко — не от ветра, от Скай.       Берцы чётко ударили о пол, на ней были вытертые армейские штаны, чёрная футболка, и кожаная куртка, перекинутая через плечо. Шла уверенно, будто бар принадлежал ей. Чуть прихрамывая, но это лишь придавало походке вес.       Угол — как всегда, их стол. Стэб сидел, раскинувшись, как царь, с пивом в руке. Лорис — рядом, неспешно листал экран телефона.       Скай не сбавила шаг, подошла, бухнулась на лавку и сразу потянулась за кружкой Стэба.       — Вот это, — сделала глоток, скривилась, — самая горькая мерзость, которую я когда-либо пила. У тебя вкус как у деда, что работает на кладбище.       — Это IPA, — невозмутимо ответил Стэб. — Элитное. С нотками цитруса.       — С нотками цемента, — пробормотала она, ставя кружку. — Тебя ж от этого пива самого в висках давит, признайся.       Лорис усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана.       — Ты всё такая же, Скай. Вошла — и сразу всех облаяла.       Скай закатила глаза:       — Ну не могу же я просто сказать «привет», вы же умрете от нежности. Кстати. Где ваш гениальный разведчик?       Стэб усмехнулся, отхлебнул пиво.       Лорис криво ухмыльнулся:       — Экко… эээ… временно ушёл в камуфляж.       — Что?       — Его разрисовали дети в школе. Пока он дремал. — Стэб довольно глотнул. — Лицо. Весь лоб. Белой краской. Песочные часы.       — Прямо по центру, — добавил Лорис. — В цвет его дредов. Очень гармонично.       Скай замерла на секунду. Потом медленно, очень медленно начала улыбаться:       — …это… божественно. У вас есть фото?       — Конечно, — сказал Стэб, уже доставая телефон. — Я на заставку поставил.       Официант подошёл. Молодой, с серёжкой в ухе и лёгкой улыбкой.       — Что-нибудь закажете?       — Естественно, — кивнула Скай. — Что-нибудь ударное. И… два энергетика, сок, апельсиновый, без сахара.       Парни переглянулись.       Стэб, опять сделав глоток:       — Кирамман всё-таки будет?       — Угу. — Скай потянулась, скрипнув плечами. — И не одна.       Лорис поднял бровь.       Стэб замер с приоткрытым ртом.       Экко как раз в этот момент вышел из туалета, утирая руки салфеткой. На его лице, действительно, белели песочные часы — слегка стёртые, но ещё чёткие. Он посмотрел на всех:       — Что за молчание? Кто умер?       — Никто, — сказала Скай, указывая на него. — Но твоё лицо всё ещё в трауре.       Экко сел. Взял пиво у Стэба. Глотнул. И сразу морщится:       — Господи. Что это?       — Элита. — Стэб.       — Помои. — Скай.       Экко отпил ещё, назло, и поставил кружку с выражением мученика. Потом, кивнув Скай:       — Ладно, говори. Ты что-то сказала про Кейт?       Скай слегка наклонилась вперёд. Остальные тоже потянулись ближе.       — Кирамман притащит сегодня с собой девушку.       — Девушку? — хором.       — Угу. — Скай, уже откровенно наслаждаясь эффектом. Она сделала голос, похожий на акцент Кейтлин, когда говорила ее фразу. — «Я притащу с собой кое-кого, ладно?» Так что будьте милыми. Или хотя бы не ведите себя, как вы обычно ведёте себя.       Стэб ударил кулаком по столу:       — Официально заявляю: я беру на себя проверку на вшивость. Как говорится, добро пожаловать в семью.       Экко дал ему подзатыльник:       — Ты опять начнёшь свои «А как ты относишься к шлепкам по заднице?» и «Сколько ты весишь, и можешь ли носить Кейтлин на руках»?       Лорис, хмурясь:       — А вдруг она просто подруга? Или вообще парень.       — Во-первых. Какие парни, Браун? Во-вторых. Подруг не тащат в бар с командой, — отрезала Скай. — Это уже… сигнал. Интеграция.       Экко щёлкнул пальцами:       — Тогда я за тактичный подход. Спокойные вопросы. Лёгкие. Типа: «Ты любишь оружие?» или «Что делаешь, когда тебе снятся кошмары?»       Скай, усмехаясь:       — Всё ещё звучит, как плохое первое свидание, брат.       Лорис, наконец улыбнувшись:       — Главное, чтобы она Кейт не мешала быть собой. Чтобы Кейтлин могла выдохнуть.       — Вот, — Скай кивнула. — Именно.       Они стукнулись кулаками.       — Ребята, — Экко. — Если что, ведём себя прилично. Ну, первую минуту.       — А потом — как получится, — хмыкнул Стэб.       Скай бросила взгляд на дверь. Вдохнула.       — Ну что. Осталось дождаться Кейтлин.       Их разговор растворился в гуле бара. В воздухе повисло предвкушение.

