По кругу

Настоящее.       Московский вечер был пасмурным, звёзд и так никогда не было видно среди хмурых многоэтажек, сегодня же их увидеть мешала сама природа. Саша с Серёжей поднялись на смотровую площадку Останкинской телебашни. Вход для посетителей только в экскурсионных группах и до 22:00. На часах было 22:30, посетителей не наблюдалось. Ещё у входа их встретил приветливый парень и поздравил с уникальной возможностью посетить смотровую без толпы людей.        Они подошли к панорамным окнам и замерли. Вечерний город с такой высоты не мог не впечатлить, даже если ты уже видел подобное сто раз. Саша всматривалась в огни и думала о людях. О миллионах, что были там, внизу, далеко-далеко. Сколько судеб разворачивается прямо сейчас, перед её глазами, стоит лишь чуть-чуть присмотреться. — Боги не могут жить нигде, кроме как на небесах, — пробормотала она, — чтобы видеть судьбы всех этих суетящихся внизу мелких людишек.       То, что на смотровой они были вдвоём, придавало особое ощущение. Будто действительно парят выше всех — буквально и фигурально.       «Вот так короли и сходили с ума», — подумалось Саше. Но озвучивать не стала.       Серёжа тоже ничего не сказал. Внутри него что-то откликнулось на её реплику, но мысль не сформировалась — или не решилась оформиться словами. — Идём, — он махнул головой, — там есть часть со стеклянным полом. Серёжа без раздумий ступил на прозрачный квадрат, развернулся в пол оборота, ожидая когда Саша последует его примеру. Она стояла на границе между твердью и пропастью не в силах решиться. Разум понимал — там слои прочного крепкого стекла, но первобытный мозг не давал ступить на него. Серёжа протянул ей руку.       Саша взяла его ладонь, закрыла глаза, занесла ногу… и тут же отступила назад. — Нет, прости, не могу, — смущенно заулыбалась она, качая головой и отступая ещё на шаг назад, — очень красиво, но страх сильнее меня. — Да ну ладно, давай, — он вновь поманил её рукой.       Она огляделась, решаясь, но не смогла. — Давай лучше так посмотрим, — и Саша быстро пошла к окну перед которым был обычный, не пугающий бездной, пол. — Хорошее место, спасибо, — сообщила Саша,  прежде чем подошедший к ней Серёжа успел что-то сказать, — я здесь раньше не была. — Я тоже. Как переехал в Москву, так и заработался. А отдых у меня больше ассоциируется с Бали и природой. — Будешь в той стороне, заезжай и в Сингапур, если ещё не был. — Не был. — Там удивительное сочетание мегаполиса и природы. Люблю Сингапур. Слушай, — она довольно резко поменяла тон, — Тут правда очень круто. Но у меня завтра утром интервью для одного YouTube-канала, довольно большого. Если я не проверю, как расставлены картины, — всё, ночи мне не будет. А по фото, сами понимаешь… — Хочешь, я тебя подвезу? — Да не стоит… — Скажи честно: «Серёжка, ты не мой формат». Саша усмехнулась и резко ответила, — Скажу честно, Серёжка — подвези меня до галереи! — и тут же, сама удивившись своей импульсивности, добавила, — Просто как-то странно было просить. — Ты не поверишь, — рассмеялся он, — но просить разделить счёт — странно. А вот это — нормально. — Чувствую, мы с тобой ещё не раз сойдёмся в бою на тему общепринятых норм.       *** В это же время в другой части города.       За окном не происходило ровным счётом ничего. Тёмное небо, огни окон соседних домов. Свет от заезжающих во двор машин не попадал в окно десятого этажа. На экране телевизора мелькал фильм, сюжет которого уже давно ускользнул. В его руках лежал телефон, в котором попеременно открывались различные приложения — попытка заняться чем-то полезным, то отвлечься чем-то бесполезным. Но рука постоянно опускалась, а взгляд упирался в стекло, за которым был виден город. Свет не был включён, хотя стемнело давно, очень давно.       Арсений не мог избавиться от внутренней тревоги и очень жалел, что решил остаться этим вечером дома. Меньше всего он хотел разбираться в причинах своих чувств. Отбросив телефон в сторону, глянул на экран телевизора, где непонятно кто, делал непонятно что. Встал, пошёл переодеваться.       Бег, пробежать пару километров по ночным улицам — лучший способ скинуть тревогу. Ветровка, беговая шапочка, специальная обувь, наушники.       