По кругу

Настоящее        Несмотря на слова Арса о том, что куда вести Сашу на свидание не особо важно, Серёжа всё равно не мог отпустить ситуацию. Не хотелось ему “как обычно” и даже “немного иначе” — тоже не хотелось. Может в галерею? Или вести художницу в галерею почти так же банально, как и в пафосный ресторан? Придумывать что-то грандиозное попросту не было времени. Прогулка? Квест? Квартирник? Экскурсия по крышам? Чёртов Дима со своими советами. Серёжа никогда не заморачивался над таким, порой он вёл девушек на первое свидание сразу к себе домой. Но там всё было ясно. А здесь нет. И время он уже обозначил, когда заедет за ней. Написал его сразу, как получил её согласие, беспокоясь, что Саша может передумать. Ладно, решил он, положусь на ассистента — пусть проявит организационные способности в условиях стресса и ограниченного времени.  Стоит отдать должное и самому Серёже: он даже не опоздал и подъехал к Сашиному подъезду ровно в назначенное время. Без цветов — потому что это всегда выглядело немного нелепо. Ну правда, «Привет, вот тебе букет, а теперь пусть валяется пару часов на заднем сиденье автомобиля».       Саша вышла из подъезда. На ней было лёгкое пальто, не застёгнутое, и под ним       проглядывало обычное серое платье — не оверсайз, но и не в облипку. В таком к Серёже на свидание ещё никто не приходил. Обычно его старались впечатлить, если не вырезами, то хотя бы чем-нибудь обтягивающим, подчёркивающим фигуру в самом выгодном свете. Каблуков на Саше тоже не наблюдалось.       Серёжа выскочил из машины, спеша открыть перед девушкой дверь. — Привет, прекрасно выглядишь, — эту фразу можно было говорить всегда, везде и любой даме. Неуместной она бывала только в ряде совсем уж исключительных случаев. — Привет, спасибо, — кивнула она и села на пассажирское сиденье. — Куда едем? Или это секрет? — Нет, не секрет, — Серёжа выезжал из двора. — Буду честен: хотелось придумать что-то оригинальное, но времени оказалось мало — моя ошибка. С другой стороны, назначил бы свидание через неделю — ты, глядишь, и передумала бы, — он улыбнулся, глядя на неё.       Честность всегда подкупала. По крайней мере, её. Она не любила играть в отношениях, усложнять, напускать загадочности или пускать пыль в глаза. Потому слушала Серёжу с тёплой, чуть удивлённой улыбкой.       В небольшом ресторане было по-настоящему уютно. Интерьер утопал в зелени, столики — в основном на двух или четырёх человек, свет — мягкий, от электрических свечей, спрятанных среди листьев. Огромные окна выходили на реку. Кухня — французская. Саша заказала тартар из говядины. Серёжа — улиток на закуску и говядину по-бургундски в качестве основного блюда. — Слуууушай, — протянул он. — А ты не боишься есть сырое? Я всё никак не решусь. — Боялась. Раньше, — Саша наблюдала, как официант ставит перед Серёжей стакан с колой, а перед ней — пустой бокал под игристое. Бутылку ещё не принесли. — А потом переехала в Европу. Там тартар едят все подряд, подают почти везде. Я подумала: если они выжили, то и я рискну. И, знаешь, не зря. Вкусно, правда.       