***

      Кейтлин подходила к бару медленно, как человек, который не привык торопиться — и не может. Нога, хоть и слушалась, всё ещё ныла. Вечер был тёплый, но сырой, и асфальт под ногами блестел, как стекло. Воздух пах дождём, а небо под вечерний свет фонарей казалось чуть желтоватым.       Бар — знакомое, гулкое сердце старого района — светился изнутри теплом, как печка. Её трость глухо стучала по ступенькам. У входа она сразу увидела Вай.       Та стояла у стены, в своей красной куртке, руки засунуты в карманы, спина прямая. Чёрные джинсы и военные ботинки, будто на вырост. Разговаривала с парнем — темноволомым барменом с нагловатой улыбкой, той самой, которую она уже ловила раньше. Он что-то говорил, больше жестами, чем словами, — по движениям рук было видно, что рассказывает какой-то байку.       Кейтлин сразу узнала его. Подписанная фотка, неловкая улыбка — да, этот парень. Она приподняла уголки губ и подошла ближе, перехватив трость.       — Вай, — позвала она негромко.       Вай чуть вздрогнула — не от испуга, скорее от того, что слишком увлеклась разговором. Быстро обернулась, и взгляд её стал немного напряжённым. Не испуганным, нет. Скорее — собранным. Она сразу прочитала выражение лица Кейтлин, как будто проверяла: «Всё нормально? Ничего не случилось?»       — Кейт, привет, — сказала Вай, быстро сглотнув и шагнув навстречу. Говорила спокойно, но в голосе дрожала легкая, почти незаметная нота смущения.       — Добрый вечер, советник, — хмыкнул парень, чуть развязно, но без агрессии. — В прошлый раз был автограф, может, в этот — селфи?       Кейтлин усмехнулась и пожала ему руку.       — Теперь хоть узнаю, как тебя зовут.       — Майло. Запоминается с первого раза. Особенно если пиво тебе наливает.       Вай фыркнула.       — Особенно если шутки у него на уровне шестиклассника.       Кейтлин бросила на неё короткий, но тёплый взгляд.       — Ты со мной, или догонишь позже?       — Я уже всё, — ответила Вай быстро, почти с облегчением. — Пойдем.       Майло, заметив её тон, сдался и отошёл, махнув рукой:       — Тогда я побегу. До встречи, советник.       — И тебе, — бросила она через плечо.       Вай быстро шагнула вперёд и открыла перед ней дверь. Рука её дрогнула — заметно лишь тому, кто смотрел внимательно. Кейтлин заметила.       — Спасибо, — произнесла Кейтлин с поднятой бровью. — Так и запишем: воспитание есть.       — Иногда, — буркнула Вай, проходя следом.       Внутри было шумно, пахло жареным луком, пивом и старым деревом. Стол, за которым собралась команда, находился ближе к задней стене — привычное место. Скай сидела, закинув ногу на ногу, с каким-то коктейлем в руках. Лорис что-то объяснял Экко, а тот уже третий раз пытался повторить фокус с пивной крышкой. Стэб, как всегда, в центре — громкий и самодовольный.       Но как только Кейтлин и Вай вошли, разговоры затихли. Все взгляды — на них. Или скорее — на Вай, которая шла полшага позади, глядя в пол, как будто в первый раз зашла сюда.       — Что? — спросила Кейтлин, остановившись и оглядывая друзей. — Мы кого-то задавили на входе?       — Да нет, — Скай усмехнулась, — просто твои фанаты тут слегка перенервничали.       — «Люблю тебя, как любят в жизни раз…» — пробормотал Стэб.       Экко пихнул его локтем.       — Успокойся, поэт.       Вай чуть приподняла голову, махнула рукой:       — Привет.       — Эй, Вай, — отозвался Лорис, — присаживайся. У нас тут уже ставки пошли — кто первым ляпнет что-то глупое.       — Я поставил на Стэба, — хмыкнул Экко.       Кейтлин кивнула на Скай:       — Садись рядом с ней. Она будет твоим тренером по выживанию.       — Лучше тюремным надзирателем, — пробурчала Скай и протянула Вай банку. — Вот. Энергетик. И официальное назначение: открыватель всех банок и бутылок для нашей госпожи Сержанта.       — Я могу сама, — отозвалась Кейтлин.       — Можешь, но не будешь.       Вай взяла банку, покосилась на Скай:       — Это значит, я теперь… на службе?       — Добровольное рабство. Всё по любви, — бросил Стэб. Экко снова ударил его в плечо.       Кейтлин закатила глаза.       — Все успокаиваются. Или я ухожу и забираю Вай с собой.       Секунда тишины. Потом Скай театрально всплеснула руками:       — Господи, она уже ревнует. Всё, я ставлю на свадьбу до конца года.       Вай покраснела. Кейтлин рассмеялась.       — Сначала пусть научится открывать банки.