Он любил бегать. Мало что могло заставить Арсения отказаться от пробежки. Отсутствие спортивной одежды? Правильных беговых кроссовок? Потерянные наушники или севший заряд батареи? Моросящий дождь? Всё это не поводы. Вот и сейчас, выходя на улицу и втягивая носом прохладный сентябрьский воздух, в котором уже чувствовался запах первых опавших листьев, он почувствовал, как его кожи коснулись несколько капель дождя. Проигнорировав это, он сделал первый бодрый шаг, ещё, ещё, пока не перешёл на бег.        Сухой асфальт под ногами становился всё темнее и начинал блестеть под светом фонарей. Звук бьющих по капюшону ветровки капель прокрадывался сквозь музыку, играющую в наушниках. Арсений бежал, капли стекали по его спине не проникая внутрь профессиональной ткани ветровки, но охлаждая спину, а вот спортивные штаны предательски промокли и прилипали к коже. Он представлял, как вернувшись домой, встанет под горячий тропический душ, вода потоком обрушится на его плечи, обнимет теплом — таким контрастным по сравнению с холодом дождя. Он будет стоять и чувствовать, как ему становится лучше не просто физически, — душевно.       На последнем километре он всё чаще и чаще вступал в лужи и уже примирился и с прилипшей тканью, и с одеревеневшими от холода пальцами. Обычно он останавливался незадолго до приближения к финишу, чтобы немного успокоить дыхание, но сейчас хотелось как можно быстрее добраться домой и воплотить в реальность столь ярко обрисованную воображением картину. Поэтому он не сбавил, а даже немного ускорил темп, из-за чего мог пропустить фигуру девушки в пальто и без зонта, стоявшую недалеко от его подъезда. Саша? Он резко изменил траекторию, подошва слегка проскользнула по мокрому асфальту, но Арс не придал этому значения.       Ещё пара шагов и он остановился перед ней, глубоко дыша. У него был капюшон, у неё — нет. Он снял наушники, но она молчала. Было непонятно, как долго Саша здесь стоит, распущенные волосы её промокли и небольшая прядь прилипла к щеке. Он осторожно убрал её с Сашиного лица, затем, не успев подумать, что-то спросить или дождаться каких-то её слов, завёл пальцы за её голову и притянул к себе. Какие же горячие губы. Он чувствовал, как она крепко сжала ткань ветровки у него на груди. Будто хотела почувствовать как бьётся его сердце, ещё не успокоившееся после бега. Она хотела отстраниться и что-то сказать. Он не позволил и вернул к своим губам, положив на шею вторую руку. Она здесь, она с ним. — Молчи, — прошептал он, крепко взяв её руку в свою и направился в квартиру.  Мокрые вещи летели в разные стороны. Арс, не собираясь нарушать построенные во время пробежки планы, затянул Сашу в просторную ванную комнату, где перед отдельно стоящей ванной находилась огромная душевая, задуманная смелым дизайнерским решением только с одной стеклянной стенкой, доходящей, кажется, до потолка. Рассмотреть детали помещения  возможности у Саши не было. Целоваться под теплым душем было куда приятнее, чем под дождём, как и прижиматься друг к другу не промокшей одеждой, а обнажённой кожей.        Саша, завернувшись в его халат, сидела на диване. Сам Арсений переоделся в домашнее, и из страстного любовника превратился в заботливую хозяюшку, разливающую ароматный чай по кружкам.  — Как на этот раз ты узнала где я? — Арс подал ей чай и сел рядом. — Очень просто — попросила узнать Наташу. Замечательно иметь личного менеджера, не правда ли? — У меня прям личного нет. — Много свободного времени или проблемы с доверием? — Вот знаешь, просто бывает как, знакомишься с человеком… — Ой нет, я знаю этот твой стиль “залить в уши много текста и не ответить на вопрос”. — Проблемы с доверием.  — У меня, как оказалось, тоже. — Ты о чём? — Серёжа повёл меня на смотровую Останкинской башни. — Креативно. — После закрытия посещения. Мы были только вдвоём. — Романтично. — Там был стеклянный пол, как на смотровой в Берлине, помнишь? — Помню. — И…я не смогла. Он протянул мне руку, я держалась за неё, но всё равно не смогла.       