Официант откупорил бутылку, налил ей в бокал золотистую, с пузырьками, жидкость и поставил бутылку в ведёрко со льдом рядом со столом. — Значит, ты жила в Европе. А где именно? — Сначала получила грант на семестр в Париже, потом переехала в Вену работать. А оттуда уже летала по выставкам. — А давно ты вернулась в Россию? — Это сложный вопрос. Я до конца так и не вернулась. Основная мастерская у меня в Вене. Но последний год я провела в Москве — как раз потому, что возникла идея того перформанса, в котором ты участвовал, и мне нужно было быть здесь. — Кстати, как всё прошло? С твоей точки зрения? — А с твоей? — Очень круто, только я не очень в этом всём разбираюсь... — На этом этапе всё прошло хорошо. Устала зверски. Даже хотела тебе написать: мол, никаких активностей, пожалуйста. После такого нужен серьёзный отдых, перезагрузка. — А ты вообще как отдыхаешь? Я, если в Москве, люблю в падл играть. — Ооооо, — протянула Саша. — Я теннис люблю. Мой тренер проклинает падл — он у них теперь главный конкурент. — Но ты не пробовала падл? — Нет. А ты — теннис? — Тоже нет. Может, как-нибудь присоединишься ко мне на тренировке по падлу? — Не-е-е-т, я предлагаю: ни вашим, ни нашим. Сквош!       Серёжа оказался простым, как пять копеек, очень уютным и не таким уж глупым, каким представляла себе его Саша. Да, недостаток образованности был — это правда. Но острота ума, отличное чувство юмора и, она не уставала это отмечать, с ним было удивительно комфортно. Рядом с ним не нужно было никем притворяться. Два часа пролетели для них незаметно.Серёжа попросил счёт. Когда официант принёс кожаную папку с чеком и положил её прямо в его руки, Саша потянулась к ней. Его брови взлетели куда-то к центру лба — он буквально застыл. — Что? — Разделим? — Ты издеваешься? — Нет. — Всё прошло так плохо? — Вовсе нет. Просто… это вежливость.       Серёжа насупился. — Никакая это не вежливость, — пробурчал он и, не глядя, вложил карту. — Пошли. Если у тебя есть время, я бы хотел прокатиться… — Время есть, — кивнула Саша.       Пару минут ехали молча. — Серёжка, не дуйся, — сказала Саша примирительно. — Неужели никогда не было, чтобы девушка предложила разделить счёт?       Нет. Никогда. В начале карьеры, как половозрелого мужчины, Серёжа знал: платить — его обязанность, и это не обсуждается. Потом были длительные отношения — и свидания закончились на долгий срок. А когда он снова вышел на холостяцкий рынок, он уже был популярен, с деньгами. Он мог оплатить счёт за целую компанию. А за девушку — тем более. Да, он слышал, что кто-то живёт по принципу «фифти-фифти». Кто-то платит сам. Но это были абстракции. В его реальной жизни такого не случалось. — Не было. Правда. Ладно… Извини. Я слишком резко отреагировал. — Ну вот, — улыбнулась Саша. — А куда мы едем? — Скоро поймёшь, — уже с прежней лёгкой ухмылкой сказал он. — Сохранять интригу долго не получится — она сама тебя настигнет.       И правда. Приближающуюся Останкинскую телебашню невозможно было не заметить. — У тебя вечерний мотор? — Слава богу, нет, — искренне рассмеялся Серёжа, даже несмотря на то, что это была шутка. — Сейчас у нас пауза между пулами. Да и съёмки у нас не в Останкино. — Кстати, ты была у нас на съёмках? — Нет, никогда. — Серьёзно? Даже Арс не зазывал? — Не припоминаю. Он вообще старается работу и личное держать как можно дальше друг от друга. — Не знаю… — задумался Серёжа. — По-моему, в последнее время с этим у него проще. — А в последнее время мы и не общались, — спокойно ответила Саша. *** Прошлое       Это была первая её личная выставка в Питере. Не выставка, где вместе с ней представляли работы ещё с десяток других мастеров, не выставка на какой-то ярмарке или на стене торгового центра, а настоящая, большая выставка её имени — с торжественным вернисажем, фотографами и блогерами. Вечер открытия близился к концу, на нескольких работах висели таблички «продано» и «резерв», и в целом вечер удался. Саша из последних сил стояла на этих чёртовых каблуках и ждала, когда оставшиеся гости наболтаются и уйдут, а она сможет закрыть двери галереи и остаться в тишине и покое. Помощников она отпустила минут двадцать назад — всё равно оформлением проданных работ никто сегодня не будет заниматься. Она стояла недалеко у входной двери, чтобы гости перед уходом могли попрощаться с ней, опершись о стол с расставленными каталогами картин и пустыми бокалами от «вэлком-дринков».       