***

      Кейтлин сидела чуть в тени, на границе гама и смеха, будто осторожно балансируя на краю мира, где шумный вечер не мог тронуть её покой. В руках — стакан с терпким, чуть горьковатым соком. Не приторным, как детские соки, а именно таким — с легкой кислинкой, чтобы вкус не усыплял и не вызывал лишних воспоминаний. Каждый глоток — якорь, который удерживал её в настоящем, где всё не так хрупко и не так страшно.       Вокруг кипела жизнь: смех, жаркие споры, звон бокалов, приглушённые разговоры, аромат сигарет и пряных блюд, сверкание огней и полумрак. Этот бар — как сердце, бьющееся в ритме их истории, их боли и надежд. Но внутри Кейтлин была тишина — глубокая, тёплая, как озеро без ветра.       Скай через стол спорила со Стэбом — её жесты были резкими, живыми, каждая фраза вылетала искрой и попадала прямо в цель. Стэб отвечал ленивым, но точным сарказмом, его глаза блестели весёлой провокацией. Экко рассказывал Вай какую-то историю — голос его пылал, и он размахивал рукой, как дирижёр оркестром. Вай слушала, улыбалась, не всегда уверенно, но уже явно не чужая. Лорис, тихо попивая газировку, вставлял остроумные ремарки — будто шептал ветру свои тайны.       Раньше…       В первые, самые жестокие годы войны, когда даже воздух казался сжатым и колючим, Кейтлин была огнём — горела и жгла, не давая сгореть никому рядом. Она была той, кто заводил компанию, кто первым поднимал бокал, кто уводил друзей из мрака, заставляя смеяться и забывать боль. Она поднимала настроение, спасала от безумия, вела за собой.       Но потом — плен.       Четыре месяца в аду, где каждый вдох давался с усилием, где слово стало роскошью, а тишина — единственным убежищем.       После возвращения мир стал другим. Она — другой.       Теперь слова у неё были как стекло — легко порезать, больно и трудно восстановить. Её голос стал редким гостем, а молчание — постоянным спутником.       На вечеринках она была призраком — рядом, но далеко. Она выбирала тихие уголки, где могла просто быть.       Но они не оставили её.       Скай была её якорем, нежной и сильной одновременно, которая умела слушать без вопросов и без сожаления. Она касалась Кейтлин так, словно передавала тепло, которого так не хватало после холодных месяцев.       Экко часто приходил к ней спать — устраивался в кресле у её кровати и рассказывал сказки, как ребёнку, пока она не проваливалась в сон.       Стэб, делая вид, что просто принес что-то обсудить, читал ей вслух.       Лорис молчал с ней. Просто был рядом. Иногда этого было достаточно, чтобы она не кричала по ночам.       Тогда она не могла спать одна. Тьма давила, стены становились клеткой, даже если дверь оставляли открытой. Они чередовались. По очереди спали рядом, даже не спрашивая, нужно ли. Это просто было понятно. Они были вместе.       Как в бою.       Как в аду.       Как в жизни.       Кейтлин вынырнула из воспоминаний, когда услышала смех Скай. Та, хохоча, прижалась к плечу Вай, обнимая её одной рукой. Улыбка Вай была смущённой, но настоящей. Она уже стала частью круга. И это что-то значило. Особенно для Кейтлин.       Ей было важно, чтобы Вай приняла их. И чтобы они приняли Вай.       Кейтлин улыбнулась. Тихо, немного устало, но искренне.       И это тепло, их принятие — было сильнее, чем любое лекарство.       Экко вдруг вскочил, тыкая пальцем в Вай и крича что-то весёлое, почти громко как команда капитана. Стэб подхватил, добавляя шутку, а Скай пьяно хихикала. Лорис подыгрывал молча, кивая и улыбаясь.       Кейтлин подняла глаза на них всех, сердце защемило от этой безусловной любви, от чувства, что несмотря ни на что — она принадлежит этому миру, этому кругу, этим людям.       И в этот момент молчание стало её языком, её признанием. Ей не нужно было говорить — просто быть здесь, с ними, позволять себе ощущать этот хрупкий, но такой необходимый покой.       Она потянулась за вторым энергетиком. Пальцы дрогнули — алюминиевая банка выскользнула. Кейтлин тихо выдохнула, не злясь, не раздражаясь. Просто повернулась к Вай, и мягко коснулась её плеча. Тихий, почти невесомый жест, но тот, что говорил: «Можешь помочь?»       Вай тут же повернулась. На секунду встретились взглядами. У Вай в глазах вспыхнуло что-то осторожное, но оно быстро сменилось смущенной, тихой улыбкой.       — Конечно, — отозвалась она. Голос мягкий, немного хриплый.       Она отвернулась, сказала Лорису что-то про его плейлист — не слышно, но видно, что легко. Потом открыла банку… и, машинально, не задумываясь, отпила. Просто по инерции — как будто это была её.       Кейтлин наблюдала за ней с полуулыбкой, прикусив губу. На секунду запрокинула голову, будто давая миру шанс понять, что сейчас будет.       Экко застыл, кружка зависла у губ. Стэб медленно поставил бокал на стол. Скай закусила язык, чтобы не расхохотаться.       А Вай… не сразу поняла. Только когда поймала взгляд Стэба и Экко. Потом — Кейтлин. И увидела, что та просто смотрит на неё. Спокойно. Но с этой своей полуулыбкой.       — Подожди… — Вай подняла банку, уставилась на неё. Осознала. — О, чёрт. Прости. Я не специально, правда. Я… я просто…       — Всё нормально, — Кейтлин тихо хмыкнула. — В этой компании мы уже давно как семья. Так что бактерии у нас общие.       И, не отводя взгляда, забрала банку у Вай. Отпила. Спокойно, буднично — будто это и было единственным логичным продолжением.       Вай покраснела так, что уши вспыхнули. Она уставилась на стол. На Кейтлин. На банку. И снова на Кейтлин. И снова на банку.       — Я могу купить тебе новую, — пробормотала она, почти жалобно.       — Тсс, — Кейтлин вздохнула, лениво откинулась на спинку дивана.       Левая рука была в ортезе, и она осторожно поправила её, прежде чем… просто, без слов, опустила голову Вай на плечо. Как будто это было самое естественное движение. Как будто она делала это тысячу раз. И в то же время — как будто впускала в эту тишину что-то новое. Что-то хрупкое. Нерешительное.       Вай замерла. Сердце забилось в два раза быстрее. Она боялась дышать. Не знала — позволено ли это. Не понимала, как реагировать. Смотрела вниз, на макушку Кейтлин, на её ресницы, что чуть дрожали. На лёгкое напряжение в пальцах, что всё ещё держали банку.       — Поздравляем, — вдруг сказала Скай, с ехидной, но тёплой усмешкой. — Теперь ты — личная подушка Кейтлин. У тебя быстрый карьерный рост.       Вай моргнула.       — Что?       — Личная. Подушка, — повторила Скай, театрально медленно. — Раньше была только я и Лорис. Эти двое, — она указала на Стэба и Экко, — слишком шевелятся и отвлекают.       — Я не шевелюсь, — возмутился Экко.       — Ты дышишь громко, — ответила Скай, скрещивая руки.       — Кейтлин — у нас та ещё кошка. Так что сиди. И не дёргайся. А то будет «мяу» и когти в шею. — усмехнулся Лорис.       Экко хмыкнул:       — О, да. У меня до сих пор шрам.       Кейтлин лениво протянула:       — Я всё слышу, идиоты.       Экко тихо хохотнул, Стэб подавился пивом.       Вай чуть повернула голову к Кейтлин. Осторожно, чтобы не спугнуть.       Макушка касалась её скулы, волосы пахли мятой и грейпфрутом — запах шампуня, который Кейтлин никогда не называла.       Она улыбнулась.