Утром следующего дня у Саши не было никакого интервью. Она наврала Серёже, поддавшись импульсивному желанию сбежать к Арсению. Сидя в машине Серёжи, по пути в галерею, она боролась со стыдом. Адреналин стучал в ушах, приглушая не только звуки, но и делая реальность вокруг смазанной. Она не любила врать, она не любила интриги, двуличие и лицемерие, всё это она с должным высокомерием презирала. Но стоило Арсу появиться в её жизни, как она бросалась в авантюры, и с радостью приступала к их странной игре, партия которой началась много, много лет тому назад.        Она сама предложила позвать их четвёрку на своё мероприятие. Она делала всё, чтобы они там оказались. Она хотела его увидеть, но не для того, чтобы восстановить их потерянную связь в прошлом виде. Столько лет прошло, столько ходов сделано, от такой долгой партии можно устать. Саша просто не хотела жить в мире, где они ничего не знают друг о друге. Она с тревогой думала о возможной случайной встрече, поэтому решила, что лучше организует её сама. Сашу бы вполне устроил дружеский разговор, тёплые слова и просто налаживание общения. Нового, пусть и редкого, но исключительно дружеского. Столько тёплых воспоминаний было связано с ним… а теперь, она вернулась в Москву и начала осуществлять свой следующий шаг на пути к своей мечте — стать медийной личностью.        Можно ли было не устраивать интригу, приглашая Арсения с коллегами работать на её шоу? Можно ли  было просто написать и позвать на личную встречу? Несомненно. Но она будто хотела отдать последнюю дань их прежним отношениями. И, что уж скрывать, посмотреть на его искреннюю реакцию, не обдуманную и заготовленную, ей тоже очень хотелось. Так она себе это объясняла. Но больше всего она боялась, что если напишет ему — он не ответит. Или ответит сухо, как совсем чужой человек, и откажется от встречи.     Она не знала, что из этого выйдет, но он словил её за шатром на афтерпати, спрятавшуюся ненадолго от всех, между ящиками с напитками. Они пошли к ней в номер, только для разговора, но опять нырнули в омут. Очнулась она уже под душем, пока голый Арс лежал в её постели.        Всё происходящее относило её в прошлое, делало моложе на десять лет и заставляло чувствовать себя удивительно живой. Возможно, у него были аналогичные ощущения. Это хорошо объясняло всё происходящее. Чем старше ты становишься, тем меньше безумств происходит в жизни. “Война — дело молодых”. И не только война. Наверное, это и есть кризис среднего возраста — когда откинув размеренную, устоявшуюся и расписанную по календарю жизнь хочется доказать, что ты всё ещё ого-го.        “Чёртов Арсений, чёртов Арсений”, — крутилось в голове Саши, пока она разглядывала мелькающий за окном машины город, пытаясь поддерживать неловкую и странную беседу с Серёжей, чувствуя себя подростком, который выпил свою первую бутылку пива и тщательно пытается скрыть это от родителей.        Автомобиль остановился напротив дверей галереи. На автопилоте она, потянувшись со своего сиденья через коробку передач, поцеловала Серёжу в щёку и оторвав губы от его кожи на несколько миллиметров замерла на мгновение (чёртов Арсений!), а почувствовав, как он разворачивает голову к ней, резко отстранилась и выскочила из машины, весело (при этом чувствуя себя полной дурой) замахала ему через пассажирское окно и убежала в галерею. Как хорошо, что у неё были ключи, иначе всё это выглядело бы до безумия странно. Ещё более странно, чем сейчас.        Александра, сколько тебе лет, чем ты занимаешься. Зачем это всё. Сиди в своей мастерской, пиши картины, иногда лайкай парней в специальном приложении и беги к ним на ничего не обязывающий одноразовый секс. Всё уже устоялось, уже устраивало тебя, зачем, зачем было это тормошить, ты же всё решила, ты же ходила к психологу, ты же всё понимаешь… Все эти мысли крутились у неё в голове, а пальцы набирали сообщение: “Срочно узнай где сейчас Арсений Попов”.       А теперь она сидела на его диване,  завёрнутая в его же халат, согретая страстью, с кружкой чая и воспоминания, мысли, вопросы снопами искр возникали в её сознании. — Зачем ты тогда полетел в Берлин? — Расстался с девушкой и психанул. — Почему Берлин? — Не хотел лететь специально к тебе. Решил, что если полечу прямо в Вену, то ты не сможешь отказать во встрече. А  если откажешь — будет особенно обидно. А так я был готов провести это время или один, или с тобой. Оба варианта меня полностью устраивали.  — Так почему Берлин?  — Я там не был, билеты были дешёвыми. — Ясно… — Значит, свидание прошло не очень? — перевёл тему Арс. — С чего ты взял? - спросила Саша, сразу осознав глупость сказанного, но было уже поздно.       Арсений встал, подошёл к окну и присел на подоконник. — Во-первых, — он начал изображать тон и манеру, будто гениальный детектив объясняет всем очевидность произошедшего преступления, которую кроме него никто не замечал, — ты не решилась встать на стекло. Значит! — театральная пауза, — Сергей не внушает тебе доверия. Или недостаточно тебя очаровал…нужно собрать больше улик, чтобы дать точный ответ… — Это было лишь первое свидание… — зачем-то пыталась защищаться Саша. — А это не важно, — Арсений не дал себя перебить, — в первый вечер со мной ты же доверилась. А во-вторых, — он сделал очередную паузу, подчёркнуто детально прошёл по ней взглядом, сделал глоток чая, — хорошие свидания не заканчиваются сексом с другим.        Парировать Саше было нечем. Если отстраниться и посмотреть на всю ситуацию со стороны, то это она организовала с ним встречу после стольких лет. Да, он накинулся на неё в номере загородного клуба, но она и не сопротивлялась. И это она пошла на свидание с его другом, а потом примчалась к нему под дом, стояла в раздумьях под дождём… — Знаешь, я ведь так и не поднялась к тебе. Я стояла под домом и думала…и если бы ты не оказался на улице, вероятно всего этого бы не случилось.  — Ты ушла со свидания, выудила мой адрес, приехала среди ночи, чтобы просто промокнуть под дождём?        С такого ракурса всё выглядело ещё хуже. Это в красивых клипах влюблённые целуются под дождём и живут потом долго и счастливо. В реальности потом следуют разговоры. И сказать Саше сейчас было нечего. Кажется, ей поставили шах. Бить, застыть или бежать? Пока что Саша смотрела на босые ноги Арсения, затем, решив, что взгляд в пол выглядит слишком виновато, перевела его за спину Арса, в окно. Дождь всё ещё шёл. Дура она, что тут можно сказать? В порыве эйфории, на волне своей важности и успеха она решила вильнуть хвостом и ошарашить Арсения — вот смотри чего я добилась! Я могу пригласить работать на себя всю вашу четвёрку, и не только! Сюрприз-сюрприз, вот какова я! А потом… — Это ты затащил меня в постель, — череда мыслей привела её к единственному, что можно хоть как-то предъявить Арсению. — Когда именно?       “Боооооже” чуть не вырвалось стоном из её груди. Она опустила лицо, подперев пальцами лоб. Когда именно. Чёртов Арсений.  Эти слова выбили из неё воздух. Она медленно развернулась, прижимая края халата к себе, словно это могло её защитить.  — Вчера. — А я думал у нас нет ни вчера, ни завтра. Только сейчас, — он поставил кружку на подоконник и запустил руки в карманы домашних штанов.  — То есть нам нельзя говорить о нашем прошлом?  — О нашем? Я не знал, что есть “мы”, а, оказывается, у нас ещё и прошлое есть. Зачем ты так, Арчи, ну зачем. Ты же специально это говоришь, специально делаешь больнее.  — Зачем ты так, — еле слышно прошептала Саша. — А ты? — его взгляд стал резким, — ты, как снег среди ясного дня, свалилась на меня. Что ж, я не против. Я тоже живой человек, поддался чувствам, эмоциям, ностальгии. Знаешь, — он усмехнулся и знакомым движением приподнял подбородок придавая взгляду высокомерие, — я тогда подумал — может это всё не зря? Спустя столько лет. Мы стали взрослее. Мудрее. А потом ты решила сходить на свидание с моим другом и коллегой.       Он занёс вверх ладони и по квартире, издевательски громко, раздались хлопки. Он аплодировал – медленно, с преувеличенным пафосом, — Молодец, Саша, почему бы и нет. Как с мальчишкой… — он перестал аплодировать и покачал опущенной головой, — а я уже не пацан, Сашуль. Но я стерпел. Думаю ладно, может и правда, это был последний порыв страсти, финальный аккорд, — он покачал головой, — это я дурак. Думал что-то изменится. Но тут ты на пороге моего дома, под дождём. Совсем не собираешься ко мне заходить, просто решила постоять, помокнуть…  — А ты не упустил свой шанс в очередной раз затащить меня в постель, — Саша перебила его речь. — Под душ. — Тем более.  