Холодный декабрьский воздух вместе с парой снежинок ворвался в помещение, а вместе с ним и Арсений. «Успел», — подумал он. Сегодня у него было паршивое настроение на фоне паршивых новостей, и к вечеру, от нечего делать, он полез в соцсети и долистался до фото открытия Сашиной выставки. Интересно, почему она не пригласила его? Может, думала, что он в Москве… Но он же не переехал туда жить. Пару минут Арс смотрел в стену, а потом психанул, натянул пальто, купленное у какого-то неизвестного дизайнера прямо в мастерской в Милане, странной формы шапку — и поехал по указанному в соцсети адресу. Первое, что он отметил — каблуки. Никогда он не видел её на высоких каблуках. И в таком платье — строгом, но женственном. Ему даже захотелось пошутить, мол: «Александра, вас что, покусали гламурные девушки?» или «Ты кто и куда дела Сашу?», но не стал. — Принимаешь поздравления? — спросил он вместо приветствия. — Принимаю, — кивнула Саша, пытаясь как можно искреннее заулыбаться, но ей было жутко неловко.       Она его не позвала, хотя он, со своей харизмой и умением завязывать знакомства, был бы очень кстати. Не позвала специально, а не потому что забыла. Она была зла на него, или обижена, или зла и обижена вместе. А ещё хуже — она понимала: нет у неё никакого права ни на злость, ни на обиду. В рамках их соглашения об отношениях они пускали друг друга в свои жизни ровно настолько, насколько считали нужным.       Почему-то ей казалось, что открытие шоу на ТВ, где ты один из главных участников, является достаточно знаковым и она ждала, что Арс ей об этом напишет. Скинет какую-то фотку со съёмок со смешной подписью. Хотя бы. Про приглашение на саму съёмку она даже думать не хотела — но всё равно думала. Должен ли он был пригласить её? Нет. Хотелось ли ей получить такое приглашение? Очень. Поэтому, составляя список приглашённых на свой прорыв, свой «шаг вперёд», она не вписала туда Арса. Но вот он пришёл. Под самый занавес, выражаясь его же языком. И что она чувствует по этому поводу — Саша не понимала. — Александра, спасибо за чудесный вечер, — гости, уже с верхней одеждой на плечах, прощались. — Работы великолепны, ещё раз спасибо и удачи! Все положенные слова были сказаны. Двери галереи захлопнулись за последними посетителями. — Может, выпьем? — Арс выудил из спрятанного под стол ящика бутылку вина. — Ты ж не любишь вино, — буркнула Саша, взяла в руки ключи от галереи и не понимала, то ли закрывать двери с Арсом внутри, то ли выпроводить его. — А есть что-то другое? — Нет, бюджет у нас ограниченный, уж извините. — Ну тогда что поделать — будем пить, — он вчитался в этикетку. — Шардоне, белое, полусладкое. Серьёзно, полусладкое? — К халяве не придираются. Ты или пей, или уходи, — она указала на дверь. Он оглянулся в поисках бокалов, нашёл чистые на следующем столе, налил себе, отпил. — Гадость редкостная, — резюмировал он и парой глотков допил бокал.       Саша забрала бутылку и налила себе. — А я смотрю, Москва и правда меняет. Зачем явился? — необъяснимое раздражение завладело Сашей.       