***

      Кейтлин сжимала в руках то банку энергетика, то стакан с разбавленным соком, время от времени делая маленькие глотки, чтобы не усугублять тошноту, которая все равно покалывала в желудке. Это было глупо — пить столько стимуляторов, когда организм и так на пределе. Но сейчас — было всё равно. Всё было смазано, приглушено. Словно мир приглушил звук и убрал резкость с картинки. И впервые за несколько лет — Кейтлин не пыталась вернуть фокус.       Она была расслабленной. До хрупкости. До опасной, уязвимой прозрачности. Такой она не позволяла себе быть… ну, почти никогда.       Под ней — Вай, на чьё плечо Кейтлин почти обмякла, устроившись как кошка на любимом пледе. Неожиданно уютно. Неожиданно правильно.       Голос Вай звучал мягко. Тише, чем обычно. Почти заботливо. Без резких перепадов, без неожиданных шуток. Она рассказывала что-то — то ли про учебу, то ли про старую подругу — и почти инстинктивно говорила так, чтобы не тревожить Кейтлин. Как будто чувствовала: громкие слова могут разрушить хрупкое, почти медитативное состояние девушки.       Кейтлин лежала, почти распластавшись на плече Вай — тонкое, чуть теплое плечо было почти как якорь, который держал её в этом мире, не давая погрузиться в пучину серых мыслей. Ветер вокруг, гул смеха и голосов, переливы музыки — всё казалось далеким, приглушённым, как будто она наблюдала за происходящим через толстое стекло.       Потом она медленно отстранилась. Голова кружилась, словно после глотка крепкого алкоголя, хотя она не пила ничего крепче энергетика. Туман застилал разум, губы чуть дрожали.       Она повернулась к Вай. Та тоже отвлеклась, уловив движение краем глаза, и встретилась с ней взглядом.       Кейтлин чуть улыбнулась. Не той официальной улыбкой, которую привыкли видеть от неё все. Нет — настоящей, медленной, тёплой. Она потянулась и обняла Вай аккуратно — правой рукой, осторожно, как будто боялась сделать что-то не так.       Вай выдохнула — коротко, удивлённо, не ожидала. Даже чуть откашлялась от растерянности, потом нерешительно обняла в ответ. Осторожно, точно касаясь хрупкого.       На противоположной стороне стола Стэб скорчил гримасу, театрально облизал губы, повернулся к Скай, подняв брови — немой вопрос, можно ли? Скай только покачала головой: не сейчас, дурачок.       Кейтлин с трудом оторвалась от Вай, слегка улыбнулась и снова уткнулась в её плечо — мягко, почти бессознательно.       Голос был тихим, чуть хриплым от усталости и эмоций:       — Чувствую себя странно… — сказала она, будто сама пыталась осознать это ощущение.       Вай осторожно спросила:       — Может, хочешь домой?       Кейтлин покачала головой, зевая, и впилась носом в тёплую ткань куртки Вай, как будто та могла согреть не только тело, но и душу.       Вай не двигалась. Только перевела взгляд — на других. Все уже были достаточно пьяны, чтобы не скрывать реакций. Экко улыбался, чуть прищурившись. Стэб, почти уткнувшись в ладонь, явно сдерживал комментарий. Скай наблюдала с тем самой своей полуулыбкой, что означала: «одно слово — и я тебя вынесу взглядом».       Вай вспыхнула. Щёки залились жаром. Она посмотрела вниз — на Кейтлин, чьи глаза были полуприкрыты, лицо спокойно, дыхание ровное. Почти как сон.       И Вай подумала: если бы кто-то сказал ей два месяца назад, что она будет сидеть с Кейтлин Кирамман — живой легендой, героиней заголовков — и та будет мирно спать у неё на плече, она бы рассмеялась. Громко. Недоверчиво.       А теперь — боялась даже пошевелиться, чтобы не разрушить это невесомое чудо.

***

      Кейтлин задремала, даже не заметив, когда именно позволила себе ослабить хватку. Голова склонилась на плечо Вай — тёплое, надёжное — а когда она медленно приоткрыла глаза, оказалось, что её щека теперь покоится на чужом бедре. Мягкая ткань джинсов грела кожу, пахло кожей и лёгкой сладостью — смесью, которую Кейтлин уже начинала ассоциировать с Вай.       Она зевнула — почти беззвучно — и попыталась приподняться. Движение далось с неожиданной лёгкостью. Плечо, которое обычно отзывалось тупой, настойчивой болью, сейчас молчало — как будто забыло, что у него есть привычка ныть. Гораздо хуже было в голове: в ней стояла вязкая, сонная дымка, мутная и густая, как будто она спала слишком глубоко и проснулась не до конца. Состояние напоминало похмелье, но Кейтлин не пила вовсе — ни капли. Значит, виноваты лекарства, усталость, стимуляторы, которые по своему смыслу противоречат таблеткам… и, возможно, атмосфера — густая, теплая, почти ласковая.       Она была умной женщиной, рассудительной — но явно не в этот вечер.       Она провела ладонью по лицу, отгоняя остатки сна, и тихо огляделась. Стол опустел, чужие куртки и бокалы остались, а вот людей за ними не было. Только Вай, спокойная, чуть покрасневшая от выпитого, с поволокой в глазах, всё ещё была рядом. Она медленно обернулась, заметив, что Кейтлин проснулась.       — Где все? — голос Кейт был хриплым, но спокойным.       Вай выдохнула, обвела взглядом помещение — будто для подтверждения — и ответила, чуть склоняя голову:       — Пошли покурить. Минут пять назад. Тебя жалко было будить.       Кейтлин фыркнула, закатила глаза:       — Могли бы и потормошить. Я тоже, между прочим, курю.       — Хотели, — Вай усмехнулась, мягко подалась вперёд, локоть упираясь в колено. — Но ты такая… мирная была. Даже дёргаться не хотелось.       Кейтлин хмыкнула, бровь поднялась сама собой. Она медленно качнула головой:       — Ну… ты правильно сделала. Мне это было нужно, кажется. Не совсем как я планировала отдыхать, но… сойдёт.       — Я рада, — с мягкой улыбкой отозвалась Вай.       Щёки её слегка порозовели — может, от алкоголя, а может, от взгляда, который задержался чуть дольше.       Кейтлин опустила глаза в стакан.       Сок был густой, с мякотью — апельсиновый, с лёгкой горчинкой. Она сделала глоток, чувствуя, как по позвоночнику пробегает что-то похожее на тепло.       — Ну что ж, — тихо выдохнула она. — Значит, я должна буду тебя отблагодарить. За охрану моего сна.       Она не сказала ничего больше. Просто смотрела на ледяные капли, стекающие по стенке стакана, и слушала, как гудит бар, как гудит вечер — живой, шумный, далёкий. И при этом удивительно уютный.