Они смотрели друг в глаза и каждый ждал, когда заговорит другой. — Изменится. — Саша не выдержала первой. — Я тоже хотела, чтобы что-то изменилось. — Плохо хотела. Грубо, жёстко, больно. Правдиво. — Не смей со мной так разговаривать. Я с тобой искренняя, всегда была!  — Не правда. — По крайней мере я старалась. — Плохо старалась  Ещё больнее. — Плохо старалась? — повторила она, не веря своим ушам. — Ты вообще слышишь себя? Арсений молчал, его поза была расслабленной, но взгляд — острым и непреклонным. — Ты говоришь так, будто я должна была… что? Давай ка отмотаем всё назад. Я сразу сказала, что не хочу иметь с тобой серьёзных отношений и, кстати, была права в своём решении… — Это камень в мой огород? — не удержался он от реплики. — Нет — это похвала в мой, — Саша скрестила руки на груди, взгляд её жестко впился в лицо Арсения, — нас обоих всё устраивало. Я никогда не претендовала на роль твоей спутницы жизни — мы просто трахались. Разве не все мужчины желают иметь такую подругу? Никаких тебе свиданий, цветов, подарков. Меня не нужно было поздравлять с днём святого Валентина, знакомить с родителями, заботиться во время простуды. Я о чем-то просила? Нет. Я выносила тебе мозг? Что-то не припомню. Это ты устраивал драму. Например, когда ворвался ко мне на выставку, помнишь? Когда я потянула ногу? Не я тогда устроила сцену — это был ты. Зачем, почему? Ущемленное самолюбие? Страх, что я забуду тебя и ты лишишься трофея? Что там было, Арчи, честный ты мой, а?        Логика, рационализм, холодная голова — всё это исчезло из их умов, высвобождая накопившуюся злость, обиду, перемешивая воспоминания в головах и случайным порывов доставая их, лишь бы побольнее уколоть собеседника. — Я действительно испугался, что могу больше тебя не увидеть, что ты просто выкинешь меня из своей жизни и даже не скажешь пока.  — Опять драматизируешь, - она поморщилась.  — Мы оба — одного поля ягодки. — Ой ли. — А ты забыла, как объявилась у меня на пороге вся в слезах и залила рыданиями пол квартиры? “Привет Арс, я свалила жить в Европу, а после того, как ты приехал ко мне и предложил сойтись — честно, искренне, напрямую, я согласилась, а потом передумала”. Или ты вбила себе в голову, что я просто хотел потрахаться и не нашёл ничего проще чем лететь в другую страну? А всё что я предлагал тебе было ложью? Но если я такой врун, если ты ничего общего не хочешь со мной иметь, то зачем тогда явилась? Спустя полгода не выдержала, скучно жить стало? Вот она я, жалейте меня, жалейте. А теперь я — король драмы. Там хоть повод то был или так, хотела посмотреть на мою реакцию?  Чёрная пелена злости заволокла Сашин взгляд. Она чувствовала как мелкая дрожь пробирает всё её тело. Как. Он. Мог. — Я пропала не на пол года. — Да какая разница? Что за глупая стратегия — цепляться к несущественным мелочам?  Повисла такая мучительная тишина в которой Саша физически чувствовала, как каждая секунда отдаляет её от Арсения. — Нет ответа? Ни на что? А как же твоя искренность?  Она пыталась глубоко дышать, чтобы хоть немного успокоиться.  — Арс… — попыталась она начать, но не смогла.  Тик-так. Тик-так. Часов нигде не было, но в её голове чётко раздавался звук уходящих секунд. — Уходи. Этот разговор больше ни к чему не приведёт. С тобой всё ясно.        Она, плохо чувствуя свои конечности, медленно натягивала на себя одежду. Так же медленно Саша вышла в коридор. Он молча наблюдал за тем, как она обувается. Открыл перед ней дверь. Саша не могла поднять взгляд, чтобы посмотреть на него. На полке в коридоре лежали ключи со старым потёртым брелоком с логотипом какой-то пивоварни. Арс купил его тогда, в Берлине, в баре с лучшим, по его мнению, пивом. Где-то в её венской квартире лежит такой же.       Саша сделала шаг за порог, но всё таки решилась. Развернувшись в пол оборота и, взглянув в его глаза, тихий ровный голос её произнёс: “Ничего-то тебе не ясно, Арсений. Повод был. Я потеряла желанного ребёнка”. Она увидела, как в его очень светлых глазах возник ужас, и ушла.