Желваки заиграли на его скулах, губы сжались в тонкую нитку, он развернулся спиной к столу и легко запрыгнул на него, усаживаясь поудобнее. Даже ногами заболтал, как ребёнок. Его улыбка сияла, глаза блестели, и всё лицо источало такой градус счастья, что можно было подумать: «Арс рехнулся». — А как я мог такое пропустить? Ну, легко, конечно, мог. Но соцсети такие, знаешь — коварные. Так вот, — продолжил он всё с той же нездоровой улыбкой, задрав подбородок вверх, из-за чего взгляд его стал пренебрежительным и резко контрастировал с идиотской улыбкой, — подругу дней своих суровых поздравить с праздником хотел. Прощения прошу, что без букета — спешил на всех парах, по гололёду, между прочим, и даже ногу я расшиб, — он показательно вытянул совершенно здоровую ногу и продолжил: — Я думал, появлению моему здесь будут рады, но — увы — ошибся.       Он осушил второй бокал, резво соскочил со стола, приложил кулак к сердцу и опрокинул голову в поклоне. — Имею честь! — Хватит паясничать! — не выдержала Саша, перейдя на весьма громкий тон. — Ты охренел в край? Скучно стало? Или что? Зачем вот это всё? — её руки взметнулись вверх в невнятных жестах. — Что я тебе сделала плохого, чем я это заслужила? Тебе поиздеваться не над кем? Так поиграйся с какой-то из своих фанаток — бегают уже за тобой толпы с восхищёнными взглядами? На груди ещё не просят расписаться? Уверена, ты уже и подпись красивую отрепетировал, и взгляд нужный подобрал…       Саша могла бы остановиться как минимум два раза и не продолжать свою речь, но её понесло, и ей хотелось говорить и говорить — только бы воздуха в груди хватило. Она сделала очередной глоток вина. Арс стоял с совершенно надменным видом на каменном лице, скрестив руки на груди, и только верхняя губа пару раз дрогнула — хотел что-то вставить, но не успевал. А теперь представилась возможность. — Мы же друзья, я так думал, — очень спокойным, слишком спокойным тоном выдал он. — Я искренне хотел успеть к тебе, хотел поздравить, порадоваться вместе с тобой. Меня даже не смутило, что ты меня не позвала. А когда я пришёл… Ты бы видела своё лицо. Так что это я должен спрашивать: чем заслужил твою немилость?       Арсения от Саши отделяло всего несколько шагов. Она с громким цоканьем каблуков по каменному полу преодолела их и пальцем ткнула в его грудь. И тут же с ужасом осознала, что все слова, которые родились у неё в голове — уже готовые устроить ему взбучку — просто исчезли, так и не добравшись до его ушей. В её голове — полная пустота. Люди медитируют годами, чтобы достичь такого результата. Она достигла его за минутную перепалку с Арсом. Он стоял без движения и эмоций, что бесило её неимоверно. Чёртов Арсений, припёрся и всё испортил. Гнать его, гнать и забыть о нём. Всё, хватит этой канители, затянулась через чур.       Саша сделала шаг назад, желая уступить ему дорогу и указать на дверь. Каблук предательски поехал по полу, щиколотка не менее предательски подвернулась, бокал выскользнул из рук и полетел — впрочем, как и сама Саша — на пол. Бокал разбился, а она, не достигнув соприкосновения с полом, осознала, что Арсений успел её поймать. Чёртов ловкий Арсений. Она оттолкнула его, попыталась встать ровно, но вскрикнула — больше от досады, чем от боли, хотя последняя была весьма сильной. Арс был не менее зол, но Саше явно нужно было помочь — не кидать же её на пол. Он взял её на руки. Саша смирилась с происходящим и указала на одну из дверей, за которой была комната с небольшим диваном. Арс усадил её на красную потёртую обивку и сам рухнул рядом. Одна туфля слетела с Сашиной ноги, когда он поднимал её на руки, вторая всё ещё была на ноге. Саша сняла её с уставшей ступни и швырнула в дальний угол комнаты. Уронила голову на руки. Что здесь только что произошло? Это на них не похоже. А что вообще на них похоже? Боже, какой кошмар. Нога болела, в голове была каша, а рядом Арсений сидел так вальяжно, так расслабленно, что срочно захотелось, чтобы и у него что-то заболело. А боль продолжала нарастать, и по её щекам потекли слёзы. — Саша, — он заглянул ей в лицо, — прости, не хотел я доводить тебя до слёз. — Ещё чего, это из-за ноги. — Тогда поехали в травму. Есть хорошая частная, я знаю. Всё быстро посмотрят. Вдруг ты связки порвала? Повисла тишина. Саша оценивала за и против. Но рациональность в ней победила. — Подай вон тот пакет, там кроссовки.       