***

      Когда Вай с Лорисом встали из-за стола, воздух вокруг будто стал легче. Или, может, просто Кейтлин это так ощутила. Шорох одежды, скрип обуви по доскам, и их силуэты растворились в мягком полумраке зала. Шум вечернего заведения приглушённо перекатывался волнами, словно море — далёкое, спокойное, тёплое.       Кейтлин опёрлась локтем о стол и сделала глоток из бутылки. Морс, чуть терпкий, чуть сладкий, обжёг горло прохладой. Слегка вибрирующая тошнота в животе напомнила о себе, но она лишь отмахнулась внутренне.       Она откинулась на спинку, закрыв на миг глаза, позволяя остаточному шуму вечера окутать себя.       Всё плыло, будто через стекло — тёплое, мутное, чужое.       И вдруг — голос Скай. Протяжный, пьяный, как будто она давно ждала этого момента.       — Ну?.. — с вызовом, с хмельной дерзостью в глазах.       Кейтлин медленно открыла глаза. Повернулась.       Её лицо было удивительно спокойным, только в уголках губ застряла сухая усмешка.       — Что ты так на меня уставилась?       Скай наклонилась ближе, почти касаясь локтем. Её дыхание пахло вином и жвачкой. Лицо сияло от веселья, от жара, от желания раскопать что-то.       Она бросила взгляд на Стэба — и тот оживился, как по команде. Глаза загорелись, губы расползлись в довольной ухмылке.       — Ну так что, — протянул он. — Зачем ты её притащила?       Кейтлин приподняла бровь. На лице ни капли волнения. Только холодная, усталая насмешка.       — Вай — мой стажёр. Ей нужно учиться ориентироваться. Знакомиться с разными… условиями. — Она глотнула морса, будто подчеркивая невозмутимость. — А вы, — она перевела взгляд на Стэба и Экко, — идеальная модель стресса. Кто выдержит Стэба, выживет где угодно.       — Очень мило, спасибо, — фыркнул Стэб, но не обиделся.       Экко расхохотался.       — Модель стресса — это ты сейчас нас комплиментами обкладываешь?       — Скорее — правдой, — сказала Кейтлин и убрала прядь волос за ухо.       — Можно было придумать что-то попроще, — заметил Экко. — Не тащить на наш барный вечер.       Кейтлин пожала плечами.       — Стэб только пьяным расскажет, как собрать автомат вслепую. Разве я могла упустить такую возможность?       Стэб фыркнул, чуть подавшись вперёд:       — Это она так меня использует, да? Как инструмент.       — Ага. Бесплатный курс по выживанию, — отозвалась Кейтлин. — Скай — медицина. Лорис и Экко — контакты. Вы все — прикладной ад. Поможете ей стать человеком со знаниями в разных сферах.       Скай посмотрела на неё с подозрением, прищурившись. В её взгляде было нечто пронизывающее, как будто она пыталась заглянуть под кожу.       — И всё это только ради пользы? Не смеши. Ты же не из тех, кто устраивает вечера ради служебного роста.       Кейтлин закусила губу. Вино за соседним столом лилось, кто-то заиграл на старом пианино в углу. Она чуть покраснела, в уголках глаз появился слабый румянец.       Скай, уловив всё, резко выпрямилась:       — Реально?       Кейтлин рассмеялась, пряча лицо в банке:       — Ещё думаю.       Стэб и Экко переглянулись непонимающе. Экко прищурился:       — О чем думаешь-то?       Скай махнула на них рукой, наклонилась ближе, теперь уже почти шепотом, но с блеском в голосе:       — К чему ты её готовишь?       В этот момент вернулись Вай с Лорисом. Вай, слегка покрасневшая от алкоголя и переноски тяжёлых подносов, поставила тарелки, оглянулась на всех — явно чувствуя на себе взгляды.       Кейтлин посмотрела на Скай и, не моргнув, произнесла:       — Ко всему.       Скай замерла. Медленно перевела взгляд на Вай, потом снова на Кейтлин. И, прикрыв рот ладонью, рассмеялась — сначала тихо, потом чуть громче, почти шёпотом выдыхая:       — Это… блядски гениально.       Кейтлин только усмехнулась.

***

      Вай и Экко перебрали. Не до потери контроля, но почти — у обоих походка уже стала неровной, а голоса сбивались с ритма, как будто язык запутался в мыслях. Экко держался на ногах только благодаря тому, что Лорис и Стэб уже буквально вели его под руки, каждый с одной стороны, споря по пути, кто больше выпил и кто кого держит на самом деле. Смеялись, пошатывались — почти комично, если бы не тревожно.       С Вай всё было иначе. Она молчала. Не жаловалась, не шаталась, просто в какой-то момент побледнела, губы стали сухими и тонкими. Скай пыталась её поддерживать, но она была уже «в овощном» режиме — сидела на полу у стены с закрытыми глазами, стиснув в руках свою куртку, будто это спасательный жилет.       Кейтлин осталась стоять возле двери женского туалета. Она положила трость рядом с собой, сняла перчатку с левой ладони, которые одолжила у Лориса, когда ее замучал тремор и она решила спастись теплом, проверила температуру бутылки воды в руке. Холодная. Хорошо. Сама стояла крепко, как камень, хотя спина уже начинала побаливать.       Из кабинки раздался всплеск воды, затем щелчок замка.       Дверь медленно открылась, и Вай вышла. Лицо — как у призрака. Щёки впалые, волосы слегка прилипли ко лбу. Она будто только что вынырнула из-под воды — и не была уверена, стоит ли выныривать снова.       — Пей, — мягко, но уверенно сказала Кейтлин, подавая бутылку. — Медленно. Но до конца.       Вай кивнула. Глотнула, потом ещё. И ещё. Практически не останавливаясь, впитала почти весь объём, как губка. Кейтлин следила за каждым её движением. Не давила, но и не отпускала взгляд.       Скай, которая всё это время сидела на полу, вдруг шевельнулась. Что-то пробормотала невнятное, вроде «где мой котёнок».       — Я её подниму, — сказала Кейтлин, уже передавая трость Вай. — Ты иди вперёд. Подыши.       — Я могу помочь… — начала Вай.       — Вай, — перебила её Кейтлин, уже подходя к Скай. — Ты еле стоишь. А я умею поднимать уставших и красивых.       Скай, услышав это, приоткрыла один глаз:       — Я знала, что ты втайне влюблена в меня…       — Тебе бред не идёт, — произнесла Кейтлин, подхватывая её под руку. — Держи меня крепко.       — У тебя руки ледяные, — взвизгнула Скай, дёрнувшись. — Ты что, из мрамора?       — Из терпения. Очень редкий материал, — усмехнулась Кейтлин.       Вай открыла дверь и вышла в коридор.       Кейтлин осторожно подняла Скай, прижав к себе, чтобы не дать той завалиться. Та повисла у неё на плече, прижавшись щекой.       У выхода их уже ждал Лорис. Он подошёл, подхватил Скай у неё из рук. Словно знал — вовремя, без слов.       Кейтлин выдохнула. Взгляд её стал мягче. Боль в плече дала о себе знать — но она не дернулась. Просто взяла обратно свою трость.       — Где Стэб? — спросила она, осматриваясь.       — Сказал, пошёл искать воду, — ответил Лорис, уже перехватывая Скай поудобнее. — «Нормальную, не вот эту мочу с пузырьками».       Кейтлин взглянула на Экко и Вай. Они стояли рядом, почти в обнимку — глаза у обоих закрыты, как будто весь мир превратился в шумную карусель, которую можно пережить только с выключенными чувствами.       — Хорошо, — коротко кивнула Кейтлин. — Вандер, скорее всего, уже ждёт на стоянке. Выводи всех. Я — за Стэбом.       — Ты одна справишься?       Кейтлин кивнула. Он не стал спорить.       Кейтлин шла к стойке спокойно, почти в своих мыслях.       Стэб — она увидела его, почти сразу — раскачивался на высоком стуле, одна рука обвила талию незнакомки, другая ласково держала её ладонь на своей груди. Девушка тихо смеялась, глаза блестели, а он наклонялся к ней, шептал что-то, что звучало как тайна, которую нельзя выносить на свет.       Кейтлин подняла бровь — не с упрёком, а с тихой усмешкой.       Она решила его не трогать, сама подошла к бармену. Майло стоял у стойки, как всегда — неорганизованный, быстрый, с жвачкой во рту и рассяенным взглядом.       — Майло, пять бутылок воды. На вынос, — голос Кейтлин был ровным, деловым. — И счёт.       — Серьёзно? — ухмыльнулся Майло, беря воду из холодильника.       — Пьяные ветераны и сон на грани — стандартный набор, — Кейтлин передала карту и рассчиталась.       Пока Майло упаковывал воду, Кейтлин снова посмотрела на Стэба. Он целовал девушку в шею, её ногти — яркие, как вспышки фейерверков царапали его шею, а смех звучал слишком громко, словно вызов всему миру. Кейтлин тихо покачала головой с легкой улыбкой и, не сказав ни слова, вышла на улицу.       У машины уже все устроились: Скай спала, растянувшись по заднему сиденью, её лицо уткнулось в живот Вай. Вай сидела полуоткинувшись, бледная, глаза закрыты, губы чуть приоткрыты. Экко смотрел в одну точку, будто наблюдал невидимый для других космос. Лорис и Вандер тихо спорили о чём-то — скорее всего, о машинах.       Когда Кейтлин подошла, спор замолчал.       — Стэб? — спросил Лорис.       — Остался. Погружён в социальное взаимодействие. Возможно — в размножение. Не уточняла, — Кейтлин начала вытаскивать бутылки из пакета. — Вот, держите. Пить медленно. Экко, ты особенно. Ты чуть не слил душу в раковину.       Экко молча взял воду. Лорис усмехнулся, взял свою бутылку. Вай кивнула, почти не открывая глаз.       — Кто-нибудь скажет его матери, что он не умер и придет домой утром? — спросила Кейлин, усаживаясь на переднее сиденье. — А то помня ее поведение, она скоро начнет обзванивать морги.       — Я напишу, — отозвался Лорис, уже доставая телефон.       Машина завелась, и тепло заполнило салон. Уличные огни за окнами мелькали размытыми пятнами света. Кейтлин выдохнула полной грудью и откинулась на спинку кресла. Сквозь зеркало она увидела, как Вай, не открывая глаз, наклонилась к Скай, уткнувшись лбом в её плечо.       — Трогательно, — прошептала она с улыбкой, едва заметной, но настоящей.