Боже, храни частную медицину с круглосуточным доступом. Осмотр и рентген показали растяжение. Нога была помещена в ортез, обезболивающие выданы, покой прописан, костыль дан в аренду.       Такси подъехало к Сашиному дому. Арсений вышел вместе с ней, чтобы убедиться в благополучном достижении ею собственной кровати. Общались они всю дорогу и время в травмпункте мало, лишь по делу. Нависшая над ними туча так и не развеялась. Но оставить человека, тем более даму, тем более Сашу, в беде он не мог. Уже в парадной стало понятно, что управляться с костылём — задача для Саши со звёздочкой. На выходе из лифта она чуть не упала, и Арсений, молча забрав у неё костыль, подставил ей своё плечо, подхватив её под талию.       В Сашиной квартире царил творческий беспорядок. Нет, пожалуй, это был Творческий Беспорядок. Картины, подрамники, рамы — в собранном и не очень виде, пакеты с чем-то не поддающимся анализу, пара мольбертов и ящик на ножках (Арсений совершенно забыл, что это называется этюдник). Беспорядок из коридора перетекал в спальню (она же кухня), но захватил пространство лишь процентов на 20. — Мне пришлось в срочном порядке выехать из своей мастерской — вот и перевезла всё это сюда, — пояснила Саша, хотя Арсений ничего и не спрашивал.       Пробираясь сквозь всё это великолепие, Саша умудрилась зацепиться единственной рабочей ногой за что-то твёрдое и торчащее и потеряла связь с землёй. Точнее, связь она сохраняла, но через плечо Арсения, — ни оно, ни сам Арсений к такому готовы не были. Саша стремилась к полу, утягивая Арса за собой. Тот пытался вернуть баланс хотя бы себе, но безуспешно. Через мгновение Саша лежала на полу, Арсений — на ней. — Горе ты луковое, — резюмировал он.       Столько тепла было в этих словах, что на Сашу накатило. Накатило всё: раскаяние, стыд, осознание собственной глупости. И она расплакалась. — Нога? — забеспокоился Арсений. Если она повредит и вторую — это будет… фиаско. — Нет. Ты.       Почему-то это принесло Арсению облегчение. Он помог Саше подняться и, хоть совершенно не собирался этого делать, крепко обнял, уткнувшись носом в её макушку. — Прости. Не знаю, что на меня нашло. День был… паршивый. Это не оправдание, я понимаю. Прости.       От его извинений Саше стало ещё хуже. — Ты меня прости. Я злилась на тебя… — За что? — Арс немного отстранился и заглянул ей в лицо. — Где я оплошал? — Да нигде. В том-то и дело… — она опустила глаза. — Ты уехал, стал популярным и даже не написал, не сообщил ничего о своих свершениях, не похвастался. А я так ждала. Знаю, я не могу претендовать ни на что. Это ужасная глупость… — Саааааш… — протянул он, перебивая её. — Сашуль… — Арсюш. — Так, давай ты ляжешь на кровать, я сделаю нам чай, и мы поговорим. — Давай.       