***

      Машина Вандера урчала, как уставший зверь, и вела себя так, будто знала маршрут сама. Салон пропитался запахами чужих тел — перегар, пот, сигареты, антисептик Скай, сладкий сироп: которым измазался Экко. Всё это мешалось, впитываясь в обивку и воздух.       Кейтлин сидела рядом с водителем, вдавленная в сиденье, словно и она, и кресло были частью одной конструкции. Тело ломило. Позвоночник будто стал жидким. Но она не позволяла себе расслабиться. Не сейчас. На каждой остановке — когда машина глухо замирала у подъезда — она открывала дверцу, медленно, с хрустом плеча, и выходила. Поддерживала, говорила, улыбалась, подбирала чужие сумки, вытирала чужую кровь и прятала свою хромоту.       — Всё в порядке. До двери дойдёшь?       — Конечно, всё супер. Просто подожди… у меня голова, кажется, живёт отдельно…       — Я провожу. Не спорь. Я не обсуждаю.       Семьи встречали по-разному. Кто-то нервно приоткрывал дверь, подсматривая сквозь цепочку. Кто-то распахивал сразу, набрасываясь с расспросами. Кто-то молча обнимал своего ребёнка и уводил вглубь квартиры, даже не глядя на Кейтлин. Она ничего не ждала. Просто кивала и возвращалась в машину.       Скай не пришла в себя. Её тело было тяжёлым, обмякшим, будто внутри отключили электричество. Руки свисали, волосы цеплялись за Лориса, когда он осторожно поднимал её на руки. Кейтлин шла рядом. Не помогала — просто шла, как тень, как охрана. В этом молчании было что-то почти святое. Они шли по лестнице, и каждый скрип ступени отдавался в коленях.       Когда дверь открылась, на пороге стояла мать Скай. Маленькая, испуганная, с босыми ногами на холодном полу. У неё был вид человека, который не спал, но и не бодрствовал — просто жил в тревоге, в ожидании.       — О господи… она… она в порядке?..       — Спала всю дорогу. Ничего такого, просто хорошо отдохнула, — спокойно ответила Кейтлин.       — Спасибо… вы её… вы не бросили… Боже, вы…       Мать Скай говорила всё это, прижимая ладони к лицу, почти как в молитве. Благодарность сыпалась на Кейтлин, как дождь. Она стояла, чуть опустив голову, чувствуя, как лицо горит. Было как-то неловко, даже стыдно — за то, что не бросили. Как будто это что-то особенное.       Они вышли. Последними, как всегда, остались двое: Кейтлин и Вай. Ну и Вандер, конечно. Но он всегда был будто фоном, спокойным, как ночь.       Вай развалилась на заднем сиденье, свернувшись, как щенок. Рот приоткрыт, дыхание хриплое, чуть прерывистое. Иногда она храпела. Коротко, забавно. В лицо ей падал свет от фонарей, создавая странные узоры — половина лица в тени, половина будто в блике лунного света.       Кейтлин смотрела в окно. Мимо проносились дома, пустые остановки, светящиеся витрины круглосуточных аптек. Укачивание подкрадывалось исподтишка — сначала лёгкий дискомфорт, потом тошнота, будто кто-то надувал воздушный шар в её желудке. Лоб взмок. Воздуха стало мало.       — Вандер… тормози.       Голос сорвался, но был чётким.       Он не раздумывал. Машина резко дёрнулась и остановилась у какой-то серой помойки. Кейтлин рывком открыла дверь и буквально выпрыгнула наружу, приземляясь неловко — на левую ногу, потому что правая подкашивалась. Она хромала, как раненая лиса, к ближайшей мусорке, пока не достигла её и не склонилась, вцепившись в край.       Её вырвало резко. Звуки были влажными, хриплыми. С каждым спазмом казалось, что из неё выходит не только еда, но и весь этот вечер. Боль в животе сжалась в тугой ком. Голова кружилась.       Шаги за спиной. Вандер. Он молча подал ей трость — она выпала из машины и теперь лежала на асфальте. Кейтлин взяла её, будто возвращая себе хоть какой-то контроль.       — Спасибо, — прошептала, тяжело дыша.       — Всё нормально? — голос глухой, спокойный.       — Просто… весь вечер делала вид, что у меня нет желудка. Он… кажется, обиделся.       Он кивнул, ни на секунду не усомнившись. Протянул бутылку воды.       Кейтлин сделала один глоток — и тут же снова нырнула лицом к мусорке. Вандер сочувственно вздохнул, отвернулся, давая ей остатки иллюзии приватности.       — Можем ехать медленнее? — спросила она, вытирая губы рукавом. — А то ещё выброшу печень. Не хотелось бы с ней расставаться.       — Конечно, — кивнул он. Его голос был как старое одеяло: грубое, но тёплое.       Они снова сели в машину. Вай пошевелилась на заднем сиденье и сонно прошептала:       — Всё нормально?..       Кейтлин повернулась. На губах сама по себе появилась теплая улыбка.       — Да, Вайолет. Скоро будем дома.       Короткая тишина, будто бы Вай обрабатывала слова.       — Дома… — пробормотала она, опять закрывая глаза.       Кейтлин усмехнулась, отворачиваясь. Вандер чуть поднял бровь, скосился на Кейтлин, но промолчал.

***

      Вай почти висела на Кейтлин — вялая, полусонная, скомканная, как забытая куртка на спинке стула. Её шаги были неуверенными, а вес — словно увеличился втрое. Но Кейтлин держала её, упрямо и твёрдо, будто на этом весу держалось что-то большее, чем просто тело.       Вандер подошёл было помочь, но Кейтлин едва заметно качнула головой:       — Я сама, — сказала она тихо, не глядя на него.       Почему? Она и сама не знала. Просто… нужно было. Ей. Сейчас.       В дверях комнаты Вай обмякла совсем, рухнув на кровать с глухим, тяжёлым звуком. Мгновенно перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку и что-то пробормотала — бессвязное, убаюкивающее, словно кусочек сна пробрался наружу.       Кейт чуть улыбнулась. Стояла, слегка раскачиваясь на месте, чувствуя, как тянет правую ногу. Та, что сегодня слишком долго терпела. Но не сейчас. Сейчас — надо было кое-что ещё.       Она села на край кровати, медленно, стараясь не утопить матрас слишком резко, чтобы не потревожить Вай. Ортез на левой руке давил под углом, но снимать его не хотелось — рука тут же бы онемела. Потому она начала расшнуровывать ботинки Вай правой рукой — медленно, упрямо.       Каждый узел казался сложнее предыдущего. Пальцы дрожали. Она была отдохнувшей, но и все-таки уставшей. Шнурки упирались, цеплялись, путались, как будто нарочно.       Кейтлин выдохнула и всё-таки стянула первый ботинок. Потом второй. Он упал на пол с глухим стуком.       Вай вздохнула — кажется, почти благодарно.       Кейтлин снова посмотрела на неё. В этом полумраке лицо Вай казалось чуть другим — спокойным, мягким, открытым. Ресницы отбрасывали лёгкие тени. Волосы спутались, как всегда, но на этот раз они не казались растрёпанными, а наоборот — какими-то домашними.       Что-то сжалось под рёбрами.       Кейтлин медленно провела рукой по её плечу — по ткани футболки, по ключице, к шее.       Легко, почти не касаясь.       Вай чуть дёрнулась, но не проснулась. Лишь выдохнула глубже и потянулась к подушке, обняв её сильнее.       Кейт отдёрнула руку.       Она сидела ещё секунду. Две. Три.       Смотрела.       Кейтлин прикусила губу.       Села ровнее.       Потом — встала.       Резко, будто на секунду испугалась самой себя.       Трость осталась в прихожей, но она не вернулась за ней. Пошла так — медленно, хромая, перенося вес на левую ногу, будто шаги могли стереть то, что только что было.       Она вышла, не оглядываясь.

***

      Кейтлин выспалась впервые за… она не знала, сколько прошло. Дни, может, недели. Всё было как в тумане, но сейчас она вышла из него — медленно, на мягких лапах утреннего света, с чашкой кофе в правой руке и странной лёгкостью в теле.       Эта лёгкость была почти пугающей. Неожиданной. После постоянной боли, после бессонных ночей, после тревожных встреч и разговоров, она просто… спала. Без снов. Без напряжения. И проснулась — живой. Странно живой.       Сейчас она расставляла тарелки. Аккуратно, стараясь не задеть края: левая рука всё ещё была в ортезе, а правая, хоть и верная, не всегда слушалась идеально, когда мозг пытался сделать десять вещей сразу. А он именно это и делал. Потому что Кейтлин Кирамман не умела иначе.       Ей уже успели позвонить все — буквально все: Лорис, Экко, Скай, даже Стэб вспомнил про них после своей очевидно веселой ночи. Сообщили, что живы, всё в порядке, и почти сразу после этого спросили, можно ли взять номер Вай.       “Хочу уточнить насчёт встречи”, — сказали они почти одинаковыми словами, будто по сценарию.       Кейтлин хмыкнула. Конечно, она бы соврала, если бы сказала, что всё это — случайность. Нет, конечно, нет.       У нее разве что-то могло быть случайно?       Она расставила последнюю чашку, шагнула назад и осмотрела стол: просто, практично, без излишеств, как она любила. И без трости. Это был риск — но приятный. Движение без неё всё ещё было шатким, особенно на кухне, особенно утром, но Кейтлин терпеть не могла ощущение уязвимости. Сегодня она ходила без неё. Маленькая победа. Возможно, глупая, но сладкая.       Вай спала. Кейтлин проверяла её около семи утра. Приоткрыла дверь, постояла. Девочка — как котёнок, свернувшийся в клубок, почти утонувший в подушках. Спокойная, тихая, вся — дыхание. Кейтлин задержалась у дверей чуть дольше, чем нужно. Просто… смотрела. Потом отошла. Без мыслей. Или почти без них.       Сейчас мысли снова вернулись. Их было много. Они двигались быстро, как всегда. Чёткие, связные, услужливые — и утомительные. Это было как жить в комнате, где постоянно работает радио, и ты не можешь его выключить.       Но вчера, когда она лежала на плече у Вай, когда щека касалась ткани одежды, когда сердце стучало не в ответ на сигнал тревоги, а просто… било — тогда радио почти смолкло. Это было редкое, почти пугающее молчание.       Кейтлин отпила кофе. Горький, крепкий. Запила им таблетки — всё по распорядку, как нужно, как правильно. Затем села, неловко, одной рукой подтянув стул, и начала есть вчерашнюю кашу. Остыла уже, конечно, и слиплась, но желудок не жаловался. Пока.       Мысль проскользнула: пора перестать гробить его мясом, приправами, едой, которую выбирали ради “вкуса”, а не ради тела.       Каша. Пусть будет каша.       Надо питаться нормально. Надо.       Но при этом ей ужасно хотелось, чтобы вчерашний вечер повторился. Та нелепая, почти хулиганская еда. Смех. Покой. Люди рядом. Тепло, а не распорядок. Комфорт. Настоящий. И отказаться от этого — только ради желудка? Казалось, почти предательством.       “Может, найдём компромисс,” — подумала она, улыбаясь себе.       “Меньше жира, но с теми же людьми. Менее вредная еда, но то же чувство.”       Пока она жевала, мысли переключились на Вай. На то, как та вчера держалась. Как слушала. Как впитывала всё, что говорили. Как медленно, но уверенно делала шаг навстречу миру, который всегда держал её на расстоянии.       Вай должна была почувствовать это. Эту атмосферу, этих людей.       Кейтлин отложила ложку. Прислонилась к столу лбом. Просто так. Не от усталости — от чувства, что всё это нормально.       Она вздохнула. И чуть-чуть улыбнулась. Не вслух. Внутри.       Она определенно была умной женщиной.       Но сейчас ощущала себя невероятно глупой.