Чай в каком-то неимоверном, расписанном явно вручную, заварнике был готов, разлит по двум огромным кружкам, и Арсений уселся на кровать рядом с лежащей Сашей. — Саш, какая популярность? — он облокотился спиной о высокую ротанговую спинку кровати и смотрел куда-то вдаль. — Мы снимали пилоты несколько раз и получали отказы. Да, сейчас мы в эфире, но никакого взрыва не вышло. Мы просто проходное шоу, чтобы забить эфир поздно вечером. — Я и не знала, что у вас пилоты проваливались… — А они проваливались. Мы возвращались из Москвы, думая, что уже ничего не будет. Это выматывает. Много работы над проектом, энтузиазма, надежды — и всё летит к чертям. Вроде смирился, и тут всё заново. И так по кругу. Только с третьего пилота получили эфир. — Ничего себе… Мы же виделись. Почему ты ничего не рассказал? — Знаешь… Просто устал проговаривать неудачи. В какой-то момент стало легче молчать. Я устал…       Он хотел сказать: “...от самого себя”, но проглотил слова. Вспомнил — как приходил к ней с опущенными плечами и болью в груди, и как она, не задавая вопросов, просто была рядом. Помогала. Как никто другой. И он знал: нельзя вечно искать помощи. Пришло время выбираться самому.  — В общем… вытер сопли — и пошёл работать, — его плечо дёрнулось почти незаметно, но она почувствовала. В этом вздрагивании было всё — и усталость, и тревога, и то, чего он не хотел произносить вслух.       Больше всего Саше хотелось сказать: “А раньше ты всегда делился”. Но она чувствовала — нельзя.  — Но ведь нельзя просто брать и консервировать всё плохое в себе… Хочется же, чтобы тебя кто-то поддержал, приободрил. — Так мы с парнями друг друга поддерживали и приободряли. Серёжа вообще в этом плане молодец, спасибо ему. Знаешь, он из тех людей, что не умеют унывать дольше получаса. И всех вокруг старается поддержать. — Звучит здорово. — Так и есть. Знаешь, а мы в тур скоро поедем — все вместе. — Это как? — Саша искренне удивилась: как с шоу из телевизора можно гастролировать? — Вот так, — он странно улыбнулся. — Мы же до эфира выступали с импровизацией. Теперь — то же самое, только по городам. Развлекать людей, светить лицами, зарабатывать — в конце концов. — Но ты недоволен, — она ловила полутона его голоса и чувствовала, что он разочарован. Арс задумался, глядя в соседнюю стену. — Вот сейчас тебе говорю — и понимаю, что выглядит же всё неплохо. Эфир, гастроли, — и он опять замолк, не проговаривая мысли о своих юношеских мечтах, которые с каждым годом становились всё призрачнее. — Гастроли… лучше такие, чем никаких. Да и деньги хорошие. И вообще всё хорошо — но только не то.       Они замолчали. Саша рассматривала его лицо. Она всё никак не могла привыкнуть к его новой стрижке. Протянула руку и потрогала совсем короткие пряди. Арсений прикрыл глаза. — Знаешь… ты обрезал волосы. В современной азиатской культуре это означает начало нового пути. Забыть всё старое и обрести новое, — она поглаживала его по щеке. — Я скажу большую банальность, но всё будет. Тебе ведь хочется популярности, тебе нравится быть на сцене — и у тебя здорово получается. Всё, что я видела в твоём исполнении — хорошо. Дорога стелется под ногами идущего, — уголки рта Арсения поползли вверх. — Подожди, — заулыбалась и Саша. — Я скажу ещё пару заезженных клише — и всё, правда. Тишина. — Ну? — нетерпеливо спросил он. — Ну, теперь я ничего не могу придумать! — засмеялась Саша, облокотившись головой о его плечо, почувствовала его объятие. — Не унывай! Не вешай свой прекрасный нос. — Это великолепно. Лучшая ободряющая речь в мире! — А то, — подняла вверх палец Саша. — Думаю, в коучи переквалифицироваться. Они ещё долго болтали — о будущем, о мечтах, об успехе, который обязательно придёт. Смеялись, спорили, перебивали друг друга. Это был день, когда открылась первая персональная выставка Саши. Это была ночь, когда они впервые были вместе не как любовники, а как люди, значившие друг для друга больше, чем сами могли понять.